Дом, полный ужасов

2001-й год. Парк Lotte World Adventure, Пусан, Южная Корея(воспоминание Джи-хо).

Солнце щедро заливало парк аттракционов, отражаясь бликами от разноцветных каруселей и возбужденных лиц. Лето пахло сладкой ватой и предвкушением приключений. Джи-хо, с горящими от восторга глазами, крепко держал мамину руку, перепрыгивая через трещины на асфальте.

-Смотри, Джи-хо, смотри!— его старшая сестра, Мин-джи, указывала на огромный осьминог, закруживший кабинки со смеющимися посетителями. Её смех, легкий и звонкий, разносился над шумом толпы.

Отец, с доброй усмешкой, поддерживал её, а рядом Да-он, двадцатичетырёхлетний, но уже с какой-то особенной, взрослой статью, бросил на Джи-хо взгляд, полный такого нежного обожания, что у малыша замирало сердце.

-Хочешь прокатиться на Колесе Обозрения, Джи-хо?— спросил Да-он, присев на корточки, чтобы быть на одном уровне с братом. Его глаза под тёмной чёлкой сияли.

-Да!- крикнул Джи-хо, уже представляя, как они будут парить над городом, видя всё с высоты птичьего полёта.

-А потом мы купим сладкой ваты!- С улыбкой сказал отец.

-Ура!- Воскликнул радостно Джи-хо.

В тот день всё было идеально. Сладкая вата таяла во рту, крики на американских горках вызывали одновременно страх и восторг, а пальцы родителей, крепко сжимавшие его руки, давали ощущение полной безопасности. Казалось, этот день будет длиться вечно. Смех Мин-джи, заботливый голос матери, спокойное присутствие отца и любящий взгляд Да-она… Всё это было настолько настоящим, настолько полным жизни, что никто и не подозревал о грядущих переменах...

"2001-й год. 38, переулок Кымган, район Пусанджин, Пусан, Южная Корея".

Джи-хо, ворочаясь в кровати, наконец проснулся. Сегодня ему неожиданно приснился тот самый день из 2001-го года, когда они всей семьёй пошли на аттракционы. Ещё за полгода до трагедии. Все были такими счастливыми.

Присев на кровати, Джи-хо оглядел свою, но в то же время чужую комнату. Теперь знакомые предметы вызывали у него смешанные эмоции. Теперь он был уверен, что в доме скрыты какие-то тайны.

Тут дверь в комнату открылась и в комнату вошёл Да-он.

-Доброе утро, братишка!- С той искренней братской любовью, как прежде, сказал он и улыбнулся.

На этот раз его внешний вид поразил Джи-хо до глубины души. Его брат был одет в простую, но знакомую одежду: обычные джинсы и белую футболку. Точно так, как он помнил его тогда, до всех перемен.

-Хён?— вырвалось у Джи-хо, в голосе смешались удивление и зарождающаяся надежда.

Да-он, с той самой, искренней братской любовью, как прежде, улыбнулся ему. Его взгляд был тёплым, без той зловещей тени, что мелькала в нём вчера.

-Как спал, Джи-хо? Всё хорошо?- он протянул руки, приглашая к объятиям.

На мгновение Джи-хо забыл обо всём. Он бросился к брату, крепко обнимая его.

-Хён! Я так испугался… испугался, что ты окончательно изменился… — прошептал он, прижимаясь к его груди. Он чувствовал его тепло, слышал спокойное биение сердца. Это было так… правильно.

Но объятия были короткими. Да-он наклонился к уху брата.

-Ты и правда как потерянный ягнёнок, малыш, — прошептал он, но на этот раз в его голосе не было прежней нежности. Этот шепот был острым, опасным, словно режущий воздух.

Сердце Джи-хо сжалось. Он резко отшатнулся. В ту же секунду он увидел, что чёрная, аристократическая одежда снова появилась на его брате. Её ткань казалась темнее, чем прежде, а воротник стоял выше, скрывая часть его шеи. И глаза… глаза снова пылали тем холодным огнём.

