глава седьмая.
Гриша
я смотрел, как эта девчонка — моя «паинька» — вылетает из квартиры, хлопнув дверью так, что содрогнулись стены. в прихожей повисла непривычная тишина. я остался стоять, чувствуя на губах горький привкус собственного раздражения, которое, как ни странно, смешивалось с чем-то вроде... гордости?
да, она огрызнулась. она ушла сама, не дожидаясь, пока я её выгоню. для кого-то другого это был бы просто хлопок дверью, но для меня это значило, что в ней наконец-то проснулось что-то живое, помимо этого её вечного «да, конечно, я всё сделаю».
я прошел в гостиную и упал в кресло, глядя на пустой журнальный столик. откуда я знал про макса? всё просто. в этом городе связи — это единственная валюта, которая не обесценивается. когда я узнал, что новенькая «отличница» белова перевелась к нам, я просто навел справки. ничего сложного — пара звонков, пара сообщений в нужные чаты, и вся её подноготная, как на ладони.
макс, её бывший «парень», её «псевдоподружки» — я знал о том, как её использовали, ещё до того, как она впервые появилась на пороге моей квартиры.
и это бесило больше всего.
я смотрел в окно, за которым разыгрывался сентябрьский дождь. она жила в иллюзии, что приехала в новый город и начала всё с чистого листа, но такие, как она, притягивают подонков, как магнит. она была создана, чтобы быть «удобной». макс вытер об неё ноги, подружки выставили её дурой, а она просто... смирилась. она научилась быть невидимой, чтобы не причинять никому неудобств.
но здесь, со мной, этот номер не пройдет.
я закурил, глядя на кольца дыма, уходящие в потолок. если я оставлю её в покое, она снова станет той самой серой мышкой, которую в первый же месяц «съест» кто-то другой, более наглый и менее церемонный, чем я.
«пока ты не научишься иметь свое мнение, ты так и будешь расходным материалом», — крутилось в голове.
может, я и полный ублюдок, что втянул её в этот шантаж. может, мне стоило просто забить на её оценки. но я понимал одну простую вещь: пока я не научу её отстаивать себя, пока не доведу до точки, где она начнет бросаться в ответ, её никто этому не научит. она должна понять, что её границы — это не то, о что каждый может вытереть ноги.
пусть она сейчас ненавидит меня. пусть хлопает дверями. это лучше, чем её вечно опущенный взгляд и покорное «хорошо, гриша». если ей нужно прорычать на меня, чтобы потом она смогла прорычать на кого-то другого, кто решит её использовать — значит, так тому и быть.
я затушил окурок и подошел к столу, где лежали её тетради. завтра в школе она будет смотреть на меня как на врага. что ж... это будет самый интересный учебный день в моей жизни.
я открыл тетрадь, которую она оставила на столе. почерк — аккуратный, до зубной боли старательный. даже сейчас, когда она на меня орала, её мысли были сфокусированы на том, чтобы правильно расставить знаки препинания и вывести формулы.
— глупая ты, белова, — пробормотал я, листая страницы.
я знал, что завтра в школе она будет избегать меня. будет прятать глаза, уткнувшись в учебники, и, возможно, даже сменит маршрут в столовую, лишь бы не пересечься со мной в коридоре. этот страх был понятен, но он же был её главным проклятием.
а по поводу макса... ну, честно, я бы мог понять её, если бы он хотя бы был красив, но он вообще «ни о чем». обычный паренек, каких тысячи, так что хрен знает, почему она так в него вцепилась и так долго за ним сохла.
впрочем, какая разница? история с максом для неё — это просто старая пластинка, которую она зачем-то продолжает крутить.
я откинулся на спинку кресла и закинул ноги на журнальный столик. в квартире стало непривычно тихо без её нервного дыхания и возмущенных реплик. я снова пробежался глазами по её аккуратным записям.
