Пряха

Алетта проснулась от холода. Она лежала на земле, покрытой мокрой травой. Где-то вверху шумели незнакомые деревья, а небо было чужим — слишком бледным, с двумя лунами, которые тускло светили из-за туч.

Девочка села, потерла сонные глаза, и тут же поняла: рядом стоят люди. У них были странные, длинные одежды, а на лицах застыло смешанное выражение жалости и любопытства.

— Кто ты, милое дитя? — спросил самый старший из них, наклоняясь к ней. Его голос был низким и вкрадчивым. Алетта моргнула, пытаясь вспомнить лицо матери, но оно уже начинало расплываться в тумане, словно сон, который ускользает с первыми лучами солнца.

— Я... Алетта, — прошептала она, и собственное имя прозвучало для нее почти незнакомо. Мужчина мягко улыбнулся, протянул ей руку.

— Пойдем, Алетта. Я отведу тебя в одно место. Там тебе никто не причинит вреда.

Девочка доверчиво вложила свою ладошку в его ладонь. Она еще не знала, что «это место» — приют, где детям стирают память, и что очень скоро она забудет не только мать, но и свое настоящее имя. И проснется уже Кейт.  

В приюте «Тихий Дом», что расположился на окраине города Уэстбридж, детям действительно стирали память. Независимо от возраста и сопротивления. Это считалось актом милосердия — своеобразной формой чистого листа. Чтобы они не плакали по ночам, не звали мам, которые больше не придут, и не просыпались в холодном поту от лиц, которые уже никогда не увидят.

 Смотрительницы, сухие женщины в серых платьях, называли это «успокоением». Они подносили к виску ребенка серебряный амулет, тот слабо вибрировал, и все — глаза становились пустыми, как у только что рожденного котенка. Воспоминания утекали, оставляя после себя лишь легкое головокружение и чувство, будто ты что-то забыл, но что именно — уже не вспомнить.

Девочка, которую привели сюда той туманной ночью, назвалась Алеттой. Но уже через час после «успокоения» она не помнила ни своего имени, ни лица черноволосой женщины, ни запаха трав в маленьком доме у озера. Ей дали новое имя — простое, звучное, без корней.

— Ты теперь Кейт, — сказала пожилая смотрительница, записывая что-то в толстую книгу. — И не спрашивай больше ни о чем. Здесь твой дом.

Кейт кивнула. Ей было девять лет, и она чувствовала только странную пустоту внутри, как будто из нее вынули что-то важное, но не сказали, что именно.

Мир вокруг стал плоским, лишенным красок. Она смотрела на свои руки и удивлялась, почему пальцы сами собой тянутся сложиться в какой-то узор, который она не помнила.

«Не надо», — мысленно одергивала она себя. «Смотрительницы ругают, если дети странно двигают руками».

Прошло три месяца. Кейт привыкла к серым стенам, скрипучим кроватям и каше, которая разносилась по спальне ночами. Приют был переполнен — сюда свозили магических сирот со всего королевства, тех, чьи родители погибли, пропали или были казнены за «незаконное колдовство». Сами дети, конечно, этого не помнили. Они думали, что всегда были здесь. Среди них Кейт нашла одного друга. Его звали Финн.

Финн был на год старше, с вечно взлохмаченными светлыми волосами и хитрым прищуром голубых глаз. Он не боялся смотрительниц и постоянно нарушал правила: прятал хлеб под подушку, рисовал углем на стенах в подвале и придумывал игры, от которых у остальных детей захватывало дух.

— Кейт, ты опять сидишь одна, — сказал он однажды, подходя к ней во время прогулки во внутреннем дворе. — Иди сюда, я покажу тебе секрет.

Она нехотя поднялась и пошла за ним. Финн завел ее в самый дальний угол двора, где старая ива склоняла ветви к земле.

— Смотри, — он раздвинул ветки, и Кейт увидела на стволе странную вырезанную руну. — Я сам нашел. Думаю, это магия. Настоящая.

— Смотрительницы говорят, магия — это зло, — тихо ответила Кейт, но в груди что-то дрогнуло.

— Смотрительницы сами не знают, что говорят, — фыркнул Финн. — Они просто бояться. А ты не бойся. Пошли, я покажу тебе еще одну штуку.

Он провел ее к старому колодцу на заднем дворе, откуда никогда не брали воду. Финн заглянул внутрь и прошептал:

— Если посмотреть в темноту и сильно захотеть, можно увидеть огоньки. Я видел. Только никому не говори.