Разочарование затопило Джи-хо. Ещё одна попытка, ещё одна иллюзия.

-Хён… — только и смог выдохнуть он, ощущая, как старая рана вновь начинает кровоточить.

Да-он лишь коротко улыбнулся, но в этой улыбке не было ничего доброго.

-Завтрак ждёт, Джи-хо, — сказал он уже привычным, ровным тоном, словно ничего не произошло. Затем, не удостоив брата больше взглядом, он развернулся и вышел из комнаты, оставив Джи-хо одного. Видимо, то, что Да-он был одет по-старому, было лишь воображением Джи-хо...

Джи-хо, всё ещё чувствуя остатки сна и волнения от воспоминаний, проскользнул в кухню. Он ожидал увидеть стены, потемневшие от времени, тяжёлые портьеры и, возможно, даже покрытые пылью резные элементы. Но кухня, к его удивлению, осталась прежней — светлой, залитой утренним солнцем, с привычным рисунком на кухонном полотенце, свисающем с крючка. Казалось, весь остальной дом, словно облачённый в готические одеяния, решил остановиться на пороге этой комнаты.

Да-он стоял у плиты, молча помешивая что-то в сковороде. Он был одет в своём привычном тёмном стиле.

Джи-хо осторожно спустился к столу и сел на стул, который всегда стоял на своём месте. Он потянул за край своей пижамы.

-Хён?- Спросил он брата.

Да-он не ответил, продолжая готовить.

-Хён, — начал Джи-хо, стараясь говорить как можно более спокойно. — Почему ты так внезапно изменился? Почему… почему ты так себя ведёшь?

Да-он, сев вскоре напротив него, поднял крышку сковороды, выпуская пар от дымящейся яичницы. Он выглядел совершенно непринуждённым, но Джи-хо, наблюдая за ним, улавливал еле заметные, нервные движения его пальцев, едва заметное напряжение в плечах.

-Не знаю, о чём ты, братишка, — ответил Да-он, его голос звучал слишком ровно, слишком спокойно. Он подал Джи-хо тарелку с завтраком.

Взгляд Джи-хо задержался на лице брата. Он видел в глазах Да-она страх. Не тот страх, который бывает от внезапного испуга, а глубинный, затаённый страх.

-В чём дело, хён? — спросил Джи-хо, не отводя взгляда. — Ты что, боишься чего-то?

Да-он отвёл взгляд, его губы едва заметно вздрогнули.

-Я вижу это по твоим глазам,- добавил Джи-хо.

Да-он наконец заговорил:

-Не говори ерунды, малыш. Я ничего не боюсь.

-Тогда что это за нервозность?- Не унимался Джи-хо.- Да-он, ты мне всегда доверял, сколько я себя помню. И я тебе - тоже. Мы делились друг с другом самым сокровенным. А сейчас ты строишь из себя мистера инкогнито! Скажи мне прямо, что с тобой случилось?

-Всегда есть кто-то, кто наблюдает, — прозвучал голос Да-она, тихий и загадочный.

Джи-хо почувствовал, как по спине пробежал холодок. Опять эти двусмысленные фразочки!

-Здесь что-то не так? — спросил он, настороженно оглядываясь по сторонам. — За нами кто-то следит?

Да-он тут же поднял голову, и в его глазах мелькнул испуг, но он тут же постарался скрыть его за маской безразличия.

-Я ничего такого не говорил, — ответил он, его голос снова стал холодным и отчуждённым. — Ешь свой завтрак, Джи-хо.

Джи-хо, почувствовав, как на смену тревоге приходит недовольство, фыркнул:

-Ну раз так, пожалуйста. Не хочешь - не говори. Мне-то что?

После этого Джи-хо начал молча есть свою яичницу. Доев её, он поднялся и отнёс тарелку в раковину, помыв её.

-Пойду-ка я прогуляюсь,- сказал, будто делая одолжение, Джи-хо брату.- А то я тебя, наверное, смущаю?