мне сейчас главное понять, не зря ли я теряю время на всё это. выйдет ли с неё толк? если она опять превратится в тряпку, как только я на неё надавлю в школе, значит, я просто занимаюсь бесполезным воспитанием чужого «добра». но если сегодня она реально рискнула хлопнуть дверью... может, внутри этой «хорошей девочки» все-таки есть стержень, который стоит того, чтобы его закалить.
посмотрим, что будет завтра. если она придет ко мне снова — значит, я не зря устроил этот цирк. если нет — значит, игра окончена, и я просто вычеркну её из списка своих «проектов». но почему-то мне казалось, что она не из тех, кто так просто сдает позиции. и это... интриговало.
в школу я сегодня не собирался. какой смысл? белова мою домашку всё равно не сделала — обиделась, небось, и хлопнула дверью. так что утро я провел в лучших традициях лентяя: с кофе, сигаретой и полным отсутствием планов. но к обеду стало душно, и я выгнал байк из гаража. погода — дерьмо: морось мелкая, противная, асфальт блестит, как отполированный.
я выехал на дорогу и не спеша покатил в сторону района, где жила белова. мысли снова крутились вокруг неё. «вернется или нет?» — этот вопрос бесил, но не давал покоя.
я уже проезжал мимо школьной ограды, как вдруг в свете фар, прямо на дороге, мелькнуло что-то мелкое и белое. я вжал тормоза, байк дернуло, резина неприятно взвизгнула по мокрому асфальту.
сердце на секунду пропустило удар — неужели котенок? я чуть не вылетел через руль, выругавшись в шлем.
я спрыгнул с подножки, прошел пару шагов и наклонился. в грязи лежал маленький белый комок. я поднял его, отряхнул от мокрой каши — это был не котенок. просто брелок, пушистый когда-то, а сейчас из-за дождя превратившийся в серую, слипшуюся мочалку.
я хмыкнул, рассматривая эту бесполезную игрушку, и вдруг поднял глаза. впереди, метрах в десяти, под узким зонтом шла девчонка. куртка — та самая, знакомая до каждой складки. белова. шла медленно, опустив голову, будто дождь был для неё единственным собеседником.
я не стал глушить мотор. нажал на газ, и байк, тихо урча, пополз следом. поравнявшись с ней, я притормозил и негромко, чтобы голос прорезал шум дождя, позвал:
— эй, отличница.
я приподнял руку с мокрым брелком.
— ты что-то потеряла, или это у тебя такой способ мусорить на дорогах?
я смотрел на её спину, ожидая, как она вздрогнет. интересно было посмотреть на её реакцию спустя сутки после нашего «разговора». она же теперь наверняка считает, что я — её личное проклятие, а тут я появляюсь из ниоткуда посреди школьного квартала.
— ну, оборачивайся, — добавил я уже чуть громче, усмехнувшись под визором. — или мне придется выйти и лично проверить, та ли это белова, которая вчера так дерзко хлопала дверью?
она вздрогнула, будто от удара током, и резко обернулась. под дождем её лицо казалось бледным, а глаза, обычно такие спокойные, сейчас метали молнии. она увидела байк, меня, и, наконец, то, что я держал в пальцах — жалкий, промокший белый клочок меха.
она остановилась, не зная, что предпринять: бежать дальше или стоять и доказывать свою правоту. зонт в её руках дрожал.
— отдай, — отрывисто бросила она, сделав шаг ко мне. в её голосе не было вчерашней дрожи, только глухая злость. — это не мусор.
я не спешил отдавать. наоборот, чуть отстранился, рассматривая, как капли дождя стекают с её волос на воротник куртки. она выглядела такой маленькой и мокрой на фоне этого серого города, но при этом в ней чувствовалось то самое упрямство, которое я так хотел вытащить наружу.
— не мусор? — я усмехнулся, глядя на её сжатые кулаки. — выглядит как дохлая крыса. зачем ты вообще носишь с собой такое барахло? чтобы напоминало о том, как легко можно потерять что-то важное, даже не заметив этого?