Кейт заглянула. Внизу действительно мерцали крошечные золотистые искры, которые поднимались из глубины, как светлячки, и исчезали, коснувшись края. Ей стало одновременно страшно и радостно.

— Почему мы не можем уйти отсюда? — спросила она шепотом.

— Потому что нас некому забрать, — пожал плечами Финн с той детской жестокой прямотой, которая не знает сострадания. — Мы никому не нужны, Кейт. Так говорит миссис Кроу.

Кейт посмотрела на свои руки. Почему-то слова Финна отозвались в груди холодом. Ей вдруг показалось, что это неправда. Что кому-то она нужна. Но кто этот кто-то — она не могла вспомнить.

В тот день случилось то, что изменило всё. Наступила весна, и приют разрешил детям выходить за пределы ограды — небольшая группа гуляла вдоль старой дороги, ведущей в город. Смотрительницы вели их под присмотром, но на этот раз Кейт отстала. Она остановилась у придорожного куста, где росла необычная трава с алыми прожилками. Её пальцы, словно сами по себе, потянулись сорвать стебелек. Но вместо того чтобы сломаться, тот начал медленно закручиваться вокруг её пальца, как живой, и едва заметно светиться.

— Эй! — крикнула смотрительница. — Кейт, не отставай!

Девочка вздрогнула, тряхнула рукой, и стебелек упал, погаснув. Она поспешила обратно к группе, но в этот момент с дороги донесся цокот копыт. Громкий, тяжелый, торжественный. По мощеной улице, огибая грязные лужи, ехала карета. Она была черной как ночь, с серебряной отделкой в виде переплетенных ветвей и гербом на дверце — ворон, держащий в клюве кольцо. Лошади, впряженные в неё, были вороной масти, их гривы струились на ветру, хотя вокруг стоял полный штиль.

Дети замерли. Даже смотрительницы перестали причитать и смотрели с трепетом, смешанным со страхом. Такие кареты останавливались у приюта редко, и всегда — только за теми, кого забирали навсегда.

Окно кареты было опущено, и Кейт увидела лицо. Мужчина сидел на бархатном сиденье, положив ногу на ногу, с ленивым, но цепким взглядом. Его светлые волосы были убраны назад, открывая острые скулы и тонкие, насмешливые губы. В руке он держал серебряную трость, которой небрежно постукивал по полу кареты. Одет он был в черный длинный сюртук с серебристой отделкой, на груди поблескивала брошь — та же, что и герб на дверце.

Лорд Габриэль Вейн. Его взгляд скользнул по группе детей, не останавливаясь на них. Казалось, он смотрел куда-то сквозь них, вдаль, и ничего на этой грязной дороге не могло привлечь внимание такого человека.

Но потом... Взгляд зацепился. Кейт, не заметившая, как её рыжие волосы выбились из-под капюшона, как яркое пламя полыхает в серой толпе. Солнце упало на них, и они засияли — не просто рыжим, а глубоким, древним медным отливом, в котором угадывался расплавленный янтарь. Глаза Габриэля сузились. Он подал знак вознице, и карета остановилась.

— Подойдите ко мне, дитя, — его голос был тихим, но пробирал до костей. В нем слышалась сталь, но не грубая, а тонкая, отполированная веками власти. Кейт оглянулась на смотрительницу, которая побледнела и кивнула ей, буквально подталкивая вперед. Девочка подошла к карете, чувствуя, как внутри все сжимается. Мужчина смотрел на неё сверху вниз — с высоты своего положения и возраста.

— Как тебя зовут? — спросил он, слегка наклонив голову.

— К-Кейт, — ответила она, запинаясь.

— Кейт, — повторил он, пробуя имя на вкус, как дорогое вино. — У тебя необычный цвет волос. Как она у вас оказалась? —Габриэль перевел взгляд на смотрительницу, и та, поняв, что от нее требуется, быстро затараторила:

— Мы нашли её три месяца назад, милорд. Девочка не помнит ни имени, ни родителей. Процедура «успокоения» была проведена в тот же день. Она сирота, как и остальные.

