глава двадцать первая.
Полина
после того как дверь захлопнулась за гришей, в комнате стало невыносимо пусто. всё произошло так быстро, что я даже не успела осознать, зачем он на самом деле уехал. слова про артема звучали убедительно, но в его глазах, когда он смотрел на меня в последний раз, было что-то такое... тяжелое. я еще несколько минут сидела, слушая тишину, а потом решила, что надо просто отвлечься.
я вышла на кухню. мама, возившаяся с чашками, обернулась и с легким удивлением спросила:
— полинка, а куда гриша так вскочил? даже не попрощался толком, всё в спешке.
я пожала плечами, стараясь не выдать своей тревоги.
— сама не знаю, мам. дела какие-то, позвонили — и сорвался.
— ладно, — она отмахнулась, — иди лучше мусор выкинь, и будем ложиться спать. уже поздно.
я кивнула, хотя внутри было какое-то неприятное предчувствие. вернулась в прихожую, натянула куртку, обулась. воздух в квартире казался душным, хотелось хоть немного вдохнуть прохлады. схватив пакет, я вышла в подъезд.
на улице было холоднее, чем я думала. октябрьский ветер пробирал до костей, заставляя кутаться в куртку. во дворе было темно, лишь тускло горел фонарь у мусорных баков. я подошла к ним, размахнулась и закинула пакет внутрь. в этот момент мимо, тихо шурша шинами, проехала какая-то машина и остановилась неподалеку. я не обратила внимания — мало ли кто тут ездит.
развернувшись, я быстрым шагом направилась к подъезду. в голове крутились мысли о грише: что у него там могло случиться? почему он выглядел таким напряженным?
вдруг чья-то рука резко, но крепко перехватила меня за запястье. я вскрикнула от неожиданности, дернулась и обернулась. в свете фонаря я увидела знакомые черты лица. макс. опять он.
— ты меня напугал.. — я едва выдохнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — ты что тут делаешь?!
он стоял рядом, чуть ссутулившись, и смотрел на меня с каким-то странным выражением, в котором смешались напускное раскаяние и настойчивость.
— я не хотел, — тихо сказал он, делая шаг ближе, из-за чего мне пришлось отступить. — просто хотел тебя увидеть. может, пройдемся? поговорим нормально, без суеты?
я резко выдернула руку. гнев, который я испытывала днем, вернулся с новой силой.
— нет, конечно! — отрезала я. — ты в своем уме? поздно уже, я домой иду. отстань от меня, макс!
я хотела развернуться и бежать к подъезду, но он снова загородил мне дорогу, и в этот момент мне стало по-настоящему страшно. не из-за него самого — я знала, что он трусоват, — а из-за того, что сейчас всё это выглядело как какой-то злой сценарий. гриша уехал в ночь, а этот человек, который так раздражал его, появился прямо у моего дома. я молилась, чтобы гриша не увидел нас сейчас, потому что от одной мысли о том, что произойдет, если они встретятся, у меня внутри всё леденело.
я сделала шаг назад, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. этот человек просто не понимал, когда нужно остановиться.
— мы уже с тобой всё обсудили, макс, — мой голос дрожал от сдерживаемого бешенства, но я заставила себя звучать твердо. — это надо просто принять и отпустить. если гриша нас увидит...
он перебил меня, скривившись, словно от зубной боли.
— да что ты заладила со своим ляховым? — он сделал еще один шаг ко мне, сокращая дистанцию. — ты из-за него даже дышать боишься? я за этим и приехал сюда, чтобы открыть тебе глаза.
я посмотрела на часы, а потом прямо ему в лицо. пять минут — это максимум, что он получит от меня, чтобы вылить этот бред и навсегда исчезнуть из моей жизни.
— у тебя пять минут, — холодно бросила я. — говори, что хотел, и проваливай.
макс усмехнулся, и в этой усмешке было что-то торжествующее. он понизил голос, переходя на доверительный тон, который всегда вызывал у меня тошноту.