я видел, как она закусила губу. она знала, к чему я клоню. вчерашний вечер, её уход, потеря контроля — всё это было здесь, в этом моменте, между нами.
— тебе какое дело? — она снова сделала шаг, теперь почти вплотную к байку. её глаза горели. — ты вчера так уверенно рассуждал о моей жизни, что, я думаю, можешь оставить свои комментарии при себе. отдавай брелок и проваливай.
я медленно протянул руку, но в последний момент придержал вещь пальцами.
— злая ты сегодня, белова. видимо, вчерашний урок пошел на пользу, — я прищурился, изучая её лицо. — но ты ошиблась. я не проваливаю. я приехал за своим.
я сделал паузу, чувствуя, как напряжение в воздухе можно резать ножом.
— ты вчера ушла, не закрыв долги. так что садись. у нас сегодня внеплановая проверка, и, поверь, дождь — не повод для прогулов.
она замерла, глядя на меня с вызовом, и я понял: сейчас она либо развернется и уйдет, либо сделает то, чего я от неё добиваюсь — сломает свой собственный график и сядет на этот байк, нарушая все свои дурацкие правила.
она дернула плечом, сжимая в кулаке свой промокший «хлам», и сделала шаг назад, подальше от байка. её глаза, несмотря на холодный дождь, полыхали решимостью, которая мне... начала нравиться.
— не сяду, — отрезала она, и в её голосе звенел металл. — и домашку я твою больше делать не буду. ищи себе другого репетитора, ляхов.
я подался вперед, положив локти на руль, и внимательно посмотрел на неё.
— и почему же? — мой голос прозвучал нарочито спокойно, даже с ноткой ленивого любопытства.
она выпрямилась, расправила плечи и выпалила:
— я не хочу быть для тебя удобной. ясно?
я прищурился, вглядываясь в её лицо. в этом простом, казалось бы, утверждении было столько скрытой ярости, что я на секунду даже перестал играть в «плохого парня».
— ясно, — коротко ответил я.
но она не ушла. она стояла на месте, вцепившись в зонт, и смотрела на меня с таким выражением, будто только что высказала мне нечто настолько сокрушительное, что я должен был прямо сейчас здесь, под дождем, пустить слезу от раскаяния или хотя бы рухнуть на колени. она просто стояла — неподвижная, мокрая, гордая — и ждала, что я буду делать дальше. этот её взгляд... он был чертовски упрямым.
я невольно усмехнулся. ну, конечно. она думала, что её «нет» — это финал, что я сейчас развернусь и уеду, пристыженный её словами.
— так, — я перевел взгляд с её лица на дорогу, а потом снова на неё. — ты так и будешь тут стоять, пока не превратишься в ледяную статую, или мне, может, всё-таки подвезти тебя до дома, чтобы ты не заболела раньше, чем успеешь найти мне замену?
она моргнула, отгоняя капли дождя с ресниц, и подалась вперед, втиснувшись в пространство между байком и тротуаром. в её глазах, кроме упрямства, промелькнула настоящая растерянность.
— чего ты пристал ко мне? — голос прозвучал почти с надрывом. — тебе что, мало своих проблем? ты же сам сказал вчера: «такие, как я, на таких, как ты, не смотрят». так какого черта ты крутишься рядом?
она нервно поправила мокрый воротник, и я заметил, как у неё покраснели кончики пальцев от холода. она пыталась выглядеть грозной, но сейчас была похожа на маленького промокшего зверька, который пытается казаться хищником.
я заглушил мотор. шум дождя мгновенно стал громче, заполнив паузу, которую я затягивал намеренно.
— а я не на тебя смотрю, белова, — ответил я, стараясь, чтобы тон звучал максимально равнодушно, хотя внутри что-то странно кольнуло. — я смотрю на твой потенциал, который ты так усердно пытаешься похоронить под маской послушной отличницы. если ты думаешь, что я приехал сюда ради твоих «красивых глаз» или чтобы выслушивать твои нотации, ты сильно ошибаешься.