— «Успокоение», — повторил он с иронией. — Очень предусмотрительно. Он снова посмотрел на Кейт. Она стояла, опустив глаза, но её ладони были сжаты в кулаки, и он заметил, как ее пальцы едва заметно двигаются, словно плетут невидимую нить. Меньше секунды, но он увидел это. Его лицо не изменилось, но в глубине глаз зажглась искра — холодная, расчетливая, голодная. «Плетение», — понял он. «Старая школа. Скорее всего родители обладали древней магией. Эта девочка стоит больше, чем весь этот жалкий приют».

— Какие у неё способности? — спросил он, не сводя глаз с Кейт.

— Мы не проверяем, — замялась смотрительница. — По правилам...

— Правила, — перебил Габриэль с ледяной улыбкой. — Я — член Ордена Пепельной Тишины. Вы будете оспаривать мои решения?

Смотрительница прикусила язык.

— Завтра я пришлю за ней документы, — сказал он, закрывая окно кареты. — Она переезжает в моё поместье. Подготовьте её к завтрашнему утру.

Карета тронулась, оставляя позади клубы пыли и недоумённые взгляды детей. Кейт стояла, глядя, как она уезжает, и чувствовала, как её сердце бьется где-то в горле.

Сзади подбежал Финн, схватил её за руку:

— Кейт! Это же сам лорд Вейн! Он самый богатый и страшный человек в королевстве! Ты слышала? Он забирает тебя!

Кейт повернулась к нему. Её глаза были расширены, но в них не было испуга. Было странное чувство, которое она не могла объяснить, то ли страх, то ли предчувствие, что её жизнь только что повернулась на сто восемьдесят градусов.

— Я не хочу уезжать, — прошептала она.

— Но ты уедешь, — сказал Финн, и в его голосе послышалась зависть, перемешанная с грустью. — Ты уедешь, и я останусь один. Но это лучше, чем здесь, Кейт. Поверь.

Она обняла его, и впервые за три месяца в её груди защемило.

Ночь после встречи с лордом Вейном выдалась тревожной. Кейт лежала на своей скрипучей кровати, глядя в потолок с трещинами, и не могла уснуть. Слова Финна звучали у неё в голове: «Ты уедешь, и я останусь один». Она перевернулась на бок, пытаясь прогнать мысли, но в груди разрастался странный ком.

— Кейт, — раздалось шипение от двери. Она приподняла голову. В проеме виднелся взлохмаченный светлый вихор.

— Финн? Ты что, не спишь?

— Иди сюда, — шепнул он. — Только тихо.

Она на цыпочках пробралась мимо спящих девочек, стараясь не скрипнуть половицами. В коридоре было темно, только тусклый свет ночника разгонял тени. Финн взял её за руку и повел в самое потаенное место приюта — их уголок за старой ивой во внутреннем дворе, куда смотрительницы никогда не заглядывали по ночам.

— Зачем ты меня позвал? — спросила Кейт, когда они уселись на траву под ветвями. Ночь была холодной, и она поежилась. Финн не ответил сразу. Он возился с карманом своей застиранной рубашки, что-то ища.

— Я хочу, чтобы ты взяла это, — наконец сказал он и протянул ей маленький камешек. Обычный, серый, с гладкими краями, но в центре была выцарапана та самая руна, что они нашли на иве.

— Это... — начала Кейт.

— Это я сделал сам, — перебил он, и голос его дрогнул. — На удачу. Чтобы ты меня не забывала.

Она посмотрела на камешек, потом на Финна. Его глаза в тусклом свете казались влажными, хоть он изо всех сил старался держать лицо.

— Я не забуду, — сказала Кейт, сжимая камешек в кулаке. — Клянусь.

Финн хмыкнул, фыркнул и быстро вытер нос рукавом.

— Ты глупая, — сказал он с вызовом. — Тебя забирает сам лорд Вейн. Его поместье — это как целый город. Там, говорят, есть комнаты, где растут деревья, и фонтаны с золотыми рыбками. А ты сидишь тут под ивой и уже скучаешь по мне.

— А ты будешь скучать по мне? — тихо спросила Кейт. Он отвернулся и долго молчал. Наконец, не глядя на неё, прошептал:

— Буду. Очень сильно.

Она протянула руку и сжала его пальцы. Ладони были холодными, но в этом жесте была вся теплота, которую они оба чувствовали, но не умели назвать словами.

— Я вернусь, — сказала Кейт. — Когда стану взрослой, я вернусь за тобой. Обещаю. Финн наконец посмотрел на неё. Улыбнулся — той самой кривой, мальчишечьей улыбкой, от которой у неё всегда теплело внутри.

