глава тринадцатая.
Полина
футболка, которую он мне кинул, пахла им — чем-то резким, табачным и очень мужским. я прижала ее к себе, стараясь не выдать, как сильно у меня дрожат руки. десять минут в ванной мне были нужны не для того, чтобы долго переодеваться, а чтобы просто прийти в себя и дышать хотя бы немного ровнее.
закрыв дверь, я дернула ручку трижды. потом еще раз — на всякий случай. когда убедилась, что замок держит, прислонилась лбом к холодной плитке и выдохнула. этот вечер был как прыжок в пропасть.
футболка оказалась огромной. она висела на мне, как мешок, закрывая все, что можно и нельзя, но в ней было странно уютно, несмотря на то, что это был его дом, его вещи, его территория.
а вот с лицом была проблема. я потратила на макияж больше часа, но ложиться в этом спать? ни за что. я годами лечила свою кожу, чтобы сейчас испортить всё из-за какой-то ночной авантюры? да и не хотелось оставлять на его подушке отпечатки тоналки и туши — еще не хватало, чтобы он подумал, что я «дешевая» кукла, которая не знает элементарных правил гигиены.
я начала осматривать ванную. она была до боли мужской: никакой тебе мягкой пенки для умывания, никаких сывороток или хотя бы нормальных полотенец. ничего женского здесь не было и в помине, что почему-то кольнуло внутри острым чувством облегчения. на стиральной машинке я нашла пачку влажных салфеток. я постаралась не думать, зачем они ему здесь и что именно он ими вытирает, просто вытянула пару штук.
процесс «снятия» макияжа был пыткой.
салфетки щипали кожу, размазывая тушь по всему лицу, а потом я просто плюнула и начала умываться ледяной водой прямо из крана. конечно, это было далеко от моего десятиступенчатого ухода, но на одну ночь сойдет. когда я вытерлась жестким полотенцем, от которого пахло стиральным порошком, посмотрела в зеркало — глаза красные, лицо без привычной маски казалось каким-то чужим, детским.
я вышла к нему, чувствуя себя абсолютно уязвимой. он тут же встретил меня своим тяжелым, внимательным взглядом. он снова начал осматривать меня — с головы до ног, будто пытаясь прочитать что-то новое, чего раньше не замечал за слоем косметики.
— ну сколько можно? — прошептала я, чувствуя, как внутри снова всё закипает от этого его невыносимого «сканирования».
мне хотелось спрятаться, уйти в ту футболку с головой, лишь бы не видеть этого изучающего блеска в его глазах. я уже хотела домой, в свою ванную, к своим привычным баночкам, и в ту жизнь, где меня не нужно было спасать от полиции и укрывать в чужих вещах. но назад дороги не было. оставалось только надеяться, что эта ночь пройдет без новых потрясений.
я была уверена, что пока я десять минут оттирала эту въедливую тушь, он хоть пальцем пошевелит и подготовит мне ночлег. ну, элементарно — постелить белье, чтобы я просто упала и уснула. но нет, когда я вышла, гора тряпья так и лежала на диване нетронутой. этот сервис явно тянет пока только на троечку, если вообще тянет.
а потом он выдал это про «сказку на ночь» и плохое поведение. серьезно? слава богу, что он решил меня оставить без сказки, я бы точно не выдержала еще и его сарказма в уставшем состоянии. я просто хотела провалиться в сон и перестать чувствовать этот навязчивый запах его одеколона, который, казалось, пропитал уже каждую ниточку этой футболки.
когда он наконец ушел в свою спальню, я осталась одна в темноте гостиной. натянула простыню на диван, взбила подушку и легла, уставившись в потолок. в тишине мысли потекли совсем не в ту сторону.
сколько еще девчонок вот так спали здесь? сидели на этом диване, умывались теми же салфетками, смотрели на него этими же глазами? хотя, если честно, вряд ли кто-то еще был такой лохушкой, как я. остальные, наверное, сразу проходили «фейс-контроль» и оказывались у него в спальне, в его кровати, а меня, как какую-то младшую сестру или случайную знакомую, он закинул сюда, на диван.
я нервно дернула край пледа, пытаясь укрыться поглубже. надо же было так влипнуть. завтра утром, когда я проснусь, мне придется либо придумывать гениальное оправдание для мамы, либо смириться с тем, что моя репутация «правильной девочки» сегодня официально отправилась на свалку вместе с тем самым вечерним платьем.
я закрыла глаза, стараясь не слушать звуки из его спальни. всё это было слишком странно, слишком быстро, и, кажется, слишком опасно для моего сердца, которое почему-то колотилось совсем не из-за страха перед полицией.
интересно, насколько сильно мне завтра влетит от мамы, если я все-таки решусь вернуться домой к утру?