я выпрямился, убирая руки с руля, и жестом указал на пустое сиденье сзади.
— ты вчера высказала мне правду, и мне это понравилось. больше, чем я ожидал. так что, если ты хочешь перестать быть «удобной», то для начала научись принимать помощь, даже если она от того, кого ты ненавидишь. садись, белова. или ты так и будешь мерзнуть, доказывая мне, какая ты независимая?
я видел, как она колеблется. каждое моё слово было для неё раздражителем, но в глубине души она понимала: я единственный, кто сейчас не играет в эти школьные игры, а говорит с ней на чистоту.
— у тебя есть ровно десять секунд, — добавил я, бросая взгляд на часы, — чтобы решить: ты остаешься стоять здесь, в этой луже, или мы наконец поедем, и ты перестанешь строить из себя мученицу она замерла, считая про себя, и когда я дошел до восьми, тяжело вздохнула, словно решаясь на прыжок в бездну.
— ну хорошо, поехали, — бросила она, и в её голосе сквозила такая вселенская усталость, будто это не я её подвозил, а она делала мне величайшее одолжение, снисходя до общения со мной.
я лишь усмехнулся её тону, который она пыталась сделать максимально отстраненным. я посмотрел на шлем — тот самый, в котором только что сам ехал, — и протянул его ей. она приняла его, но, увидев, что я остаюсь с непокрытой головой, нахмурилась и спросила:
— а ты?
— ну, пока менты не начали патруль, можно и без него проехаться, — ответил я, поправляя волосы, которые спутались от ветра.
она окинула меня скептическим взглядом, в котором читалось явное недоверие к моей беспечности.
— а если увидят? — уточнила она, явно не желая рисковать своим «правильным» будущим из-за штрафа за езду без шлема.
я перекинул ногу через байк, готовясь завести мотор, и обернулся к ней с наглой улыбкой.
— а если увидят, я буду винить в этом тебя, — сказал я, наблюдая, как она закатывает глаза. — так что лучше держись крепче, белова. если нас остановят, оправдываться перед инспектором будешь ты.
шлем, который я ей протянул, оказался для неё сущим испытанием. она вертела его в руках, пытаясь натянуть, но волосы путались, ремешки цеплялись, а сама она выглядела так нелепо, что у меня внутри все сжалось от странного сочетания смеха и раздражения. ей богу, теоремы и формулы мы щелкаем как орешки, а шлем надеть — целая катастрофа.
я не выдержал.
— дай сюда, — буркнул я, выхватывая шлем из её рук.
она замерла, когда я подошел ближе. ее волосы, влажные от сентябрьского дождя, прилипли к лицу. я аккуратно собрал их все на одну сторону, чувствуя пальцами их прохладу, и решительным движением опустил шлем ей на голову. он сел плотно, как и должен.
— мы будем ехать быстро, — сказал я, глядя ей прямо в глаза, которые теперь казались еще больше из-за защитного стекла. — будет холодно.
я протянул руку к её горлу, чтобы застегнуть куртку до самого подбородка. мои пальцы слегка задели её шею, и, то ли от спешки, то ли специально, я прищемил кожу молнией.
— ай! поаккуратнее можно? — она резко отпрянула, инстинктивно вцепившись рукой в воротник и потирая саднящее место.
я усмехнулся, глядя, как она хмурится.
— извини, — ответил я, даже не пытаясь звучать искренне, и добавил, понизив голос: — я специально.
она сверкнула на меня глазами, но я уже отвернулся, садясь на байк. мне нравилось, что она злится. злость — это хоть какая-то эмоция, а не то пресное согласие, к которому она привыкла раньше.
— садись уже, «удобная» ты моя, — бросил я, заводя мотор, который утробным рыком заглушил шум дождя. — и прижмись крепче, если не хочешь улететь на первом же повороте.
