глава восьмая.
Гриша
утро началось не с кофе, а с вибрации телефона, которая казалась громче, чем звук отбойного молотка. лилия сергеевна. классная. я уже хотел сбросить, но палец сам нажал на ответ.
— гриша, я надеюсь, ты уже собираешься? тебя в школе ждут, — голос сергеевны звучал бодро, слишком бодро для такого дерьмового утра.
я перевернулся на другой бок, зарываясь лицом в подушку.
— забудь, сергеевна. не сегодня.
— в данном случае твое мнение не учитывается, — отрезала она, и я даже представил, как она поправляет очки. — твой отец приходит в школу.
я тяжело вздохнул, и в груди сразу стало как-то неприятно. когда папа приходит в школу — это всегда означает, что мне придется отсидеть там весь учебный день, от звонка до звонка. он всё еще тешит себя надеждой, что его сын не такой уж и бездарный, и лично следит за тем, чтобы я не свалил с уроков.
— а для чего он вообще приедет? — спросил я, разглядывая потолок.
— школе нужен ремонт в туалетах младшей школы, а средств не хватает, и...
я не дал ей договорить. я уже знал продолжение этой песни про благотворительность и «репутацию семьи».
— я понял, буду, — перебил я её, — но ко второму.
я сбросил вызов и швырнул телефон на пол. ремонт туалетов. отличный повод, чтобы заставить меня торчать за партой до обеда. в этой школе все всегда сводилось либо к деньгам отца, либо к его ожиданиям. я встал, чувствуя, как внутри закипает раздражение, и поплелся в ванную. день обещал быть длинным и до жути предсказуемым.
я не спеша чистил зубы, разглядывая в зеркале свое отражение. времени было предостаточно, чтобы никуда не торопиться, но внутри все равно скребло неприятное чувство долга.
потом до меня дошло. отец сегодня в школе. а это значило одно — мой байк должен оставаться в гараже. он никогда не любил эту двухколесную дрянь, называя её «магнитом для неприятностей» и «игрушкой для недоразвитых», поэтому появляться на нем, когда старик инспектирует состояние туалетов младшей школы, было равносильно самоубийству. лишний скандал мне был не нужен, тем более что сегодня и так придется изображать примерного ученика.
я выплюнул пасту и умылся прохладной водой. значит, автобус.
представил, как я буду выглядеть среди сонных школьников и бабок, забивающих салон в этот час. отличный способ начать день. я сплюнул еще раз, раздраженно наблюдая за тем, как капли стекают по раковине. в этой школе всё всегда было через силу, через ожидания и через правила, которые я ненавидел. ну что ж, посмотрим, как я выживу в этой тесной железной коробке на колесах, пока мой байк будет ждать меня в тишине и покое.
я вышел из дома, чувствуя, как утренняя прохлада пробирается под куртку. дойдя до гаража, я не удержался и приоткрыл дверь.
там, в полумраке, стояла моя малышка. она выглядела безупречно даже в этой тесноте, готовая в любую секунду сорваться с места и превратить этот унылый город в полосу размытых огней. я провел рукой по холодному баку, чувствуя, как внутри сжимается что-то похожее на жалость. сегодня мне предстояло предать её ради этого чертового автобуса.
я закрыл гараж, стараясь не оборачиваться, и зашагал к остановке. дойдя до места, я встал чуть в стороне от кучки зевающих людей, которые так же, как и я, ждали этот медленный гроб на колесах.
я обернулся, еще раз глядя в ту сторону, где остался гараж. вид автобуса, подъезжающего к остановке — тяжелого, грязного и вечно опаздывающего, — вызывал во мне только глухую злость. я грустно хмыкнул, осознавая, что следующие сорок минут моей жизни пройдут в этом душном салоне, вдыхая запахи чужих духов и сырых курток, вместо того чтобы чувствовать на лице настоящий ветер.
автобус с шипением открыл двери, и я, едва не споткнувшись о чью-то сумку, втиснулся внутрь. день официально начался, и пока что он был до тошноты правильным.
я всегда стоял в автобусах. не из каких-то высоких моральных принципов, а просто потому, что не люблю сидеть там, где приходится делить пространство с кучей чужих людей. всегда есть кто-то — девчонка с тяжелым рюкзаком, бабуля, у которой ноги гудят от похода за хлебом, или просто какой-то тип с серым лицом, у которого день явно выдался дерьмовее моего. им нужнее. а мне — мне проще постоять, уткнувшись в телефон и пытаясь игнорировать этот затхлый воздух.