— твой гришенька сейчас не «помогает другу», как он тебе наверняка наплел. он уехал на старую промзону. там сегодня гонки, и он там первый в списке.
я почувствовала, как земля уходит из-под ног. в голове пронеслось воспоминание: его напряженный вид, дрожащие руки, поцелуй в макушку, который теперь казался прощанием. но я тут же встряхнула головой, отгоняя панику.
— он завязал, — твердо сказала я, хотя сердце ухнуло куда-то вниз. — если ты пришел вешать мне лапшу на уши, чтобы поссорить нас, то ты выбрал плохой способ. я пошла.
я уже развернулась, чтобы бежать к дверям подъезда, как он вдруг окликнул меня:
— стой! — в его голосе не было издевки, только холодная уверенность. — если не веришь — хочешь, отвезу? сама убедишься.
я замерла на месте. мир вокруг вдруг стал пугающе тихим. внутри меня боролись две части: та, что верила грише, и та, что требовала немедленно узнать правду. макс стоял рядом, ожидая моего решения, и в его глазах читалось предвкушение чего-то плохого. я понимала, что ехать с ним — это безумие, но оставаться здесь и терзаться неизвестностью было еще хуже.
я пристально посмотрела ему в глаза, пытаясь разглядеть хоть каплю правды или подвоха в этом самоуверенном выражении.
— а тебе-то откуда знать? — я прищурилась, чувствуя, как внутри нарастает холод. — промзона? ты уверен?
макс пожал плечами, делая вид, что всё это для него — сущая ерунда.
— я тоже не пальцем деланый, полин. есть у меня свои связи, свои люди. я не просто так сюда приехал, я знал, что ты рано или поздно столкнешься с реальностью, а не с тем, что он тебе по ушам ездит.
в груди всё сжалось. мысль о том, что гриша мог мне соврать, резала без ножа, но я тут же отбросила её. он не мог так поступить. он обещал.
— поехали, — бросила я, чувствуя, как голос предательски дрогнул. — но только чтобы я тебе доказала обратное. мы с гришей честны друг с другом, он не стал бы мне врать. как только увижу, что его там нет, ты отвезешь меня обратно и мы больше никогда не пересекаемся. это последнее, что я сделаю для тебя.
макс, казалось, только этого и ждал. он не спорил, лишь коротко кивнул, его лицо на секунду осветилось какой-то довольной улыбкой, от которой мне стало совсем не по себе. он открыл передо мной дверцу своей машины, и я, помедлив секунду, шагнула внутрь.
салон пах чем-то терпким, чужим и неприятным. я села на пассажирское сиденье, вцепившись пальцами в сумочку, и отвернулась к окну. городские огни начали медленно расплываться, когда машина тронулась с места.
я смотрела на ночные улицы и молилась только об одном: чтобы, когда мы приедем, там было пусто. чтобы макс оказался лжецом, а я — человеком, который доверился тому, кому верит больше всех на свете. но внутри, глухо и настойчиво, бился страх: что если он не врет? что если этот «светлый мир» — лишь иллюзия, которую гриша создал для меня, а сам вернулся во тьму, из которой я так отчаянно пыталась его вытянуть?
мы ехали в полном молчании. я всю дорогу не сводила глаз с окна, наблюдая, как спальные районы сменяются индустриальной пустошью. в голове пульсировала одна мысль:
это все чушь. гриша не такой, он обещал, он менялся. макс просто хочет нас рассорить, он всегда был мастером дешевых интриг, и это — просто очередной его спектакль. я старалась дышать ровно, убеждая себя, что сейчас мы приедем, увидим просто компанию подростков, пьющих пиво, и я с полным правом назову макса последним ничтожеством.
когда до промзоны оставалось несколько кварталов, впереди замаячил свет фар и приглушенный гул моторов. по мере приближения я увидела, что там, действительно, полно народу. десятки людей, припаркованные в хаотичном порядке байки, какие-то тени, мечущиеся между ржавыми ангарами.