Не дожидаясь ответа, он ушёл, оставляя брата на кухне одного, в раздумьях...

Джи-хо вышел на крыльцо. Туман был таким же плотным, как и вчера, — молочно-белая стена, в которой тонули даже очертания сада. Казалось, мир за пределами дома перестал существовать. Он сделал несколько шагов вперёд, но через три метра туман сгущался настолько, что становилось трудно дышать, а воздух казался влажным и холодным, будто из погреба.

-Значит, выйти нельзя, — пробормотал он, разворачиваясь.

Чтобы хоть чем-то занять руки и мысли, Джи-хо решил обойти дом по периметру. Он считал шаги: двадцать три шага вдоль восточной стены, двадцать — по западной. На втором круге он замер. Окно. Обычное, с белой рамой, как и все остальные, но он точно помнил, что в этом месте должна быть стена гостиной, а не окно. Он пошёл дальше — ещё одно лишнее окно, чуть ниже, почти у самой земли. Затем чердачное окно с треснувшим стеклом, хотя чердак, по его памяти, был глухим.

Он насчитал семь незнакомых окон. Семь глаз, которые смотрели из стен дома, не предусмотренных архитектурой. У некоторых за стеклом было темно, у других — виднелись очертания комнат, которых не могло быть: то угол кровати с изогнутой спинкой, то тень от люстры, висящей там, где по плану должен быть коридор.

Джи-хо прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза. Сердце стучало глухо и тревожно. Этот дом не просто застыл во времени — он дышал по своим законам. Внезапно он услышал звук. Сначала он принял его за ветер, но ветра не было. Это был голос — женский, далёкий, будто доносившийся из глубины колодца:

«Не смотри в них, Джи-хо… Не смотри в их глаза…»

Он дёрнулся, распахнул глаза. Вокруг — только туман и тишина. Он оглядел ряд окон — они были пустыми, чёрными, безжизненными. Но одно из них, чуть приоткрытое, слегка качнулось, будто его только что кто-то тронул.

-Лучше вернусь в дом,- сказал Джи-хо, чувствуя лёгкий страх. Он в очередной раз понял, что попал в какую-то странную игру...

Зайдя в дом, Джи-хо прислушался. В прихожей было тихо. От кухни доносился слабый запах яичницы и ещё чего-то — сладкого, приторного, словно ладан в старой церкви.

-Дом очень старый...- Произнёс Джи-хо, проведя рукой по стене и вспомнил слова брата, сказанные много лет назад в тот самый роковой день: "Дому, всё-таки, 70 лет. Он видел много людей".

Повернувшись в сторону зала, Джи-хо задумался - ну, не может же быть, что кроме них в их доме живёт ещё кто-то? Всё-таки, это их дом, а не отель. Тогда откуда те окна?

Пройдя в зал, Джи-хо оглянулся. Всё здесь было так же, как и вчера - камин, высокие потолки, тяжёлые бархатные шторы, старинная мебель из тёмного дерева и прочее. Конечно же, это не тот дом, в котором Джи-хо жил ещё маленьким ребёнком.

Джи-хо молча подошёл к тому самому зеркалу в тяжёлой раме. В зеркале отражалась старинная гостиная в готическом стиле и взрослый парень в детской, идеально сидящей на нём пижаме. Но когда Джи-хо провёл пальцем по зеркальному стеклу, в отражении что-то начало мутнеть. В зеркале начало отображаться абсолютно новая картина, которая становилась всё ярче. Джи-хо, вздохнув, протянул руку - и рука прошла сквозь зеркало! Ошеломлённый произошедшим, Джи-хо оглянулся назад и зашёл в зеркальную раму...

1931-й год. Улица Кэйо, дом № 12, Пусан, японская Корея.

В тот же миг холод и сырость, присущие затхлым помещениям, сменились тёплым, но непривычно пряным воздухом. Готический стиль исчез. Стены теперь были обиты гладкими, тёмно-лакированными панелями, в углу стоял низкий лакированный столик, а освещение исходило от бумажных фонарей, отбрасывающих мягкий, рассеянный свет. Джи-хо оказался в том же зале, но он выглядел совершенно иначе. Эпоха сменилась.

