глава шестая.
Полина
следующая перемена тянулась как назло долго, но хотя бы в ней не было ляхова. я стояла в окружении девчонок из класса, мы увлеченно спорили о премьере фильма, который все так ждали. я даже почти забыла о вчерашнем вечере в его квартире, о его насмешливом взгляде и о том, как дрожали руки, когда я выводила эти дурацкие примеры в его тетрадке.
— слушайте, а давайте на субботу? там сеанс самый удобный, — предложила ира, и я уже открыла рот, чтобы согласиться, как вдруг чьи-то пальцы больно сомкнулись на моем запястье.
меня резко дернули в сторону. от неожиданности я едва не вскрикнула, а девчонки замолчали, с удивлением наблюдая, как из толпы старшеклассников выплыл гриша. его лицо, как всегда, не выражало ничего, кроме холодного раздражения.
— белова, — процедил он, притягивая меня ближе. — я не понял, до тебя туго доходит?
я попыталась выдернуть руку, но он держал крепко.
— вообще-то, это не очень-то вежливо, — выпалила я, чувствуя, как к лицу приливает краска от смущенных взглядов одноклассниц.
— да мне плевать, — отрезал он, даже не глядя на остальных. — какого хрена у меня четверки, а у тебя — пятерки? плохо стараешься.
я опешила от такой наглости.
— слушай, лучше улучшать оценки постепенно, — прошептала я, стараясь говорить тихо, чтобы нас не слышали. — если у тебя сейчас «двойки» и «тройки», а завтра будет резко «пять», учителя поймут, что ты списываешь! ты что, этого не понимаешь? это же подозрительно!
ляхов лишь скривил губы в ухмылке, глядя на меня сверху вниз.
— не умничай. мне плевать на подозрения, мне нужна пятерка на следующей самостоятельной. ясно?
— ну, как ты напишешь самостоятельную, такая оценка у тебя и будет, — огрызнулась я и наконец вырвала руку. запястье неприятно ныло, я принялась растирать его, чувствуя, как внутри закипает злость на его самоуверенность.
он прищурился, явно не ожидая отпора, и сделал шаг ко мне, почти касаясь моего плеча.
— я? напишу? — он издевательски хмыкнул. — нет, дорогуша. ты прорешаешь свой вариант, а после — мой. и постарайся сделать так, чтобы это не выглядело как почерк отличницы, которая решила заняться благотворительностью.
он развернулся так же внезапно, как и появился, оставив меня стоять посреди коридора с горящими щеками. девчонки тут же обступили меня с вопросами, но я их почти не слышала. гриша ляхов только что официально превратил мою жизнь в квест на выживание, и, судя по его тону,
«самостоятельная» была только началом.
не успела я отойти от шока, как телефон в кармане коротко вибрировал. сообщение от того же номера, без приветствия, сразу к делу:
«не переживай, у меня долгов много с прошлого года. можно сдавать. сегодня тоже приходи.»
я уставилась на экран, и внутри вдруг что-то переключилось. злость, которая минуту назад заставляла меня дрожать от негодования, сменилась странным, почти холодным спокойствием.
а ведь и правда... чего я так боюсь? ну, узнает школа о том, что я, новенькая, в первый же день засосалась с местным королем гонок на парковке. и что дальше? пошепчутся недельку, назовут «девочкой ляхова» или «доступной», но в конце концов всем станет скучно. ира вон, зная всё от и до, даже не попыталась осудить. наоборот — посмеялась, назвала меня «везучей», мол, многие мечтают о таком внимании, даже в таком извращенном виде.
может, я и вправду переоцениваю масштаб катастрофы?
я посмотрела в сторону лестницы, где скрылся ляхов, и почувствовала, как во мне просыпается не страх, а какое-то упрямое желание. я ведь не игрушка, чтобы меня шантажировать и гонять по заданиям, как курьера. мне так хотелось догнать его, высказать всё в лицо: и про его наглость, и про то, что он ведет себя как избалованный ребенок, которому все должны, и про то, что его «тайны» — это вообще-то такая же глупость, как и мои.
— ты чего такая задумчивая? — ира толкнула меня в бок. — ляхов что-то страшное написал?
— да так... — я спрятала телефон, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — просто вспомнила, что у меня сегодня опять куча дел.
я снова взглянула на экран.
«сегодня тоже приходи».
вчера я думала, что это ловушка. сегодня я поняла — это площадка. если он думает, что я буду сидеть тихо и молча решать за него уравнения, пока он делает вид, что снисходит до общения, он глубоко ошибается.
я набрала ответ:
«хорошо. буду в пять. но учти, я не твоя домработница и не личный репетитор, чтобы закрывать твои долги молча».
я быстро нажала «отправить», прежде чем успела испугаться собственной дерзости. пусть знает, что у этой «правильной беловой» тоже есть границы. и, кажется, сегодня вечером будет гораздо интереснее, чем просто решение домашнего задания.
ровно в пять я стояла у его двери. нажала звонок — тишина. невольно сжала пальцы, уже готовясь к привычному сценарию с бесконечным ожиданием, но через пару секунд щелкнул замок. второй звонок.