мы проехали две остановки. автобус дернулся, двери с шипением начали закрываться, и водитель уже вдавил педаль газа, готовясь рвануть в поток. я лениво смотрел в окно, как вдруг среди пешеходов мелькнуло что-то знакомое. куртка, манера двигаться — не ошибешься.
белова. она бежала к остановке, отчаянно жестикулируя, а этот старый осел за рулем, даже не глянув в зеркала, начал отчаливать от бордюра.
внутри меня что-то щелкнуло, причем довольно резко. я подался вперед, преодолев расстояние до кабины в пару шагов, и с силой впечатал ладонь в плечо водителя, прямо поверх его засаленного пиджака.
— тормози, — рыкнул я, перекрывая гул мотора. — ну, девушка бежит, ты че слепой?
водитель дернулся от неожиданности, чуть не вывернув руль, и по тормозам ударил так, что весь автобус качнуло вперед. двери, которые почти сомкнулись, снова разъехались в стороны. я стоял прямо над ним, чувствуя, как внутри закипает раздражение — и на этого слепого козла, и на то, что мне вообще приходится во все это ввязываться.
я выглянул в открытый проем, ожидая, когда она добежит. ну давай, белова, запрыгивай. посмотрим, как ты будешь благодарить того, кого вчера так рьяно ненавидела.
она ввалилась в автобус, тяжело дыша, с раскрасневшимся от бега лицом и растрепанными волосами. когда двери зашипели, закрываясь, она наконец выпрямилась и, сделав пару шагов в проход, наткнулась на меня. я стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё сверху вниз, ожидая хоть какой-то реакции на то, что я только что заставил этого водилу притормозить ради неё.
наши взгляды встретились. я приподнял бровь, кивнул на пустое место рядом, а потом, не выдержав, процедил сквозь зубы:
— ну, сказать ниче не надо?
она посмотрела на меня, поправила лямку своего тяжелого рюкзака и совершенно невозмутимо бросила:
— доброе утро.
я на секунду завис. вместо «спасибо», вместо хоть какого-то признака того, что она поняла, что произошло, я получил порцию вежливости, как будто мы встретились в библиотеке, а не в утреннем автобусе после того, как я вытащил её из дорожной пыли.
я тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри снова поднимается эта раздражающая волна, которую она вызывала одним своим существованием.
— да, белова, ты прям сверхразум, — я закатил глаза, разворачиваясь к ней лицом. — чего опаздываешь?
она, наконец, перевела дух и, поймав поручень, ответила максимально коротко:
— проспала.
мне хотелось спросить, как можно проспать, когда у тебя такая правильная и расписанная жизнь, но я лишь промолчал, наблюдая, как она старается скрыть за этой краткостью то, что сегодня её идеальный график дал трещину.
водитель не стал ждать наших любезностей и вдарил по газу, едва двери успели заблокироваться. автобус дернулся так, будто пытался сбросить всех пассажиров разом. белова, которая всё еще пыталась отдышаться и даже не успела ухватиться за поручень, потеряла равновесие.
её повело в сторону, и она, едва не рухнув мне на грудь, вцепилась в мою куртку, чтоб не улететь в проход. я среагировал на автомате: перехватил её за плечи, чтобы она не приложилась головой о какой-нибудь поручень. руки у неё оказались холодными, а сама она — пугающе легкой.
— ты сегодня в облаках летаешь или просто решила проверить мою реакцию? — буркнул я, удерживая её, пока автобус продолжал скакать на ухабах.
не дожидаясь ответа, я подтолкнул её к тому самому свободному месту, которое приметил еще на остановке. она опустилась на сиденье, тяжело выдохнув, и на секунду прикрыла глаза. выглядела она так, будто у неё не просто утро не задалось, а будто весь её мир — этот чертов график, тетрадки, формулы — начал сыпаться по кускам.
я остался стоять рядом, нависая над ней, чтобы хоть немного прикрыть её от наваливающегося на нас в проходе народа.
— может, еще и голову дома забыла? — спросил я, глядя на то, как она безуспешно пытается поправить выбившуюся прядь волос. — если ты так будешь «удобно» опаздывать и дальше, тебе точно понадобится личный телохранитель, а не репетитор.
она ничего не ответила, просто уткнулась взглядом в запотевшее окно, но я видел, что она слышит каждое мое слово. и это молчание начинало бесить меня гораздо сильнее, чем если бы она начала спорить.
минут семь мы ехали в тишине, если не считать визга тормозов и ворчания пассажиров. она приложила карточку к валидатору, оплатив проезд, а я, воспользовавшись давкой и общим потоком школьников, просто прошмыгнул мимо. мелочь, а приятно.