сон не шел. диван оказался жестковатым, а подушка — слишком низкой, но дело было совсем не в неудобстве. я ворочалась с боку на бок, чувствуя, как ткань его футболки неприятно натягивается на плечах, и каждый шорох в квартире отдавался где-то в груди.
я лежала и пялилась в темноту, пытаясь угадать, что он сейчас делает. спит? или тоже лежит там, в своей спальне, и смотрит в потолок? может, пойти к нему? просто поговорить. в тишине становилось совсем невыносимо, и даже его сарказм казался бы сейчас чем-то живым и спасительным. скучно до безумия, а мысли крутятся в голове, как бешеные, не давая ни на секунду отключиться.
я приподнялась на локтях, оглядываясь по сторонам. в гостиной было пусто, и взгляд невольно метнулся в сторону прихожей и двери его комнаты. может, заглянуть туда, где он оставил вещи? глянуть, что у него по тумбочкам лежит? что он за человек, если копнуть чуть глубже этой маски «плохого парня»?
«да нет, полина, ты с ума сошла», — одернула я себя, сжимая кулаки под одеялом. — «это его личное пространство, лезть туда — последнее дело».
а что будет утром? он просто откроет дверь и выставит меня за порог? или мы будем что-то кушать? я представила, как мы сидим на кухне, и он, небрежно помешивая ложкой в чашке, говорит что-то вроде: «ну всё, белова, шоу окончено, свободна». от этой мысли к горлу подкатил ком.
я снова перевернулась, уткнувшись носом в подушку. ну вот зачем, зачем я вообще подошла к нему в тот самый первый учебный день? просто из любопытства? из глупого желания посмотреть в эти дерзкие глаза, которые сейчас снятся мне в самом странном сне? если бы я тогда прошла мимо, сейчас я была бы дома, в своей уютной кровати, и не гадала бы, выгонят меня завтра из этой квартиры или нет.
я еще немного покрутилась, пытаясь найти позу поудобнее, но усталость — накопившаяся за весь этот безумный, длинный день — наконец-то начала брать свое. веки стали тяжелыми, мысли потекли медленнее, смешиваясь с шумом ночного города за окном, и постепенно я провалилась в беспокойный, глубокий сон.
я проснулась от того, что в комнату пробивался настойчивый утренний свет. телефон, валявшийся на полу, показало пол восьмого утра. голова была тяжелой, а в теле чувствовалась какая-то странная разбитость. я быстро, почти механически собрала постель, аккуратно сложив всё на край дивана — не хватало еще, чтобы он решил, что я неряха.
телефон почти сел, зарядка мигала красным, и я беспомощно пролистала ленту соцсетей, чтобы просто занять руки. из его спальни не доносилось ни звука. тишина была абсолютной, почти давящей.
«может, он еще спит? или уже ушел?» — пронеслось в голове.
я посидела еще пару минут, прислушиваясь к пустоте квартиры, а потом набралась смелости. мне нужно было знать, что происходит. я встала и, стараясь не скрипеть половицами, на цыпочках пошла к его двери. сердце колотилось где-то в горле, хотя, казалось бы, чего бояться?
дверь поддалась легко, тихонько скрипнув. я заглянула внутрь, затаив дыхание. он спал, раскинувшись на кровати, сбросив одеяло на пол. без своего вечного сарказма и напускной холодности он выглядел... другим. обычным парнем, который просто сильно устал.
я задержалась в дверях, рассматривая его лицо, освещенное утренними лучами. «уже вставать надо», — подумала я, ощущая странную неловкость от того, что стою здесь, в его футболке, и смотрю на спящего ляхова.
как мне теперь его разбудить и не получить в ответ очередную порцию язвительных комментариев?
я тихо прикрыла дверь, стараясь, чтобы даже петли не пискнули, и вернулась на диван.
опустилась на край, подтянув колени к груди.
ну вот и что теперь делать? план действий отсутствовал напрочь. уйти по-английски? оставить его здесь одного, дождаться, пока он проснется и поймет, что птичка упорхнула? или сидеть и ждать, как верная собака, пока «хозяин» квартиры соизволит открыть глаза?
ситуация была идиотской. я была в его
футболке, в чужой квартире, а мой собственный телефон был почти мертв. если я уйду сейчас, мне придется добираться домой на перекладных, в этом виде, и надеяться, что мама еще не устроила вселенский скандал. а если останусь... что он скажет? опять что-то язвительное про «сервис»?
в животе предательски заурчало. есть хотелось нестерпимо. вчерашние макароны, которые он предлагал, казались сейчас самым вкусным блюдом в мире.
я снова посмотрела на дверь его спальни. тишина за ней начала бесить. я что, должна тут сидеть, как заключенная, и ждать его милости?
«собираться домой или ждать?» — вопрос крутился в голове, пока я бездумно теребила край его футболки. если я сейчас просто уйду, это будет выглядеть как побег. а если дождусь, то... то придется столкнуться с утренним ляховым. а он, судя по всему, не самый приятный человек по утрам.
я откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза, чувствуя себя ужасно глупо. в этой квартире, в его вещах, я вдруг остро почувствовала, как сильно я влипла.
«а тебе не кажется, что после такой ночи он как минимум обязан тебя покормить завтраком, раз уж втянул во всё это?» — спросила я сама у себя же.
я еще раз глянула на закрытую дверь, потом на свои босые ноги. собираться? а в чем? мое платье где-то там, в прихожей, мятое и, вероятно, безнадежное. идти в нем через весь город в восемь утра? отличный план, полина, просто блестящий.
я снова обняла себя за плечи, пытаясь унять легкую дрожь — то ли от утренней прохлады, то ли от нервов. есть хотелось так, что уже начало подташнивать. неужели у него в холодильнике совсем пусто?
я решилась. тихонько поднялась с дивана и, стараясь ступать максимально бесшумно, прокралась на кухню. если он проснется, скажу, что искала воду. или просто честно признаюсь, что умираю от голода. в конце концов, это он меня сюда притащил, так что пусть несет ответственность за мой аппетит.
на кухне было солнечно и непривычно тихо. я подошла к холодильнику, осторожно потянула за ручку, молясь, чтобы он не зарычал, как в фильмах ужасов. внутри... пустовато. одинокая пачка сока, пара яиц, половина какой-то колбасы и кетчуп.
стандартный набор холостяка, которому в этой жизни ничего, кроме байка, не нужно.
я грустно вздохнула, взяла яйца и сковородку, которая стояла прямо на плите. если уж он меня не кормит, придется кормить себя самой.
только я поставила сковородку на огонь, как из коридора послышался глухой стук — видимо, он встал с кровати. сердце пропустило удар. я замерла, держа в руке яйцо, и уставилась на дверной проем кухни.
«ну вот и всё, белова, сейчас будет разнос за вторжение на территорию», — мелькнуло в голове.
я выпрямилась, пытаясь придать лицу максимально независимый вид, хотя в его футболке, с растрепанными волосами и в руках со сковородкой, я, наверное, выглядела максимально нелепо.
из коридора донесся его голос — хриплый, сонный, слегка раздраженный:
— ты чего там гремишь? я же сказал — отбой, а не «завтрак в постель».
он стоял в проеме, прислонившись плечом к косяку, с взъерошенными волосами и в одних домашних штанах. вид у него был такой, что я на секунду забыла, как дышать.
— я есть хочу, — выпалила я, чувствуя, как краснеют щеки. — у тебя в холодильнике мышь повесилась, так что я тут пытаюсь хотя бы яичницу пожарить. ты не против?
он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня так, будто я пыталась совершить ограбление века, а не просто позавтракать. пару секунд он молчал, изучая меня этим своим прищуренным, невыспавшимся взглядом, а потом просто хмыкнул.
— валяй, — бросил он, лениво оттолкнувшись от косяка. — если не сожжешь мне кухню, считай, день удался.
я обиженно поджала губы, но промолчала. поставила сковородку на огонь, включила конфорку и стала ждать. она нагревалась медленно, и я, то ли от голода, то ли от того, что он всё еще стоял тут и смотрел, начала суетиться. не подумав, я потянулась рукой к ручке сковородки, чтобы поправить её, и схватилась слишком близко к горячему металлу.
резкая, обжигающая волна боли ударила в пальцы. я не сдержала короткого, недовольного стона — что-то среднее между ругательством и жалобой — и тут же засунула указательный палец в рот, прижимая его зубами. не то чтобы это был ожог третьей степени, но неприятно было до жути, а от неожиданности глаза даже защипало.
ляхов тут же оказался рядом. один широкий
шаг — и он уже стоит у плиты, оттесняя меня в сторону.
— господи, дай сюда, — буркнул он, почти вырывая у меня лопатку из рук.
я отступила, чувствуя себя полной дурой. он, даже не глядя на меня, начал ловко разбивать яйца, профессионально управляясь с моей «неудачной» сковородкой. от него пахло утренней свежестью и тем же резким одеколоном, что и от футболки.
— сильно болит? — спросил он, не оборачиваясь, пока шкварчало масло.
— нормально, — буркнула я, всё еще потирая пострадавший палец.
он на секунду отвлекся от плиты, бросил на меня быстрый, колючий взгляд, в котором, кажется, промелькнула тень раздражения, смешанного с чем-то похожим на заботу.
— под холодную воду поставь, — скомандовал он. — и не стой над душой, сейчас всё будет готово.
я послушно отошла к раковине и подставила палец под струю. холод приятно унимал жжение, но в голове крутилось только одно: он всегда такой? сначала отчитывает, как маленькую, а потом берет всё в свои руки? это было странно — видеть его таким, без байка, без шлема, просто парнем у плиты, который готовит мне завтрак, потому что я умудрилась обжечься.