но это меня не сильно удивило. в таких местах всегда тусовалась куча ребят — они здесь гоняли, слушали музыку, просто зависали вдали от чужих глаз. это была их территория, их способ убить скуку.
— видишь? — макс слегка притормозил, и в его голосе проскользнула издевательская нотка. — я же говорил. здесь жизнь кипит.
я проигнорировала его выпад, сильнее сжав кулаки на коленях. наличие людей еще не означало, что здесь гриша. это могло быть просто совпадением. я высматривала в толпе знакомый силуэт, ожидая увидеть что угодно, только не его байк. сердце колотилось в горле, но я заставила себя смотреть вперед с непроницаемым лицом. я должна была убедиться сама.
я не стала дожидаться, пока макс заглушит мотор. рывком распахнула дверцу и с силой хлопнула ею, так что звук эхом отразился от ближайшего ангара. прохладный ночной воздух пропитанный запахом бензина и гари, ударил в лицо, но я почти его не чувствовала.
я пошла быстрым, почти бегущим шагом прямо к толпе. люди расступались, кто-то что-то кричал, кто-то смеялся, но я видела только то, что творилось в центре площадки. там уже всё начиналось: рев моторов стоял такой, что вибрировала грудная клетка, а в воздухе клубился дым от пробуксовывающих колес.
я протиснулась сквозь плечи парней, едва не сбив кого-то с ног, и оказалась в первом ряду, прямо у края импровизированной трассы. мои глаза лихорадочно сканировали участников, выцепляя каждую деталь. и вот, в нескольких метрах от меня, на стартовой линии, я увидела его.
мой гриша.
он сидел на своем байке, низко наклонившись к рулю, сосредоточенный и пугающе спокойный. свет прожектора падал прямо на него, высвечивая каждую черточку его лица, которое сейчас казалось высеченным из камня. он не видел меня, он был полностью погружен в этот чертов заезд, в этот мир, из которого я так надеялась его вытащить.
внутри меня что-то оборвалось. я смотрела на него, и весь мой мир, который еще утром казался таким светлым и понятным, вдруг разлетелся на тысячи осколков. он был здесь. он врал. он снова был там, где каждое мгновение могло стать последним.
макс подошел со спины, почти вплотную, и его голос прозвучал как ядовитый шепот прямо над моим ухом:
— я же тебе говорил, поль. не верила? а теперь сама видишь.
его слова летели мимо, я их почти не слышала из-за нарастающего гула в ушах. я стояла в каком-то оцепенении, вцепившись в край металлического ограждения так, что побелели костяшки пальцев. ступор был полным: внутри меня столкнулись две бури. хотелось просто разреветься здесь, на виду у всех, от этой тошнотворной беспомощности, или начать кричать на него, бить его, чтобы хоть как-то выплеснуть эту разъедающую злость.
но больше всего, сильнее самого факта гонок, меня убивало другое — ложь.
плевать на эти чертовы гонки. плевать на риск, на этот безумный адреналин, который он так любил. он мог сказать правду. он мог прийти и прямо заявить: «полин, мне срочно надо поехать туда, я обязан это закончить, чтобы нас оставили в покое». да, я бы поругалась. я бы злилась, я бы боялась до дрожи, может быть, даже ушла бы на время, чтобы не видеть этого кошмара. но я бы знала. я бы чувствовала, что между нами есть доверие, а не эта липкая, гнилая стена из вранья.
я смотрела, как он проверяет защиту, как он поправляет перчатки, и видела в нем человека, который добровольно выбрал тайну, превратившую наше общение в фарс.
— он тебя просто использует, — продолжал макс, наслаждаясь моим состоянием. — он играет в любовь, пока ты ждешь его дома с чаем.
я резко обернулась, и, должно быть, в моем взгляде было столько ледяной ненависти, что макс осекся на полуслове. я ничего не ответила. повернулась обратно к старту, где гриша как раз выжимал газ, готовясь к рывку.