автобус дернулся и остановился у школы. мы вышли вместе, и я сразу начал глазами искать знакомый «мерин» отца. пусто. на стоянке только пара учительской развалюх и школьный автобус. отлично, значит, можно выдохнуть — по крайней мере, на ближайшие десять минут.
я остановился у ворот, не спеша идти к главному входу. она, сделав пару шагов, затормозила и обернулась.
— а ты что, не идешь? — спросила она, подозрительно прищурившись.
я полез в карман, выудил пачку и, не глядя на неё, выбил сигарету.
— нет, — ответил я, щелкнув зажигалкой. — сейчас мне просто похуй. на втором уроке буду.
я сделал глубокую затяжку, выпуская серый дым прямо в прохладный утренний воздух, а потом, спохватившись, протянул пачку ей.
— сигаретку будешь?
она посмотрела на меня так, будто я только что предложил ей спрыгнуть с крыши — с выражением чистого, неподдельного недоумения, как на полного идиота.
я хмыкнул, поняв, какую глупость сморозил.
— ах да, забыл, — усмехнулся я, пряча пачку обратно. — ты же у нас правильная до мозга костей. иди, иди, белова, а то вдруг твоя идеальная аура еще не достаточно пропиталась запахом чужих ожиданий.
она даже не удостоила меня ответом, просто развернулась и пошла к дверям, даже не обернувшись. её спина была прямой, как натянутая струна — ни одного лишнего движения. глядя ей вслед, я лишь хмыкнул и вытянул из кармана телефон.
пальцы сами нашли нужный номер. после пары гудков в трубке послышался сонный, хриплый голос темыча:
— ало?..
— хуем по лбу не дало? — рявкнул я, не теряя времени на приветствия. — ты где вообще?
— сплю, гриша, отвали... — промычал он, и я отчетливо представил, как он сейчас ворочается в кровати, пытаясь натянуть одеяло на голову.
— значит, просыпайся и дуй в школу, — отрезал я, затягиваясь напоследок и бросая окурок в урну. — мне одному тут сегодня отдуваться за всех не улыбается, так что поднимай задницу. жду через полчаса.
я сбросил вызов, не слушая его сонное мычание в ответ, и уставился на школьное крыльцо. день только начинался, а я уже чувствовал, что от этой «правильной» атмосферы меня скоро начнет тошнить.
я хмыкнул, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение, которое всегда возникало при общении с ним. я окинул его взглядом — идеальный костюм, безупречная прическа, взгляд человека, который привык, что мир вращается вокруг его графиков и сделок.
— ты тоже хорошо выглядишь, пап, — бросил я с такой порцией яда, которую даже не пытался замаскировать.
он лишь на секунду замер, плотно сжав губы. в его глазах промелькнуло что-то похожее на раздражение, но он решил не опускаться до моих колкостей. вместо ответа он сухо кивнул, поправил манжеты пиджака и, не обернувшись, зашагал к главному входу.
я проводил его взглядом, наблюдая, как он уверенно переступает порог школы, словно это не учебное заведение, а очередная дочерняя компания, которую он пришел проинспектировать. я остался стоять на крыльце, чувствуя себя лишним в этом стерильном мире, который он так старательно выстраивал вокруг меня.
тишина, оставшаяся после его ухода, казалась почти осязаемой. мне хотелось снова закурить, но я лишь сунул руки глубже в карманы и поплелся следом за ним. в конце концов, мне еще предстояло отбыть этот день до звонка, как бы сильно меня от этого не воротило.
прошло не больше пары минут, как коридоры взорвались привычным шумом: прозвенел звонок на перемену, и толпа школьников хлынула наружу. в этом хаосе я сразу приметил темыча. он, лениво переставляя ноги, выруливал из-за угла, потирая заспанные глаза. еще бы он не пришел: живет в двух минутах отсюда, а умудряется опаздывать чаще меня.
он затормозил, едва его взгляд упал на черный «мерин», припаркованный у входа. он сразу понял, чей это тарантас, и на его
лице расплылась ехидная ухмылка.
— о, смотри-ка, — пробормотал он, кивнув на машину. — че, старик опять приехал решать проблемы — твои и школы?
я сплюнул под ноги и мрачно посмотрел на главный вход.
— типа того, — отозвался я. — ремонт туалетов, спонсорская помощь, все дела. а по факту — приехал проследить, чтобы я сегодня не прогулял и не опозорил фамилию.
темыч заржал и хлопнул меня по плечу, отчего я едва не покачнулся.