она неловко, явно еще не привыкшая к такой близости, уселась сзади и вцепилась в края моего сиденья так, будто это был спасательный круг. я тронулся с места, и байк рванул вперед, разрезая холодный воздух и мелкую дождевую пыль.
мы неслись по полупустым улицам. чувствовал, как она вздрагивает при каждом разгоне, но с каждой минутой прижималась чуть плотнее. на светофоре я обернулся через плечо и крикнул:
— где тебя выкинуть?
она, подавшись вперед, почти прокричала мне в ухо:
— у «точки»! дальше я сама!
«точка» — так называли старый круглосуточный магазин в конце района, где по вечерам вечно отиралась вся местная тусовка. место было так себе, но белова явно не хотела, чтобы её видели выходящей из машины или байка возле самого дома.
— у «точки» так у «точки», — хмыкнул я и снова прибавил газу.
я выжал из мотора всё, что позволяла мокрая дорога. город превратился в размытые полосы фонарей. белова, казалось, окончательно забыла про свою «независимость» и вцепилась в мою куртку обеими руками, утыкаясь лицом мне в спину, чтобы хоть как-то укрыться от ледяного ветра.
она явно была в шоке от скорости, но молчала. в зеркале я видел только черный визор шлема. до «точки» оставалось совсем немного, и я уже предвкушал, как она будет пытаться гордо слезть с байка, делая вид, что эта поездка была для неё сущим пустяком, а не вынужденным спасением от дождя.
мы влетели в поворот, и я притормозил у самого входа в магазин, где под тусклой вывеской уже собирались первые компании. я заглушил мотор, и в наступившей тишине было слышно только, как дождь барабанит по крыше магазина.
— приехали, «удобная», — сказал я, не оборачиваясь. — выгружайся.
она слезла с байка неловко, шлем болтался у неё в руках, и она тут же, словно избавляясь от лишнего груза, сунула его мне обратно.
даже через плотную ткань куртки я почувствовал, как она напряжена. она выпрямилась, одернула подол своей куртки, и на секунду я подумал, что сейчас она пройдет мимо той самой «точки» — магазинчика, где у входа уже дымили сигаретами какие-то типы, выкрикивая что-то в нашу сторону.
я ждал, что она по привычке прибавит шагу, стараясь быть незаметной, или, может, кто-то из знакомых окликнет её — в конце концов, она здесь жила. но она даже не повернула головы в их сторону. она просто развернулась и зашагала в противоположную сторону, к серым многоэтажкам, которые угрюмо торчали в глубине квартала.
она шла ровно, глядя прямо перед собой, не оглядываясь и не дергаясь от криков с крыльца магазина.
«ну до жути правильная», — подумал я, наблюдая, как её фигурка постепенно растворяется в сумерках и пелене дождя.
любая другая на её месте после такой поездки, после этого выброса адреналина, хотя бы оглянулась на байк. или хотя бы выдохнула. а эта — как будто вышла из библиотеки в дождливый день. никакой суеты, никакой искры, даже когда я её вез на пределе — она будто держала дистанцию не только физически, но и внутренне.
я сидел на байке, не заводя мотор, и смотрел ей в спину, пока она не скрылась за углом первого дома. она была как чистый лист, на котором кто-то старательно вывел правила, и перечеркнуть их, видимо, было гораздо сложнее, чем я себе представлял.
— ну-ну, белова, — пробормотал я сам себе, ухмыльнувшись. — посмотрим, как долго ты сможешь ходить по прямой, когда асфальт под ногами начнет плавиться.
я выжал сцепление. мне стало почти обидно, что она не проявила ни капли слабости при них, у магазина. но в этом-то и был весь кайф: я знал, что внутри у неё сейчас все дрожит, просто она слишком гордая, чтобы позволить кому-то это увидеть. особенно мне.
———————————————————————
ставьте ваши звёздочки, и пишите свое мнение, оно и для меня важно!!