глава четырнадцатая.
Полина
когда я вставила ключ в замок и тихонько вошла в квартиру, в коридоре тут же послышались шаги. мама вышла из кухни, вытирая руки о цветастое полотенце. она остановилась, внимательно оглядывая меня с ног до головы, и в её взгляде я прочитала тот самый вопрос, которого боялась больше всего.
— полинка? — её брови удивленно поползли вверх. — ты чего такая задумчивая? как посидели с ирой?
я замерла на пороге, чувствуя, как внутри всё сжимается. ира. ира, которая, наверное, уже вовсю придумывает версию нашего «вечера», чтобы прикрыть мою задницу.
— нормально, мам, — буркнула я, стараясь не встречаться с ней глазами и как можно быстрее снять туфли, которые натерли ноги до крови.
но мама не спешила уходить. она сделала шаг ближе, и я увидела, как её глаза зацепились за ткань моего платья. она прищурилась, и в её взгляде мелькнуло подозрение.
— полин... — она снова вытерла руки о полотенце, и это движение показалось мне бесконечным. — у тебя разве было такое платье? я что-то не припомню, чтобы мы такое покупали.
сердце пропустило удар. ладони мгновенно стали влажными. я выпрямилась, стараясь выглядеть максимально равнодушной.
— ира одолжила, — выпалила я, надеясь, что мой голос не звучит слишком дрожаще. — мы решили немного сменить имидж, просто экспериментировали. мам, я очень устала, правда. не выспалась, голова раскалывается. хочу прилечь.
не дожидаясь её ответа, я почти бегом направилась в свою комнату. мама что-то еще хотела сказать, но я уже захлопнула дверь и повернула замок.
я буквально рухнула на свою кровать, впиваясь пальцами в родное мягкое одеяло.
комната казалась такой тихой, такой «правильной» и до тошноты стерильной после той квартиры. я закрыла глаза, но перед внутренним взором всё еще стоял ляхов, его взъерошенные волосы и эта дурацкая синяя футболка, запах которой, казалось, всё еще въелся в мою кожу.
я зарылась лицом в подушку, чувствуя, как по щекам катятся горячие, злые слезы. я дома. я в безопасности. но почему тогда мне хотелось выть от того, что этот чертов вечер закончился так просто?
я сделала резкий вдох, а потом такой же шумный выдох, прямо в подушку, чтобы мама не услышала. черт, что за истерики? я что, в самом деле разревелась?
я резко перевернулась на спину и уставилась в потолок, вытирая злые слезы ладонью. кто он такой, в конце концов? просто самоуверенный придурок на байке, который даже завтрак нормальный приготовить не может без того, чтобы не нахамить. из-за него плакать? я, кажется, окончательно свихнулась. не думаю, что он там сейчас сидит на своей кухне и льет слезы по «беловой», которая сбежала из его квартиры. скорее всего, он вообще уже забыл, что я у него была, или допивает свой кофе, радуясь, что в доме снова стало тихо.
да и чего я, собственно, ждала? что он вдруг станет другим? что он обернется, когда я буду стоять в дверях, и скажет своим хриплым голосом: «да ладно, белова, я пошутил, оставайся»?
я горько усмехнулась сама себе. ну да, конечно. размечталась. он ляхов, а не герой дешевого романа. вся эта ночь была просто случайным эпизодом, который он, вероятно, выкинет из головы быстрее, чем остынет та сковородка. а я тут лежу, анализирую каждый его взгляд, каждый жест.
пора приходить в себя. я — полина белова, отличница, примерная дочь, а не какая-то там подружка байкера из плохой компании. нужно просто забыть этот запах табака и его дурацкие шуточки. завтра в школе начнется новый день, и я сделаю вид, что ничего не было. даже если он подойдет, я просто пройду мимо. так будет лучше для всех.
я еще раз глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри постепенно оседает это глупое напряжение. всё, хватит. я дома. здесь нет ляхова, нет его квартиры, нет этой нервной игры в «уйди-приди». теперь только сон, а потом — нормальная жизнь.