— ну, держись, брат. сегодня будет длинный день. идем, что ли? а то сейчас сергеевна выйдет с отчетом о проделанной работе, и мы оба выхватим по первое число.
день потянулся вяло, как жвачка, прилипшая к подошве. обычный школьный быт — бесконечные тупые уроки, где учителя бубнили что-то под нос, а вокруг стоял гул от перешептываний, сплетен и стука ручек. мы с темычем просто отсиживали время, уткнувшись в телефоны под партой, ожидая, когда это всё закончится.
но самое «веселое» началось на пятом уроке. классный час с лилией сергеевной.
это никогда не было просто сорок пять минут урока. это был марафон отчитывания, где каждый из нас чувствовал себя на допросе. сергеевна вошла, с грохотом поставила журнал на стол и начала привычно — сначала про экзамены, про «ваше будущее», про то, как мы все «скатимся на дно», если не начнем учиться прямо сейчас. я смотрел в окно, считая пролетающих птиц, и уже почти провалился в сон, когда тон её голоса сменился с назидательного на ядовито-приторный.
она медленно повернула голову в нашу сторону, поправила очки и, глядя прямо на нас с темычем, выдала:
— а вообще, я хочу сказать отдельное, персональное спасибо ляхову и никитину. за то, что они все-таки соизволили отведать такое редкое и экзотическое место, как школа. и, о чудо, даже почтили своим присутствием мой урок.
класс тут же заржал. темыч толкнул меня локтем в бок, едва сдерживая смех, а я просто откинулся на спинку стула и уставился в потолок. ну началось. впереди было еще сорок минут этого шоу, и я уже жалел, что вообще пришел.
сергеевна обвела класс тяжелым взглядом, задержавшись на нас с темычем на долю секунды дольше, чем следовало.
— раз уж вы так рьяно стремитесь к знаниям, — продолжила она, захлопнув журнал, — у меня есть предложение. есть желающие остаться после уроков и убрать наш класс? нужно подготовить всё к завтрашней проверке.
в кабинете повисла тишина. кто-то уткнулся в тетрадь, кто-то начал лихорадочно искать что-то в рюкзаке, лишь бы не смотреть ей в глаза. сергеевна усмехнулась, как всегда, ядовито.
— лес рук, я смотрю, — прокомментировала она и начала прохаживаться между рядами.
я наблюдал, как она остановилась у первой парты. там сидели ира и она. сергеевна сложила руки на груди и, сменив тон на елейно-сладкий, произнесла:
— девочки, не хотите ли вы помочь школе? вы ведь самые ответственные, правда?
ира даже не замялась:
— лилия сергеевна, я не могу, у меня сразу после школы репетитор, я никак не успею.
я прищурился, глядя на её затылок. «ну давай, — пронеслось в голове, — скажи «нет». это же элементарно, просто пошли всех подальше».
она молчала несколько секунд, глядя куда-то в сторону доски. внутри меня всё сжалось от нелепого любопытства: сможет она или снова прогнется под эти дурацкие ожидания? она медленно повернула голову к учительнице, и я увидел её профиль.
— да, лилия сергеевна, — тихо, но отчетливо сказала она. — мне не трудно.
я откинулся на спинку стула, чувствуя, как внутри закипает странное раздражение, смешанное с разочарованием. вот же дура. она была слишком правильной, слишком вежливой и, черт возьми, слишком доброй ко всем этим людям, которые только и умели, что пользоваться её безотказностью.
— молодец, белова, — довольно кивнула сергеевна, словно дрессировщица, получившая желаемый трюк от пуделя.
я перевел взгляд на темыча, который что-то жевал под партой, а потом снова на неё. ну конечно, «не трудно». она даже не понимала, что ей просто садятся на шею, пока она пытается быть хорошей для всех вокруг. и от этой её слепой правильности меня воротило больше всего.
последний урок закончился, и по коридорам пронесся гул сборов — все радостно разлетались по домам. отец уехал еще в середине шестого, так что теперь я был свободен как ветер, но вместо того чтобы рвануть на выход, ноги сами понесли меня обратно к кабинету.
я толкнул дверь. внутри было тихо, только слышалось тихое шуршание тряпки по подоконнику. белова стояла у окна и методично, почти медитативно протирала широкие зеленые листья фикуса. она выглядела такой сосредоточенной, будто от чистоты этого цветка зависело спасение мира.
я прислонился к косяку, скрестив руки на груди, и смерил её насмешливым взглядом.