За столом, возвышаясь над ним, сидела женщина средних лет. Её лицо, обрамлённое строгой, но изящной причёской, было обращено к окну, откуда пробивался яркий, ещё не загрязняющий воздух дневной свет. Она была одета в дорогое платье из тёмного бархата, с брошью на груди. Это была госпожа Минамото.

Ей служила молодая кореянка, О Ми-джу, в простой, но опрятной одежде, похожей на подрясник. Она аккуратно подавала своей хозяйке небольшие закуски и наливала тёплый сакэ.

-이게 바로 1931년 당시 우리 집의 모습이었군요(ige balo 1931nyeon dangsi uli jib-ui moseub-ieossgun-yo... - Значит, так выглядел наш дом в 1931-м)...- Произнёс, оглядываясь, Джи-хо.

Госпожа Минамото повернулась к Ми-джу:

-京城にある別の韓国人学校が閉校になったと聞いたんだけど、ミジュ、どう思う(Keijō ni aru betsu no kangokujin gakkō ga heikō ni natta to kiita ndakedo, miju, dōomou? - Я слышала, что в Кэйдзё закрыли ещё одну корейскую школу. Что ты думаешь об этом, Ми-джу)？

Ми-джу тихо произнесла:

-分かりません、閣下。今は大変な時期ですから(Wakarimasen, kakka. Ima wa taihen'na jikidesukara… - Я не знаю, ваша милость. Сейчас идут трудные времена)…

-어려운 시기라고(eolyeoun sigilago? - Трудные времена)?- Спросил Джи-хо.- 하! 앞으로 무슨 일이 벌어질지 넌 모를걸( ha! ap-eulo museun il-i beol-eojilji neon moleulgeol! - Ха! Ты не знаешь, что будет дальше)!

Конечно же, никто из женщин не услышал его. Джи-хо был для них невидим.

Минамото заговорила снова, сделав глоток:

-それに…街からも情報が入った。韓国人の間で不安が高まっているらしい。抵抗運動や反抗運動など、様々な噂が飛び交っている(sore ni…-gai kara mo jōhō ga haitta. Kangokujin no ma de fuan ga takamatte irurashī. Teikō undō ya hankō undō nado, samazamana uwasa ga tobikatte iru - А ещё... приходили вести из города. Усиливается беспокойство среди корейского населения. Слухи ходят всякие… о сопротивлении, о неповиновении)。

-정말 우리를 괴롭히는군(jeongmal ulileul goelobhineungun! - Конечно, ведь вы нас знатно помучали)!- Кивнул Джи-хо.

Ми-джу снова произнесла:

-源さん、私には誰かを裁く権利はありません。一般の人々が知らないこともあるでしょう。ですから、皆と同じように生きるように努めるのが一番です(Gensan, watashiniha dareka o sabaku kenri wa arimasen. Ippan no hitobito ga shiranai koto mo arudeshou. Desukara, mina to onajiyōni ikiru yō ni tsutomeru no ga ichibandesu - Госпожа Минамото, я не вправе кого-то осуждать. Простому народу может быть что-то неизвестно. Поэтому лучше просто стараться жить как все)。

Минамото как-то снисходительно кивнула ей и повернулась в ту сторону, где стоял Джи-хо. На мгновение в её взгляде появилось удивление, словно она увидела парня в пижаме.

Джи-хо нахмурился:

-왜 저렇게 나를 쳐다보는 거지? 그녀는 나를 볼 수 없잖아(wae jeoleohge naleul chyeodaboneun geoji? geunyeoneun naleul bol su eobsjanh-a - Почему она на меня так смотрит? Она ведь не может меня видеть).