он с грохотом поставил передо мной тарелку, на которой красовалась пара идеально прожаренных яиц — даже края не подгорели, в отличие от того, что могло бы получиться у меня.
— ешь, — бросил он, даже не глядя в мою сторону. — и давай, иди уже отсюда. с тобой одни проблемы, белова.
я замерла, сжимая в руке вилку.
— это вместо «приятного аппетита»? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжалось от обиды.
он лишь коротко кивнул, всем своим видом показывая, что наш «диалог» его утомил.
я почувствовала, как к горлу подкатил ком. серьезно? я всю ночь не спала, переживала, а он теперь так со мной?
— я тоже не имею желания тут оставаться, — отрезала я, глядя ему прямо в глаза.
я сделала пару укусов, хотя кусок в горло не лез. есть хотелось меньше, чем хотелось просто сбежать отсюда и никогда больше не пересекаться с этим невозможным типом. я съела только одно яйцо, оставив второе лежать на тарелке — оно смотрело на меня холодным желтком.
я отодвинула тарелку и вытерла рот салфеткой.
— всё, я не хочу, — тихо сказала я, вставая из-за стола.
я чувствовала, как он сверлит меня взглядом, но даже не обернулась. в голове пульсировала одна мысль: нужно найти свое платье, одеться и исчезнуть из этой квартиры так, будто меня тут никогда и не было. и будь что будет с моей репутацией, мамой и всем остальным. главное — выйти из этой кухни, где воздух казался слишком густым и тяжелым.
я развернулась и пошла прочь из кухни, стараясь не стучать босыми пятками по паркету. каждый мой шаг отдавался глухим стуком в голове, а спиной я чувствовала его взгляд — тяжелый, цепкий, словно он провожал меня, чтобы убедиться, что я наконец-то освобождаю его территорию.
платье лежало в прихожей на тумбочке, скомканное и помятое, точно тряпка. я подхватила его, даже не глядя в зеркало, и бросилась в ванную. защелкнув замок, я наконец смогла выдохнуть.
здесь всё еще пахло тем самым гелем для душа, которым я вчера смывала с себя остатки «прошлой жизни». я быстро скинула его огромную синюю футболку, которая успела стать почти родной за эти несколько часов.
переодеваться в жесткое, холодное платье после мягкого хлопка было неприятно — оно казалось тесным, каким-то чужим, как доспехи, которые мне снова пришлось надеть, чтобы выйти в мир.
я натянула его, пытаясь расправить складки, которые въелись в ткань. нацепила на ноги туфли, которые казались теперь какими-то орудиями пыток. лицо в зеркале выглядело бледным и совершенно обычным, без той уверенности, которую дает косметика, но мне было плевать.
я глубоко вдохнула, поправила волосы, стараясь придать им хоть какой-то приличный вид, и в последний раз посмотрела на свое отражение. «всё, полина, ты выжила. просто сделай это».
я взялась за ручку двери, готовая к финальному раунду — к моменту, когда мне нужно будет пройти мимо него и наконец выйти из этой квартиры.
я вышла из ванной, аккуратно сложив его футболку в ровный прямоугольник. она была еще теплой от моего тела, и в этот момент мне стало до жути неловко. я чувствовала себя гостьей, которую вежливо, но настойчиво попросили на выход.
он стоял там же, на кухне, прислонившись к столешнице. в руках он держал кружку — видимо, заварил себе новый кофе. когда я подошла, он поднял на меня глаза. во взгляде — холодная отстраненность, будто вчерашнего вечера и не было.
— держи, — я протянула ему футболку, не поднимая глаз. — спасибо.
он взял её, небрежно перекинул через плечо и хмыкнул.
— ну, жива осталась, и то хорошо, — он усмехнулся, но как-то криво, без обычного яда. — дверь за собой закрой поплотнее, замок заедает.
я уже была у порога, нащупывая ручку входной двери. мне хотелось сказать что-то колкое в ответ, высказать всё, что накопилось за эти нервные часы, но слова застряли в горле. я просто кивнула, не оглядываясь.
— пока.
я дернула дверь на себя. замок, как он и сказал, неприятно щелкнул, но поддался. я шагнула в подъезд, и тяжелая дверь захлопнулась, отсекая меня от его квартиры и от всего того, что произошло за эту ночь.
я сбежала вниз по лестнице, чувствуя, как утренний воздух резко бьет в лицо. я была снова той же беловой, что и вчера, но внутри что-то неуловимо изменилось. и этот странный, тягучий запах его одеколона, который, казалось, все еще преследовал меня, я вряд ли смогу забыть так быстро.
————————————————————————
ставьте ваши звёздочки, и пишите свое мнение, оно для меня важно!!