— ну вот, мы вернулись к тому, с чего начали, — бросил я, наблюдая, как она чуть вздрагивает от неожиданности. — а ведь я, грешным делом, думал, что ты толковая.
она не обернулась, только закончила движение тряпкой и положила её на край подоконника. она выглядела спокойной, какой-то даже отрешенной.
— о чем ты? — спросила она, наконец повернувшись ко мне.
я усмехнулся, шагнув вглубь класса, мимо пустых парт.
— ну, о чем. я думал, ты откажешься, — сказал я, указывая на ведро с водой, оставленное сергеевной. — ты же видела, как она тебя разводит на эту работу. стоило просто послать её в пень и уйти. это же очевидно.
белова слегка пожала плечами, будто мои слова были для неё чем-то не особо важным.
— ну, это просто базовая вежливость, — ответила она совершенно будничным тоном. — да и мне не трудно.
я покачал головой, чувствуя, как внутри снова ворочается глухое раздражение на её эту святую правильность.
— «базовая вежливость», — передразнил я её, подходя ближе. — слушай, белова, если ты будешь тратить свою «базовую вежливость» на всех подряд, кто просто умеет давить на совесть, от тебя к концу года ничего не останется. ты понимаешь, что ты просто удобная?
она смотрела на меня своими спокойными глазами, и я вдруг понял, что мои слова вообще не попадают в цель. она не была наивной — она просто выбрала быть такой, даже если это стоило ей времени и сил. и это бесило меня еще больше, чем если бы она просто была дурой.
она отложила тряпку в ведро, вытерла руки о полотенце и наконец посмотрела на меня прямо, без тени той покорности, которую она демонстрировала сергеевне. в её взгляде появилось что-то острое, почти холодное.
— а может, это ты во всех видишь только плохое? — произнесла она, и в тишине пустого класса её голос прозвучал неожиданно громко. — почему ты вообще пристал ко мне? тебе нечем заняться, кроме как раздавать оценки моей жизни и моей «удобности»?
я хмыкнул, чувствуя, как внутри разгорается азарт. наконец-то, хоть какая-то реакция, кроме этой ледяной вежливости. я сделал шаг ближе, вторгаясь в её личное пространство, и увидел, как она чуть напряглась, но не отступила.
— я просто смотрю на то, как ты бесишься, — сказал я, понизив голос до вкрадчивого шепота, — от того, что я говорю тебе правду в глаза. тебе ведь самой противно играть в эту идеальную девочку, которую все обожают, но ты до ужаса боишься перестать быть такой. правда — штука неприятная, белова. особенно когда она касается того, что ты сама себе врешь.
она прищурилась, и на секунду мне показалось, что она сейчас швырнет в меня это ведро с грязной водой, но она лишь крепче сжала руки.
— твоя «правда» — это просто твоя проекция, — отрезала она, глядя мне прямо в лицо. — не надо пытаться убедить меня в том, что я несчастна только потому, что тебе самому не хватает духу вести себя по-человечески.
я рассмеялся — коротко и зло.
— по-человечески? — переспросил я, едва сдерживая иронию. — ну да, конечно. продолжай драить парты, «святоша». только не удивляйся, если однажды ты обнаружишь, что пока ты была такой «удобной» и «правильной» для других, ты просто забыла, кто ты есть на самом деле. если, конечно, там вообще кто-то есть под всей этой вежливостью.
она выдохнула, сжимая кулаки так, что побелели костяшки, и выпалила:
— слушай, меня уже просто тошнит от твоих нотаций. ты можешь просто взять и уйти? мне надо закончить здесь, а не выслушивать твои теории о том, как мне жить.
я лишь криво усмехнулся, глядя, как она пытается сохранить остатки невозмутимости. молча подошел к столу, взял вторую тряпку, которая валялась рядом с ведром, и, не сказав ни слова, прошел к доске. одним резким движением я стер мел, оставляя после себя лишь чистое, темное пространство.
я чувствовал, как она наблюдает за мной, и в её взгляде читалось полное непонимание, сменившееся какой-то странной усталостью. она замерла на секунду, а потом, чуть примирительно, тихо добавила:
— ну... или так.
мы молчали, работая бок о бок в пустом, нагретом солнцем классе. звуки города за окном казались очень далекими, и впервые за весь день мне не хотелось язвить или провоцировать её. я просто вытирал доску, чувствуя, как этот нелепый спор медленно уходит, оставляя после себя только запах мела и тишину, в которой нам обоим сейчас было почему-то легче находиться.
———————————————————————
ставьте ваши звёздочки, и пишите свое мнение, для меня оно важно!!