мне вдруг стало невыносимо стыдно за то, что я вообще приехала сюда с максом, за то, что позволила ему видеть мою слабость.
гриша дернулся с места, оставляя после себя лишь едкий запах горелой резины, и я поняла: сейчас он не просто гоняется. он уезжает все дальше от меня, и, кажется, этот мост, который я так старалась построить, он сжег своими же руками.
первые горячие слезы, которые я так отчаянно пыталась сдержать, все-таки прорвались. они жгли щеки, и от этого становилось только больнее — я не хотела плакать перед максом, меньше всего на свете. макс, увидев мою реакцию, тут же придвинулся ближе, его рука легла на мое плечо, а голос стал приторно-сочувствующим.
— ну, тише, тише, поль... не стоит он твоих слез. я же говорил, что он тебя не стоит.
от его прикосновения меня передернуло, словно от удара током. я резко дернулась, сбрасывая его руку, и, не успев подумать, с размаху влепила ему звонкую пощечину. звук шлепка утонул в общем шуме, но макс опешил, зажав ладонью краснеющую щеку.
— не трогай меня! — выкрикнула я, чувствуя, как внутри всё клокочет от бессилия.
в тот же миг чьи-то сильные руки грубо развернули меня за плечи. я вздрогнула, ожидая увидеть бага или кого-то из его псов, но передо мной стоял артем. его лицо было искажено от напряжения и ярости, он выглядел так, будто только что сорвался с цепи.
— ты че тут забыла? — прорычал он, глядя на меня с нескрываемым ужасом. — тебе же сказано было спать! ты понимаешь, во что вляпалась?!
я, всхлипывая, уставилась на него, не понимая, что происходит.
— артем... что здесь происходит? почему он здесь? почему гриша там?!
— все нормально, полин, просто уходи отсюда, — отрезал он, уже не глядя на меня, а переводя взгляд на макса.
макс, оправившись от пощечины, выпрямился и с вызовом уставился на артема.
— ты еще кто такой? — процедил он, пытаясь вернуть себе уверенность.
артем даже не моргнул.
— тебя забыл спросить. все, полин, пошли, сейчас же! — он снова схватил меня под руку, собираясь увести подальше от этого ада.
но макс, решив, видимо, показать характер, преградил нам путь.
— она с тобой не пойдет, — заявил он, делая шаг вперед.
артем даже не стал тратить время на слова. с коротким, резким выдохом он вложил всю злость в удар кулаком, который пришелся максу точно в челюсть. тот пошатнулся, замахал руками и с глухим стуком рухнул на бетон, растянувшись во весь рост.
артем даже не взглянул на поверженного врага. он крепко ухватил меня за локоть, его пальцы впились в куртку, и он почти потащил меня прочь от стартовой линии.
— всё, пошли отсюда быстрее, пока нас тут не приметили! — крикнул он, и в его голосе слышалась такая тревога, что я перестала задавать вопросы.
мы бежали к его байку, а позади меня, где-то в дыму и реве моторов, гриша продолжал свой опасный путь, даже не подозревая, что мой мир только что рухнул окончательно.
артем затормозил возле старого ангара, где было чуть тише, и буквально снял меня с байка. он был сосредоточен, каждое его движение было резким, отточенным, как у человека, который привык действовать в экстремальных ситуациях. он быстро скинул с байка шлем, вытащил из багажного отсека сумку с какими-то документами и ключами, перекинул её через плечо и, схватив меня за плечи, заставил посмотреть себе в глаза.
— слушай сюда, полина, — его голос был пугающе спокойным, несмотря на хаос вокруг. — сейчас будет один момент. ты главное не нервничай, слышишь? у нас всё спланировано, всё под контролем. просто стой тут, в тени, и жди нас. сейчас мы пригоним машину, и мы уедем отсюда навсегда. ты поняла? никуда не уходи, ни с кем не разговаривай. просто жди.