прогресс.
гриша стоял в проеме, глядя на меня с ленивым интересом.
— ты уже знаешь, где всё находится, — бросил он, даже не пытаясь изобразить гостеприимство.
я не стала раззуваться, как в прошлый раз, и демонстративно прошла в прихожую прямо в уличных кроссовках, оставляя на его «священном» полу легкие следы.
— а с каких пор я должна тебе во всем подчиняться? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри все сжималось от страха.
ляхов ухмыльнулся, медленно облокачиваясь на косяк двери.
— о, у нашей мышки зубки прорезались? тебе напомнить о твоей же выходке? — в его голосе сквозила опасная насмешка.
— напомни, — выпалила я, глядя ему прямо в глаза.
он слегка подался вперед, явно не ожидая, что я не отведу взгляд.
— либо ты играешь по моим правилам, либо... — он сделал многозначительную паузу, ожидая, что я снова испугаюсь.
— либо что? — я перебила его, чувствуя, как по венам разливается адреналин. — ну, расскажешь об этом всей школе? и? что дальше? даже если ты что-то придумаешь или приукрасишь, мне уже все равно. всем будет неинтересно обсуждать это дольше недели. ты просто надоешь им со своей историей быстрее, чем успеешь договорить.
я выпалила все это на одном дыхании, хотя пальцы рук предательски дрожали. чтобы скрыть это, я с силой сложила их на груди, имитируя полную уверенность.
в коридоре повисла тяжелая тишина. гриша перестал ухмыляться. он смотрел на меня так, словно видел впервые, и в его взгляде, помимо привычной наглости, промелькнуло что-то еще — не то удивление, не то азарт хищника, который неожиданно получил отпор от добычи. он медленно выпрямился, и теперь мне казалось, что он стал еще выше, еще внушительнее, но я не сдвинулась с места. я сказала то, что должна была, и теперь оставалось только ждать, как он отреагирует на этот вызов.
внутри у меня всё похолодело. сердце колотилось где-то в горле, и с каждой секундой мне хотелось просто развернуться, извиниться за свою дерзость и начать писать эти чертовы уроки, лишь бы только он перестал так на меня смотреть. раньше я никогда так не героиствовала, и сейчас эта смелость казалась чем-то чужим, напускным. но отступать было нельзя.
— что молчишь? — бросила я, стараясь придать голосу яда. — тебя впервые застали врасплох?
гриша медленно выпрямился, оторвавшись от косяка, и сделал шаг ко мне. его глаза потемнели, в них читалось что-то, от чего внутри стало не по себе.
— да нет, — тихо сказал он, подходя почти вплотную. — просто думаю, почему твоя смелость проявляется только наедине?
я молчала, чувствуя, как воздух вокруг нас становится тяжелым. он был прав. в школе, при девчонках, я слова сказать не могла, когда он дергал меня за руку.
— почему-то в школе, при своих новых подружках, ты мне такого не смогла сказать, — продолжил он, не сводя с меня глаз. — и твой поступок в ту ночь тоже был сделан вдали от всех.
вот теперь он застал врасплох меня. я открыла рот, пытаясь что-то возразить, но слова застряли. что я могла сказать? что это была правда? что я сама испугалась своего же безумия? я не знала.
он горько усмехнулся, видя мое замешательство, и добавил:
— знаешь, почему такие, как я, на самом деле не обратят на тебя внимания?
я опешила от такой наглости. в груди вспыхнуло возмущение, перекрывшее страх.
— больно мне нужно твое внимание! — выпалила я, чувствуя, как дрожат губы. — но все же... почему?
он посмотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде на мгновение промелькнула странная, почти болезненная честность.
— хороших девочек не замечают, — коротко сказал он.
я застыла, не в силах вымолвить ни слова. его слова попали в самую цель, как будто он прочитал мои мысли, которые я старалась спрятать даже от самой себя.
— пока ты из себя вся такая податливая и соглашаешься на все, — негромко продолжил он, подходя еще ближе, — тебя не запомнят как ту самую девушку с искрой. тебя запомнят как ту самую, которая просто удобная. без претензий, без своего мнения, всегда под рукой.
я сглотнула ком в горле, пытаясь отвести взгляд, но он словно держал меня на прицеле.
— твой ведь макс тоже тебя считал удобной, — бросил он, и в голосе проскользнула злая насмешка. — а как только ты пропала из его жизни, он тебя заменил. не моргнув глазом.
имя макса ударило больнее, чем любое оскорбление. слышать об этом человеке до сих пор было физически неприятно, а слышать это из уст ляхова — просто невыносимо. внутри все сжалось от стыда и неожиданной ярости. откуда он вообще может знать про макса? про то, что было там, до переезда?
— откуда... — мой голос предательски дрогнул, — ты вообще откуда об этом знаешь?
гриша усмехнулся, но в этой улыбке не было ни капли тепла. он лишь слегка пожал плечами, делая вид, что мой вопрос для него — сущая безделица.