— Ну, если ты обещаешь... Тогда я буду ждать, сколько надо. Но если не вернешься — я сам найду тебя. И отлуплю. Они засмеялись, прижимаясь друг к другу, чтобы согреться. Внезапно Финн замер и серьезно посмотрел на Кейт.

— Слушай, — прошептал он. — Я заметил. У тебя... у тебя руки иногда светятся, когда ты пугаешься или злишься. И ты плетешь пальцами, как будто вяжешь что-то. Я не знаю, что это, но смотрительницы этого не знают. Только я. Ты будь осторожна там, в его доме? Он страшный человек, Кейт. Я слышал, что он забирает только тех, кто ему нужен. Зачем ты ему?

Кейт сжала его ладонь сильнее.

— Я не знаю. Но я запомню всё, что ты сказал. И буду осторожна.

Они просидели под ивой до самого рассвета, болтая о всякой ерунде: о том, как Финн однажды украл пирожок с кухни и съел его за одну секунду, о том, как Кейт мечтала увидеть море. Они смеялись, пока не стало больно в животе, и плакали, когда прощались.

Первый луч солнца осветил двор, и сзади раздался голос смотрительницы:

— Кейт! Твои вещи собраны. Лорд Вейн уже в пути.

Она встала, отряхнула подол, вышла в коридор и увидела Финна. Он стоял, сжав кулаки, с мокрыми от слез глазами и стиснутыми зубами, стараясь не разреветься при посторонних.

— Береги себя, — прошептал он.

— И ты, — ответила Кейт. Она развернулась и пошла к выходу. Только когда она уже подходила к карете, которая ждала у ворот, она услышала его крик: — КЕЙТ!

Она обернулась. Финн стоял у калитки, размахивая руками, и кричал во весь голос, не обращая внимания на смотрительниц, которые шипели на него:

— НЕ ЗАБЫВАЙ МЕНЯ! Я БУДУ ЖДАТЬ!

Кейт махнула ему рукой, чувствуя, как по щекам текут слезы, которые она не могла остановить. И, когда карета тронулась, она ещё долго смотрела в маленькое окошко, пока фигура Финна не стала совсем крошечной, а потом и вовсе не исчезла за поворотом. Камешек с руной она сжимала в кулаке, не выпуская ни на минуту.

Карета мягко покачивалась на ухабах, и Кейт, всё ещё сжимавшая в кулаке камешек от Финна, боялась поднять глаза. Внутри было просторно — обитые бархатом сиденья, серебряные подсвечники, что мерцали ровным магическим светом, и запах дорогого дерева. Всё здесь дышало властью и достатком, но Кейт чувствовала себя не гостьей, а дичью, которую везут на бойню.

Напротив неё сидел лорд Габриэль Вейн. Он откинулся на спинку, закинув ногу на ногу, и смотрел на неё так же, как она смотрела на того жука в приютском саду — с ленивым, изучающим любопытством. Его серебряная трость стояла рядом, прислонённая к сиденью, а пальцы в чёрных перчатках мерно постукивали по подлокотнику.

— Ты боишься? — спросил он вдруг, и его голос был ровным, без насмешки, но от него по спине пробежал холодок. Кейт подняла глаза, встретилась с его светлыми, почти прозрачными глазами и тут же опустила их обратно.

— Н-немного, — призналась она.

— Разумно, — сказал Габриэль. — Но напрасно. Я не причиню тебе вреда. По крайней мере, пока ты послушна. - Он сделал паузу, словно давая ей время переварить слова, и добавил: — Ты, наверное, гадаешь, зачем ты мне. Я скажу — ты особенная. Твои волосы, твоя аура, твои руки, — он кивнул на её ладони, которые она нервно сжимала, — всё это говорит о том, что ты не простая сирота. И я хочу дать тебе шанс. Образование, защиту, дом. Взамен ты будешь учиться и слушаться.

В этот момент сбоку раздался скрип. Одна из бархатных обивок приподнялась, и оттуда выбрался мальчик. Он был ровесником старших детей из приюта, лет десяти-одиннадцати, но выглядел совсем иначе. Вместо серых тряпок — чёрный костюмчик с серебряной цепочкой на жилете, белоснежная рубашка и идеально приглаженные тёмные волосы. Его глаза, тёмные и глубокие, как у Габриэля, но с живым, любопытным блеском, уставились на Кейт с нескрываемым интересом.