я кивнула, чувствуя, как немеют губы от ужаса. я не понимала, что происходит, но в его словах было столько решимости, что я послушно кивнула.
— вот и молодец, — бросил он, уже разворачиваясь.
и тут началось то, от чего сердце, казалось, пропустило удар и застыло. я видела трассу, освещенную лишь дрожащим светом прожекторов. гриша шел на круг. скорость была бешеной, он входил в поворот, наклонившись почти до самого асфальта, и вдруг... байк дернуло. колесо занесло на масляном пятне, искры снопом брызнули из-под металла, раздался визг рвущейся резины, и гришу выбросило из седла. он пролетел по инерции несколько метров, перекатываясь по бетону, и замер в пыли.
артем, который стоял рядом, мгновенно рванул к нему, переходя на крик, который был слышен даже сквозь рев моторов:
— о боже, какой кошмар! брат, вставай! гриша!
он подбежал к нему, упал на колени, судорожно срывая с гриши шлем. артем продолжал орать во всю глотку, привлекая внимание всей толпы:
— эй, вы! разошлись все, дайте ему воздуха! я отвезу его в скорую, он не дышит!
вокруг начали сбегаться люди, но артем, не давая никому подойти, подхватил гришу под локти. тот, шатаясь, поднялся, тяжело опираясь на артема, и они начали хромать в мою сторону. гриша выглядел ужасно — куртка в лохмотьях, лицо в грязи и крови, но когда он поднял взгляд на меня, в его глазах, которые были сейчас как огромные шары, читался такой страх и одновременно такая мольба, что у меня перехватило дыхание.
в этот же момент сзади, подняв облако пыли, резко затормозила машина. двери распахнулись, и я услышала крик иры. она выскочила из салона, её лицо было бледным, а глаза полны неподдельного ужаса.
— быстрее! он же сейчас прямо тут
отключится! нам надо ехать, скорее!
я стояла в полном ступоре. всё происходило как в замедленной съемке. я видела, как гриша пытается дышать, как артем почти волочет его к машине, как ира суетится, открывая заднюю дверь. мой мир, состоящий из учебы, спокойных вечеров и любви, рухнул, превратившись в этот кровавый спектакль. я не могла пошевелиться, ноги будто приросли к бетонному полу.
артем, почти закинув гришу на заднее сиденье, резко обернулся ко мне и гаркнул так, что я вздрогнула:
— полина! садись в машину! сейчас же!
его голос был как удар хлыста. я машинально сделала шаг вперед, глядя на бледное лицо гриши, который едва держался в сознании.
ира уже тянула меня за руку, затаскивая в салон. воздух в машине был пропитан запахом бензина и чем-то резким, медицинским. всё это казалось сюрреалистичным кошмаром, из которого невозможно проснуться. артем захлопнул дверь, ударил по рулю, и машина с пробуксовкой сорвалась с места, оставляя за спиной промзону, бага, огни гонок и ту прежнюю жизнь, которая еще десять минут назад казалась мне незыблемой.
я сидела в углу заднего сиденья, прижав руки к груди, и смотрела, как гриша тяжело опускает голову на плечо артема. он был здесь, он был жив, но я видела его глаза — пустые, шокированные, сфокусированные на чем-то, чего я не могла понять. я знала только одно: мы бежим. мы бежим от всех, от правды, от последствий, и этот путь, который мы только что начали, уже никогда не позволит нам вернуться назад. машина неслась в ночную тьму, и я понимала, что эта ночь — последняя в нашей прошлой жизни.