— я знаю о многом, — сказал он, бросив на меня короткий, пронизывающий взгляд.
он развернулся и направился в гостиную, как будто наш разговор был окончен. я осталась стоять в прихожей, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно надломилось. мои руки, которые только что я так гордо скрещивала на груди, теперь безвольно опустились. он не просто задел меня — он вывернул наружу то, что я пыталась закопать под слоем новой «правильной» жизни. и самое ужасное заключалось в том, что я не могла возразить, потому что в глубине души знала: он прав. я действительно была удобной. и именно поэтому меня так легко забыли.
я думала, что сбежала от своего прошлого, что здесь, в другом городе, я — чистый лист, на котором никто не сможет прочитать старые ошибки. оказалось, что такие, как ляхов, видят меня насквозь, даже не стараясь.
— что ты еще «знаешь»? — мой голос прозвучал глухо, почти шепотом. — решил поиграть в детектива?
он остановился у входа в гостиную и медленно обернулся. свет из коридора падал на его лицо, выделяя резкие скулы и холодный блеск в глазах. он выглядел до раздражения спокойным, словно обсуждал погоду, а не мою жизнь.
— тут играть не надо, по тебе сразу всё видно, — безразлично бросил он. — я знаю лишь только то, что сначала тебя использовал макс, потом твои бывшие псевдоподружки, а теперь буду я.
я задохнулась от возмущения, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость.
— ты?.. — переспросила я, не веря собственным ушам.
— да, — отрезал он, даже не сменив интонации. — ну, пока ты не научишься иметь свое мнение. если у тебя его ещё нету — тетради знаешь где, можешь начинать работу.
он отвернулся, уверенный в том, что я, как всегда, покорно пойду к этому столику и начну выполнять его прихоти. эта его самоуверенность — то, как он считал, что моя судьба предопределена быть «использованной» — ударила по нервам сильнее, чем любой шантаж.
я посмотрела на него с ног до головы, чувствуя, как внутри вместо привычного страха разливается что-то новое, острое и решительное.
— да пошел ты, — бросила я, чеканя каждое слово.
развернувшись на каблуках, я не стала ждать его реакции. я просто вышла из квартиры, захлопнув за собой дверь с такой силой, что по коридору эхом разнесся гул. воздух на лестничной клетке показался мне самым чистым, что я вдыхала за последние дни.
пусть думает, что я вернусь. пусть ждет свою «удобную» отличницу, которая будет делать за него алгебру. в этот раз он просчитался: сегодня «чистый лист» перестал быть таким уж чистым. на нем появилась первая, самая важная запись — моё «нет».
сентябрь в этом году выдался капризным, и сегодня он решил показать свой характер в полной мере. мелкая морось, почти туман, повисла в воздухе, быстро пропитывая мой свитер сыростью. я шла по пустым тротуарам, не чувствуя ног, и в голове крутилась только одна навязчивая, ядовитая мысль: он был прав.
чертов ляхов был прав во всем.
каждая капля, падающая на лицо, казалась насмешкой. я хотела сбежать от прошлого, от ярлыка «удобной девочки», а в итоге пришла прямо в руки человеку, который с ходу прочитал меня, как дешевый комикс.
«сначала макс, потом подружки, а теперь буду я». эти слова эхом отдавались в висках, смешиваясь с шумом дождя по жестяным козырькам магазинов.
больше всего меня бесило не то, что он хам или шантажист. меня бесило, что его холодный анализ моей жизни оказался точнее, чем мои попытки обмануть саму себя. я так старалась быть «правильной» — учиться, молчать, не высовываться, — что действительно стала для всех лишь удобным инструментом. и этот парень, с его вечно влажными волосами, шлемом от байка и наглой ухмылкой, оказался единственным, кто ткнул меня носом в эту правду.
я сжала руки в карманах куртки до боли в костяшках. я ушла, хлопнув дверью — это был мой маленький акт бунта, моя попытка вырваться из его сценария. но внутри, под слоем обиды, скреблось неприятное осознание: я ведь не ушла навсегда. я просто разозлилась на зеркало, в котором увидела себя настоящую.
дождь усиливался. по щекам текла то ли вода, то ли слезы — я не разбирала. я не хотела быть удобной. я хотела быть той, кого не используют. но как это сделать, когда каждый твой шаг ведет к новой зависимости?
я завернула за угол своего дома, глядя на тусклые окна подъезда. гриша ляхов сидел там, в своей захламленной гостиной, наверняка уверенный, что я вернусь. потому что «хороших девочек не замечают», и, возможно, именно поэтому я так отчаянно цеплялась за этого парня, который видел меня — пусть даже так жестоко и цинично.
мне безумно хотелось доказать ему, что он ошибся. что я — не «мышка», которую можно дрессировать. но пока что единственное, что мне удавалось — это мокнуть под холодным сентябрьским дождем, чувствуя себя такой же одинокой и потерянной, как и в тот день, когда я только приехала в этот город.
————————————————————————
ставьте ваши звёздочки опишите свое мнение, оно для меня важно!!