***
прошла неделя. семь дней тишины, которые тянулись мучительно долго. в школе я его видела — он проносился по коридорам как ураган, неизменно в окружении своей свиты, такой же дерзкий и шумный, как будто никакой ночи в его квартире и не существовало. пару раз наши взгляды пересекались, но я каждый раз ледяным спокойствием «отстреливалась» первой, не давая ему шанса на насмешку. на заезды я больше не совалась — да меня туда, собственно, никто и не звал. кажется, мое «приключение» было официально закрыто.
я привыкала к нормальной жизни. почти привыкла.
в субботу утром меня вырвал из сна настойчивый зуд вибрирующего телефона. он скрежетал по тумбочке, как взбесившийся жук. я, не разлепляя глаз, нащупала его рукой и, даже не глядя на экран, нажала на «сброс».
швырнула аппарат куда-то в сторону, натянула одеяло до самого носа и отвернулась на другой бок, пытаясь вернуться в остатки сна.
но тишина продержалась секунд пять.
снова эта проклятая вибрация. резкая, требовательная.
я тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. кто там такой настойчивый? я с трудом разлепила веки, щурясь от яркого света, и сфокусировала взгляд на светящемся экране.
на дисплее высветилось: «ляхов».
я замерла. рука зависла в воздухе. странно. очень странно. может, ошибся? хотя, кто в наше время ошибается два раза подряд, да еще и в такую ночь?
я села в кровати, чувствуя, как сердце — предательница — снова начинает отстукивать какой-то бешеный ритм. телефон завибрировал в третий раз. я нажала на зеленую кнопку, поднесла трубку к уху, но молчала.
пускай первым говорит он. пускай он объяснит, какого черта ему понадобилось нарушать мою тишину после того, как он сам же меня и выставил. я сжала телефон в руке, затаив дыхание, и приготовилась слушать его хриплый голос.
в трубке повисла тишина, но я слышала его дыхание — прерывистое, тяжелое. казалось, он сейчас находится прямо здесь, в моей комнате. я молчала, ожидая, что он первым нарушит этот странный вакуум.
— ну вот ты вообще такая дура, белова... — наконец выдал он. голос звучал низко, с какой-то странной, нетипичной для него хрипотцой. — добрая такая, черт бы тебя побрал. сидишь там у себя, небось, дуешься на весь мир...
я нахмурилась, глядя в темноту. что он несет? спустя неделю молчания он решил позвонить посреди ночи, чтобы обзываться?
— ты пьяный? — прямо спросила я.
на той стороне секунд десять ничего не происходило, только шум города на заднем плане — кажется, он был где-то на улице.
— нет, — коротко отрезал он.
я прикусила губу. врал. я почти физически чувствовала, что это неправда. слишком растянутые слова, слишком долгие паузы. он точно под чем-то, или просто «накатило» после какой-то вечеринки.
— ну че ты молчишь? — снова подал он голос, в котором теперь проскальзывало глухое раздражение.
— а что мне говорить? — я подавила зевок, хотя сердце внутри колотилось как сумасшедшее. — я спать хочу, ляхов. три часа ночи, если ты не заметил.
он шумно выдохнул, кажется, даже усмехнулся — этот его фирменный, кривой смешок.
— хоть мяукни, — вдруг выпалил он, и в его голосе промелькнуло что-то совсем неожиданное, почти детское, вперемешку с пьяным упрямством. — хоть что-то скажи, а то я тут с телефоном разговариваю, как идиот.
я закатила глаза, хотя он не мог этого видеть. в комнате было душно, а его звонок окончательно прогнал остатки сна. абсурд какой-то — сидеть в три часа ночи и слушать бред пьяного ляхова.
— не буду я тебе мяукать, — отрезала я, чувствуя, как злость пополам с какой-то странной нежностью колет под ребрами. — ты совсем с ума сошел? иди ляг спать, протрезвеешь — поговорим.
в трубке снова повисла тишина. было слышно, как он тяжело вздохнул, и этот звук прозвучал до боли знакомо — так же он вздыхал, когда я возилась с той чертовой яичницей.