за окном мелькали фонарные столбы, сливаясь в одну бесконечную линию, и я чувствовала, как внутри меня что-то окончательно ломается. я смотрела на гришу, который с трудом открыл глаза и попытался нащупать мою ладонь, и в этот момент я поняла: неважно, куда мы едем, важно, что теперь этот кошмар стал нашей единственной реальностью. ира что-то быстро говорила, артем что-то выкрикивал в ответ, но я слышала лишь стук собственного сердца, которое билось в унисон с бешеной скоростью автомобиля, несущего нас в неизвестность. страх сменился ледяным спокойствием, а потом — решимостью. я больше не спрашивала, что происходит. я просто знала:
если гриша здесь, если мы вместе, значит, мы будем бороться до конца, даже если этот конец будет стоить нам всего, что у нас когда-то было. мы уезжали всё дальше от города, растворяясь в темноте, и каждая минута этого побега была как глоток холодного, колючего воздуха, от которого было больно, но который был так необходим, чтобы просто выжить. я знала, что завтрашний день не принесет ответов, что нас будут искать, что баг не оставит нас в покое, но сейчас, в этой тесной машине, я чувствовала одно — мы свободны.
пускай эта свобода была куплена ценой крови и лжи, но она была нашей. я сжала руку гриши, чувствуя его ледяные пальцы, и закрыла глаза, стараясь не думать о том, что ждет нас за следующим поворотом. главное — мы были вместе, а остальное... остальное больше не имело никакого значения.
мы летели по ночной трассе, огни города остались где-то далеко позади, растворяясь в темноте. внутри машины пахло пылью, резиной и адреналином. я сидела, вжавшись в сиденье, и лихорадочно смотрела на ребят.
— что происходит? — мой голос сорвался на крик, хотя я пыталась говорить тихо. — куда мы едем?! ира, ты вообще что тут забыла? как ты оказалась в этой машине?
ира, сидевшая рядом со мной, выглядела испуганной, но держалась стойко. она посмотрела на меня, потом на артема, и я увидела в ее глазах ту самую правду, от которой меня тошнило.
— полин, я всё объясню, — тихо сказала ира, не отводя взгляда.
артем, не оборачиваясь, бросил на заднее сиденье потрепанную автомобильную аптечку.
— обработай, что сможешь, — скомандовал он, глядя на дорогу. — если говорить коротко: у гриши был контракт с этой всей шайкой. он хотел уйти, но не мог. баг — не тот человек, который отпускает просто так. он бы натворил дел, дотянулся бы до твоих родителей, до тебя... гриша не мог рисковать вашими жизнями.
я замерла с открытой аптечкой в руках, глядя на гришу. он лежал, откинув голову на сиденье, лицо его было серым, а дыхание — тяжелым. я начала дрожащими руками доставать перекись и бинты.
— полиции надо сказать, — прошептала я, чувствуя, как в горле встал ком. — если мы сейчас обратимся в полицию, они же разберутся! они должны остановить этот беспредел!
артем горько усмехнулся и покачал головой.
— мы не можем, полин. баг держит под контролем больше, чем ты думаешь. если мы сейчас заявимся в участок, нас же первыми и выпишут крайними. сделают виноватыми во всем — в гонках, в авариях, в черт знает чем еще. у него везде связи, а у нас — только наш байк и желание выжить.
он на секунду замолчал, внимательно посмотрел в зеркало заднего вида, проверяя, нет ли хвоста, и добавил:
— а вот это всё... история, которую ты только что видела на промзоне. авария, мой крик про скорую, суета — это было спланировано. единственный способ вытащить гришу с трассы, чтобы все видели, что он «разбился» и больше не гонщик, — это сделать всё максимально натурально. чтобы баг поверил, что гриша выбыл из игры по-настоящему.
я смотрела на окровавленные руки гриши и понимала: всё, что было до этого вечера — моя учеба, свидания, спокойные разговоры о будущем — было лишь тонкой пленкой на поверхности глубокой, темной воды, в которую мы сейчас окунулись с головой.
— то есть... это была постановка? — переспросила я, глядя на артема.
— да, — подтвердил он. — для всех там, на промзоне, гриша сегодня «закончил».
