Тень и солнце. Пока бьется сердце

После похорон Демира прошла неделя.

Но время будто остановилось.

Я до сих пор помнила тот день...

Помнила, как его выносили из дома.

На зелёном табуте лежала белая свадебная лента.

Позже мне объяснили, что это не исламский обряд, а старая местная традиция, сохранившаяся в некоторых семьях Турции. Если молодой человек уходил из жизни, так и не успев создать семью, его табут иногда украшали белой свадебной лентой - как символ той свадьбы, которой уже никогда не суждено было состояться.

Когда пришло время прощаться...

Я больше не могла держаться.

Я знала, что в исламе нельзя громко причитать и впадать в отчаяние из-за смерти.

Я старалась.

Правда старалась.

Но когда Керем, Ферхат и ещё несколько парней подняли табут и понесли Демира к машине...

Мои ноги подкосились.

Я упала на колени.

Из груди уже вырывался крик...

Если бы мама и Гюзаль не успели подхватить меня, наверное, его услышала бы вся улица.

Когда мужчины уехали на кладбище, женщины остались дома.

В сущности, делать уже было нечего.

Эркан бей заранее организовал все похороны и все необходимые приготовления.

Постепенно люди начали расходиться.

Кто-то возвращался домой.

Кто-то оставался читать дуа.

А кто-то просто молча сидел, вспоминая Демира.

Я осталась.

...

С разрешения Гюзаль я снова вошла в комнату Демира.

Медленно прошлась по ней.

Будто надеялась, что стены всё ещё хранят его присутствие.

Его запах...

Запах ментола...

Табака...

И какого-то дорогого мужского парфюма, который я теперь, наверное, узнала бы из тысячи.

Наверное, это было неправильно.

Но я всё же открыла его шкаф.

Мне хотелось забрать хоть что-нибудь...

Что-нибудь, к чему прикасался мой мальчик.

Мой взгляд сразу остановился на большой белой толстовке.

Я осторожно сняла её с вешалки.

Она всё ещё пахла им.

Я прижала ткань к лицу и не смогла сдержать слёз.

Потом медленно надела её.

Она оказалась огромной.

Наверное, раз в десять больше меня.

Рукава полностью закрывали ладони.

Но...

Именно в ней мне впервые за долгое время стало чуть-чуть спокойнее.

Будто он снова обнял меня.

Будто был совсем рядом.

В этот момент меня позвала мама.

Пришлось выйти в гостиную.

- Подойди ко мне, доченька, - тихо сказала тётя Озлем, вытирая слёзы.

Я молча подошла.

В её руках лежала та самая белая свадебная лента, которая украшала табут.

Она несколько секунд смотрела на неё, а потом очень бережно подняла её и осторожно надела мне на голову.

Её пальцы дрожали.

Поправив ткань, она посмотрела мне прямо в глаза.

По её щекам текли слёзы.

- Он... очень любил тебя, Амина...

Её голос дрогнул.

- И если бы Аллах даровал ему ещё немного времени...

Она не смогла закончить.

Лишь крепко обняла меня.

Я прижала белую ткань к груди.

И впервые по-настоящему почувствовала...

Что моего котожора больше нет.

И только запах его огромной белой толстовки всё ещё создавал глупую надежду...

Что сейчас откроется дверь.

И он, как всегда, посмотрит на меня своими антрацитовыми глазами.

Усмехнётся.

И тихо скажет:

- Акилсыз...

Этот момент не выходил у меня из головы, когда мы с Гюзаль ехали в автобусе к его могиле.

Да...

Нам не следовало туда ехать.

Но...

Я не могла иначе.

Я не могла перестать думать о том, что мой мальчик теперь совсем один.

Что он лежит в холодной земле...

Что ему там холодно...

Одиноко...

Разум понимал, что это лишь мои чувства.

Что душа человека уже находится не в могиле.

Что всё происходит только по воле Аллаха.

Но сердце...

Моё сердце не хотело принимать этого.

Оно всё ещё продолжало искать его.

Я молча смотрела в окно автобуса.

За стеклом медленно падал снег.

Белые хлопья ложились на дороги, деревья, крыши домов...

И почему-то мне казалось, что такой же снег сейчас падает и на его могилу.

Я крепче сжала в руках чётки.

- О Аллах...

Пожалуйста...

Прости его грехи.

Расшири его могилу.

Наполни её светом.

Даруй ему Рай...

Я закрыла глаза.

А перед ними снова появился Демир.

Улыбающийся.

Живой.

Такой, каким я хотела его помнить.

- Акилсыз...

Словно прошептал он где-то совсем рядом.

Я резко открыла глаза.

Автобус продолжал ехать.

А рядом тихо сидела Гюзаль.

Она осторожно накрыла мою ладонь своей.

Ничего не сказала.

Да и не нужно было.

Иногда молчание понимало лучше любых слов.

Я лишь сильнее сжала её руку.

И впервые за эту неделю позволила себе тихо прошептать:

- Я так скучаю по тебе...

Котожор...