— ты такая правильная, белова, аж тошно, — хмыкнул он, и я прямо представила, как он сейчас трет ладонью лицо, пытаясь отогнать дурман. — даже послать нормально не можешь.
— я могу, — парировала я, чувствуя, что начинаю терять терпение. — хочешь, чтобы я послала? только скажи. мне правда завтра вставать рано, а не слушать твои пьяные откровения.
— не надо меня слать, — вдруг совсем тихо, почти шепотом сказал он. — просто не клади трубку еще минуту. дай послушать, как ты дышишь, а то в этой квартире стало слишком тихо без твоих.. ну этих блять.. тебя короче.
у меня перехватило дыхание. я плотнее закуталась в одеяло, чувствуя, как к щекам приливает жар. что он такое говорит? я же знала, что это лишь последствия алкоголя, но каждое его слово попадало точно в цель, заставляя забыть о том, что еще минуту назад я собиралась его «послать».
мы молчали. в трубке было слышно только его прерывистое дыхание и какой-то далекий шум ветра. эта тишина казалась почти осязаемой, она вибрировала между нами, заставляя меня нервно накручивать прядь волос на палец. я знала, что должна просто нажать на красную кнопку, но почему-то не могла.
— мяукать не будешь? — его голос снова прозвучал совсем близко, с какой-то издевкой, в которой сквозила странная тоска.
— нет, — ответила я, глядя в темноту комнаты. — ни лаять, ни мяукать. я не в цирке, ляхов, и ты не мой дрессировщик.
он коротко хохотнул, но звук получился невеселым.
— злая ты, белова. все-таки злая. я тут душу изливаю, а ты как ледяная статуя.
я прижала телефон плотнее к уху, чувствуя, как внутри разливается странное тепло, которое совсем не хотелось признавать.
— у тебя запросы странные, — парировала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — может, тебе еще и станцевать что-нибудь? ты сначала научись вести себя как нормальный человек, а потом уже проси меня вести себя как домашнее животное.
он помолчал несколько секунд, и я почувствовала, как по ту сторону трубки он словно собирается с мыслями. этот пьяный кураж вдруг сменился чем-то более вязким и серьезным.
— а знаешь что? — вдруг произнес он, и в голосе послышалось что-то неприятно-задевающее.
— что? — спросила я, заранее чувствуя, что ничего хорошего сейчас не услышу.
— ты, кстати, целуешься плохо, — бросил он, растягивая слова с какой-то издевкой, будто смакуя этот момент.
я замерла. все внутри похолодело, а потом вспыхнуло от обиды. неужели он звонит посреди ночи, чтобы обсуждать это?
— почему? — выдохнула я, голос предательски дрогнул.
— ну, без страсти это все было, — он хмыкнул, и я прямо представила его насмешливое лицо. — как будто ты просто выполняла какую-то обязательную программу, а не целовалась. скучно, белова.
я сжала телефон так, что побелели костяшки. вот же гад. мало того что выгнал тогда, так теперь еще и критикует мои «навыки» спустя месяц.
— ну уж извините, — выпалила я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — больше не повторится. можешь быть спокоен — тебя это разочарование больше не побеспокоит.
он хмыкнул, и в трубке послышалось шуршание — судя по всему, он наконец-то прилег или получше устроился на диване.
— ты чего, реально обиделась? — спросил он уже тише, с какой-то ленивой усмешкой. — почему не будет?
я уже не могла понять.. он смеется надо мной или реально это осознанно говорит?
— тебе же не понравилось, — ответила я, сжимая одеяло. — я не собираюсь повторять то, что вызвало у тебя столько претензий.
он зевнул прямо в трубку — длинно, по-настоящему, без всякой напускной дерзости.
— ну так это... нельзя же так сдаваться, — пробормотал он, и голос его стал заметно глуше, будто он уже наполовину проваливался в сон. — надо же как-то... ну, стараться. становиться лучше. тренироваться.