разбился, возможно, стал инвалидом, неважно. главное — он больше не приносит багу деньги. теперь мы просто исчезаем. нам нужно проехать еще сотню километров, а там нас ждут.
я начала обрабатывать рану на руке гриши, стараясь не причинить ему боли. он застонал, но глаз не открыл. в этот момент я поняла, что пути назад нет. мы больше не обычные студенты, мы — беглецы, которые решили сжечь свою старую жизнь, чтобы просто получить право на новую. и как бы страшно ни было, я знала одно: если грише пришлось пройти через этот ад ради меня, то я пройду с ним через что угодно.
— ира знает? — спросила я, поправляя повязку.
ира осторожно коснулась моей руки.
— артем рассказал мне всё сегодня вечером. я не могла бросить вас, полин. мы же подруги.
я вытерла слезы, которые снова начали скатываться по щекам, и посмотрела на дорогу впереди. темнота казалась бесконечной, но теперь она не пугала так, как раньше. у нас был план, у нас был артем за рулем, и, самое главное, мы были вместе. остальное — просто вопрос времени.
руки у меня дрожали, когда я брала ватный диск, смоченный антисептиком. я аккуратно, едва касаясь, убирала грязь и засохшую кровь с его лица. каждое движение давалось с трудом — сердце разрывалось от вида этой глубокой ссадины на лбу и разбитой брови.
— ты как? — тихо спросила я, стараясь не разрыдаться прямо здесь, в этой трясущейся машине.
гриша медленно приоткрыл глаза. взгляд был мутным, но в нем промелькнула та самая привычная, едва заметная искра. он слегка дернулся, поморщившись от боли, но тут же расслабился.
— нормально... — прохрипел он, его голос был сухим и хриплым. — жить буду.
он медленно, через силу, приподнял руку и крепко сжал мою ладонь в своей. его пальцы были холодными, но в этом жесте было столько силы и отчаяния, что мне стало немного легче. я посмотрела на него и не выдержала.
— почему ты врал? — голос сорвался на шепот. — почему не сказал правду сразу, когда все это началось? я бы поняла... я бы помогла. мы бы что-то придумали вместе.
гриша тяжело вздохнул, глядя куда-то в потолок машины, а потом снова перевел взгляд на меня.
— а ты почему не говорила, что тот мудила к тебе лезет? — спросил он в ответ, и в его глазах промелькнула тень той ярости, которую он испытывал к максу.
я замерла с ватным диском над его бровью.
— я... я не хотела тебя тревожить по пустякам, — тихо ответила я, опуская глаза. — ты и так был постоянно на нервах, я думала, что сама справлюсь с ним.
гриша чуть заметно улыбнулся — больно, криво, но искренне. он потянул мою руку к себе, не отпуская, и заглянул мне прямо в глаза.
— ну вот и я тоже, — ответил он, еле слышно. — не хотел, чтобы ты видела всё это дерьмо. думал, что сам разрулю, вытяну нас из этой ямы, а потом приду к тебе... как нормальный человек. не хотел, чтобы ты боялась.
я снова начала обрабатывать его бровь, стараясь быть максимально осторожной. в машине повисла тишина, нарушаемая только гулом мотора и дыханием ребят спереди.
теперь, когда все карты были раскрыты, стало как-то странно спокойно. мы оба оказались дураками, которые пытались защитить друг друга, молча неся свое бремя, и именно эта общая глупость сейчас почему-то казалась самой важной вещью на свете.
я закончила с бровью и наклеила пластырь, аккуратно разгладив его края. гриша не отпускал мою руку, и я поняла, что, несмотря на весь этот кошмар, на то, что мы бежим в никуда, я чувствую себя в безопасности, пока его пальцы сжимают мои. теперь, когда между нами не было тайн, стало проще дышать. правда была горькой, но она была нашей — и это был первый шаг к той самой жизни, которую мы оба так отчаянно хотели.
————————————————————————
ставьте ваши звёздочки и пишите свое мнение, для меня оно важно!!