Тень и солнце. Пока бьется сердце

Мы молча шли по серому кладбищу, крепко держась за руки.

Вокруг стояла почти звенящая тишина.

Только ветер осторожно качал голые ветви деревьев, а снег медленно ложился на свежие могилы.

Мы долго искали.

Наверное, минут пять.

Хотя мне казалось, будто прошла целая вечность.

И наконец...

Мы остановились.

Перед нами была совсем свежая могила.

На белом камне было аккуратно высечено:

Демир Арслан.

Моё сердце болезненно сжалось.

Рядом находилась ещё одна могила.

На ней было написано:

Наслыхан Айдын.

Я замерла.

«Мой Демир...»

«Теперь ты рядом со своей мамой...»

Почему-то от этой мысли стало чуть легче.

Совсем немного.

Я медленно опустилась на колени.

Положила ладонь на холодную землю и тихо произнесла:

- Ассаляму алейкум ва рахматуллахи ва баракятух...

Мой голос почти растворился в холодном воздухе.

Плакать я больше не могла.

Слёзы закончились.

Будто сердце уже выплакало всё, что только могло.

Но...

Боль никуда не исчезла.

Она всё так же жила внутри.

Тихая.

Тяжёлая.

И такая невыносимая.

Гюзаль не выдержала.

Она закрыла лицо руками, и её плечи мелко задрожали.

Видимо...

Могила Демира била по ней без всякого оружия.

Потерять брата...

Пусть и только недавно вновь обретённого...

Для неё было нестерпимо больно.

Ведь они начали по-настоящему понимать друг друга совсем недавно.

Только недавно научились разговаривать без ссор.

Только недавно стали братом и сестрой не по документам...

А по сердцу.

И именно тогда...

Аллах забрал его.

Я осторожно обняла Гюзаль за плечи.

Она тихо плакала, не в силах произнести ни слова.

А я лишь подняла глаза к серому небу.

«Но ведь...»

«Аллах знает лучше.»

Этим словам меня учила мама.

И я повторяла их каждый раз, когда сердце разрывалось от боли.

Не потому что мне было легко принять случившееся...

Нет.

А потому что я знала:

Мудрость Всевышнего всегда больше человеческого понимания.

Даже если сейчас...

Мы не способны её увидеть.

Мы ещё долго стояли в тишине.

Смотрели на две могилы.

И каждая из нас молча думала о своём.

Я перевела взгляд на могилу мамы Демира.

И только сейчас заметила одну странную деталь.

На надгробии была выгравирована её фотография.

Я невольно нахмурилась.

«Странно...»

«Разве мы так делаем?..»

Насколько я знала, в исламе подобное не является религиозной традицией, а многие учёные и вовсе не одобряют изображения на надгробиях. Но иногда люди всё же делают это, следуя местным обычаям или желая сохранить память о близком.

Я ещё раз посмотрела на фотографию.

Мама Демира...

Она была совсем молодой.

Наверное, лет тридцати пяти.

Голубой хиджаб красиво обрамлял её юное, но удивительно мудрое лицо.

А глаза...

Такие тёплые.

Такие глубокие.

Антрацитовые.

Я невольно улыбнулась сквозь боль.

«Теперь понятно...»

Демир был невероятно похож на свою маму.

Та же форма лица.

Те же глаза.

Тот же спокойный взгляд, в котором одновременно жили сила и какая-то необъяснимая грусть.

Наверное...

Каждый раз, когда он смотрел в зеркало...

Он видел её.

И тут я вспомнила...

Все те грехи, которые мы совершили рядом друг с другом.

Все те моменты, когда чувства оказывались сильнее разума.

Когда казалось, что ещё один шаг ничего не изменит...

И в памяти вдруг всплыли слова из Корана:

««И не приближайтесь к прелюбодеянию. Воистину, это мерзость и скверный путь».»

Только сейчас...

Я будто по-настоящему поняла смысл этих слов.

Они были даны нам не для того, чтобы лишить человека любви.

Не для того, чтобы сделать жизнь тяжелее.

Не для того, чтобы ограничить нас.

Нет...

Они были даны, чтобы уберечь сердце.

Чтобы однажды человек не оказался перед могилой того, кого любил...

И не захлебнулся чувством вины.

Чтобы не вспоминал каждое своё неправильное решение, думая:

«А что, если бы тогда мы поступили иначе?..»

Я крепче сжала холодный край надгробия.

- Прости меня... - едва слышно прошептала я.

- Если бы можно было вернуть время...

Я бы исправила так многое...

Я медленно закрыла глаза.

- О Аллах...

Прости нас обоих.

И окажи Свою милость Демиру.

Даруй ему свет в могиле, сделай её просторной и наполни её Своим милосердием.

А мне...

Дай сил принять Твоё предопределение и не отдалиться от Тебя из-за этой боли.

Я медленно присела на корточки.

Дрожащими пальцами осторожно взяла маленькую горсть земли с могилы Демира.

Прижала её к груди.

Тихо прочитала суру «Аль-Фатиха», прося Всевышнего о милости для него.

Потом ещё раз посмотрела на его имя.

И, не сказав больше ни слова, быстро схватила Гюзаль за руку.

Мы почти бегом покинули кладбище.

Не потому что я не хотела оставаться рядом с ним...

Наоборот.

Мне хотелось просидеть возле этой могилы целую вечность.

Но...

Было слишком больно.

Слишком тяжело.

Слишком невыносимо.

Каждая секунда рядом с этим холодным камнем разрывала сердце ещё сильнее.

Мы молча дошли до автобусной остановки.

Я всё ещё крепко сжимала в ладони немного земли с его могилы.

Гюзаль достала телефон.

- Нет... - тихо сказала она, качнув головой. - Я вызову такси.

Я вопросительно посмотрела на неё.

Она глубоко вдохнула, стараясь сдержать дрожь в голосе.

- Поедем ко мне...

Она на секунду замолчала.

- Вещи Демира...

Голос окончательно сорвался.

- Их нужно...

Она закрыла глаза.

- Нужно разобрать, Амина...

Эти слова прозвучали страшнее любых криков.

Разобрать вещи...

Значит...

Признать, что их хозяин уже никогда не вернётся.

Я медленно перевела взгляд на землю, которую всё ещё сжимала в ладони.

И впервые за долгое время мне захотелось закричать.

Но вместо этого я лишь крепче взяла Гюзаль за руку.

- Поедем... - едва слышно прошептала я.

Хотя внутри всё кричало:

«Нет...»

«Не трогайте его вещи...»

«Вдруг он вернётся?..»