я нахмурилась, глядя в темноту комнаты. тренироваться? он сейчас серьезно?
— с кем? — спросила я, и самой стало интересно, что он ответит. — с тобой, что ли?
на другом конце повисла пауза, длинная и тягучая. я уже подумала, что он отключился, но потом услышала его совсем тихий, уставший голос:
— ну да... а че, есть еще с кем?
после этого в трубке стало окончательно тихо, только мерное, тяжелое дыхание спящего человека. он уснул. прямо так, посреди нашего нелепого разговора, оставив меня сидеть в три часа ночи в полной темноте с кучей вопросов и бешено колотящимся сердцем.
я медленно убрала телефон от уха и посмотрела на экран. таймер безжалостно отсчитывал секунды: шесть минут с лишним.
шесть минут. для обычного человека — ничто, а для меня... это было вечностью. и самое ужасное, что я чувствовала — это не раздражение и не желание бросить трубку.
наоборот, мне казалось, что если я сейчас нажму на «отбой», оборвется какая-то невидимая нить, которая всё еще удерживала нас друг с другом после того злосчастного утра.
я не хотела сбрасывать. я сидела, обхватив плечи руками, и слушала его дыхание — глубокое, размеренное, немного хриплое. в этом звуке было что-то настолько интимное и неправильное для трёх часов ночи, что у меня перехватывало дыхание.
я нажала на иконку выключения микрофона, чтобы он случайно не услышал, как я дышу или как бешено колотится мое сердце. и осталась сидеть в этой странной, почти осязаемой тишине.
прошла еще одна минута. потом вторая.
я вслушивалась в каждый шорох. иногда было слышно, как он ворочается — судя по звукам, он окончательно «приземлился» на подушки.
один раз раздалось какое-то тихое, почти неразборчивое бормотание, похожее на полусонный вздох, а потом — тишина. только этот ровный звук его сна, от которого внутри меня всё переворачивалось.
он действительно уснул. просто взял и отключился, решив, что для меня это нормально — сидеть и «охранять» его сон через динамик телефона. я кусала губу, глядя на экран, где отражалось мое собственное лицо — бледное, растерянное, с глазами, которые подозрительно блестели в темноте.
я всё еще была в звонке. я всё еще была «с ним». и это было чертовски странно, глупо и притягательно одновременно.
я еще раз вслушалась в это ровное, почти убаюкивающее дыхание. было в этом что-то до безумия спокойное — после всех наших ссор и колкостей, слушать, как он спит, оказалось даже уютно. но реальность, как всегда, вернула меня на землю в самый неподходящий момент.
деньги на счету — штука не бесконечная, а у меня был какой-то бюджетный тариф, который точно не был рассчитан на ночные «сеансы прослушивания» дыхания спящих байкеров. я вздохнула, чувствуя, как внутри разливается досада — не из-за денег, конечно, а из-за того, что приходится возвращаться в настоящий мир.
— спокойной ночи, идиот, — шепнула я в микрофон, даже не включая его обратно.
пальцы сами собой нажали на красную кнопку. вызов завершился. экран погас, и комната погрузилась в полную, оглушающую тишину. телефон, только что такой «горячий» от его голоса, тут же стал просто холодным куском пластика в моих руках.
я отложила его на тумбочку и снова зарылась в одеяло. в груди остался странный осадок — вроде бы я поставила точку, но в то же время этот разговор открыл дверь, которую я неделю пыталась держать на замке.
тренировки, «целуешься плохо»... он же просто издевался, правда? или нет?
я закрыла глаза, стараясь отогнать мысли о том, что он там сейчас видит во сне. в конце концов, завтра будет новый день. и если он думает, что после этого звонка я просто позволю ему «тренировать» меня, то он сильно ошибается.
хотя... кто знает. ведь он даже не извинился.
я провалилась в сон быстрее, чем ожидала, и всю ночь мне снились шум дороги, запах бензина и его голос, который хрипло шептал:
«да ладно, белова, я пошутил».
————————————————————————
ставьте ваши звёздочки и пишите свое мнение, оно для меня важно!!