— Папа, это та самая девочка с рыжими волосами? — спросил он, не сводя с неё глаз.

Габриэль едва заметно усмехнулся. — Да, Элиан. Это Кейт. Отныне она будет жить с нами.

— Привет, — сказал мальчик, наклонившись вперёд. — А у тебя и правда странные волосы. Можно я потрогаю?

Кейт моргнула, не ожидая такого. Она покосилась на лорда Вейна, но тот лишь одобрительно кивнул.

— Иди сюда, — позвал Элиан. Она неловко подвинулась на сиденье, и мальчик протянул руку, коснулся пряди её рыжих волос. Его пальцы были холодными, но прикосновение — аккуратным, почти заботливым. Он провёл по ним, и Кейт заметила, как на его лице мелькнула странная эмоция — не то восторг, не то удивление.

— Они тёплые, — сказал он задумчиво. — Как огонь. Или солнце. У нас никогда не было такого.

— Элиан, не докучай ей, — мягко, но с металлической ноткой сказал Габриэль. Мальчик отдернул руку и откинулся на сиденье, но его глаза всё ещё буравили Кейт.

— Ты будешь жить в моей комнате? — спросил он с непосредственностью ребёнка, который привык получать всё, что хотел.

— В своей, — поправил отец. — У неё будет отдельная комната. И своя служанка. Мы должны обеспечить ей все удобства.

Кейт чувствовала себя неловко. Эти двое говорили о ней, как о предмете, который нужно разместить и обслужить. Но в поведении Элиана было что-то детское и настоящее — он явно не притворялся, когда интересовался её волосами. Может быть, он просто одинок?

— У тебя есть друзья? — спросила она неожиданно для самой себя. Элиан удивлённо поднял брови.

— Друзья? — переспросил он, словно слышал это слово впервые. — У меня есть отец, учителя, слуги. Этого достаточно.

Кейт опустила глаза. В его голосе не было ни грусти, ни тоски — только факт. Она подумала о Финне, о том, как они сидели ночью под ивой, смеялись и плакали, и поняла, что Элиан никогда этого не имел. Карета вдруг замедлилась, и Кейт выглянула в окно.

Город остался позади. Теперь за окнами тянулись бескрайние зелёные поля, пересечённые каменными оградами, а вдалеке вырисовывались очертания огромного здания. Оно было мрачным и величественным, с башнями, которые упирались в низкие облака, и сотнями окон, большинство из которых были тёмными.

— Это Вейн-Холл, — сказал Габриэль, перехватив её взгляд. — Твой новый дом. Он произнёс эти слова с лёгкой гордостью, но Кейт почувствовала дрожь. Дом казался не тёплым убежищем, а каменной клеткой, стены которой хранили слишком много тайн. Элиан подошёл к окну, встал рядом с ней, так что их плечи почти соприкасались.

— Не бойся, — тихо сказал он, почти шёпотом. — Здесь есть свои тайны, но я тебя не обижу. Ты интересная.

Кейт повернула голову и увидела его серьёзное, немного бледное лицо, которое так не походило на лицо ребёнка. В его глазах промелькнуло что-то знакомое — тоска. Она не знала, по кому он тоскует, но внезапно поняла, что они оба здесь чужие. Карета остановилась у массивных ворот. Двое слуг в чёрных ливреях бросились открывать дверцу, и Габриэль первым ступил на землю.

— Добро пожаловать в Вейн-Холл, Кейт, — сказал он, протягивая ей руку, чтобы помочь выйти. Она взялась за его холодную ладонь и спустилась на гравийную дорожку.

Ветер ударил в лицо, принося запах мокрых камней и старого дерева. Когда она подняла голову и посмотрела на фасад поместья, ей показалось, что из каждого окна за ней следят чьи-то глаза. Но там никого не было.

— Вы покажете мне мою комнату? — спросила она тихо, стараясь не выдать дрожь в голосе. Габриэль посмотрел на неё с лёгкой улыбкой, которая не коснулась его глаз.

— Конечно. Идём. Позже я расскажу тебе, какую роль ты будешь играть в этом доме. Он развернулся и пошёл вперёд, и Элиан тут же потянул Кейт за руку, заставляя следовать за ними. Кейт на мгновение оглянулась на дорогу, по которой они приехали, туда, где остался приют и Финн.

Она погладила пальцами камешек в кармане и прошептала про себя: «Я вернусь, Финн. Обещаю». И шагнула в высокую тёмную арку ворот.