Минамото же, однако, снова сделала взгляд поверхностным и повернулась к служанке вновь:

-ちょっと疲れたわ。ミジュ、扇子を持ってきて(Chotto tsukareta wa. Miju, sensu o motte kite - Что-то я устала. Ми-джу, принеси мне мой веер)。

Служанка, поклонившись, удалилась. Джи-хо мотнул головой:

-오늘 역사 이야기는 이쯤에서 마치도록 하죠(oneul yeogsa iyagineun ijjeum-eseo machidolog hajyo... - Пожалуй, хватит на сегодня истории)...

2001-й год. 38, переулок Кымган, район Пусанджин, Пусан, Южная Корея.

Выйдя из зеркала, Джи-хо оглянулся. С домом снова что-то было не так.

Джи-хо мотнул головой, отгоняя чужие голоса и образы, замершие на стене, словно на старинной картине, которую он только что покинул. Запах ладана и яичницы всё ещё витал в воздухе, но что-то неуловимо изменилось. Готическая мрачность, окутавшая дом, словно потухла, уступив место чему-то… родному.

Он сделал шаг вперёд, и его шаги эхом отдавались в наступившей тишине. Готический стиль исчез. Стены, ещё недавно украшенные тяжёлыми драпировками, теперь манили привычной, светлой отделкой. Высокие потолки казались менее давящими, а камин отсутствовал.

Джи-хо остановился, сердце его забилось сильнее. Он не мог поверить своим глазам. Это был их дом. Дом, в котором он провёл своё счастливое, хоть и такое короткое, детство. Но он был здесь один. Где же Да-он? Почему брат, в этот момент, должен был быть рядом?

Медленно, с замирающим предвкушением, он прошёл в зал. И там, на диване, они сидели. Мама. Папа. И Нуна.

Одетые в простую, домашнюю одежду, какую он помнил из самых счастливых дней, они казались такими реальными. Мама, с улыбкой, от которой солнечные лучи, казалось, задерживались в комнате, перебирала вязание. Отец, погружённый в газету, время от времени бросал взгляд на неё. А нуна, его старшая сестра, смеялась над чем-то, что шептал отец.

Джи-хо застыл. Это не могло быть на самом деле.

-Ты уже такой взрослый, Джи-хо, — голос матери прозвучал мягко, словно эхо из далёкого, но тёплого прошлого. Она отложила вязание и улыбнулась, но в её глазах мелькнула тень печали.

Джи-хо замер. Сердце колотилось где-то в горле. Он хотел закричать, броситься к ней, но ноги словно приросли к полу.

-Мама… — выдохнул он, и голос его дрогнул. — Вы… вы все настоящие?

Отец опустил газету и посмотрел на сына поверх очков. В его взгляде читалась усталая мудрость и горечь.

-Мы здесь, Джи-хо, — тихо сказал он. — Мы всегда были рядом. Просто ты не мог нас увидеть.

-Но как? — Джи-хо шагнул вперёд, протягивая руку, но остановился, боясь, что видение исчезнет. — Вы погибли! Я видел…

-Ты видел только часть правды, — перебила его нуна. Она встала с дивана и подошла ближе. Её лицо было таким же, каким он запомнил его в детстве — живое, тёплое, с лёгкой улыбкой. — Нас забрали не случайно, Джи-хо. Мы пытались защитить тебя.

-От чего? — голос Джи-хо сорвался. — От того монстра? От того, что утащил Да-она?

Мать покачала головой и тихо вздохнула. Она посмотрела на сына с такой любовью, что у Джи-хо сжалось сердце.

-В этом доме живёт нечто древнее, Джи-хо. Точнее, не здесь, не в нашем доме, а в его искажённой форме. Там, где ты был вчера. Оно питается временем, памятью, страхом. Оно убило нас и забрало Да-она.

Она замолчала, будто собираясь с силами, и затем произнесла:

-Мы ненастоящие, Джи-хо. Мы находимся здесь, но не физически. Я, Мин-джи и твой отец - мы все призраки. Но ты… ты должен спасаться. Найди выход выбраться из того ада. И самое главное - не дай им схватить себя.

-Им? Кому?- Не понял Джи-хо.

-Ты сам всё узнаешь, Джи-хо,- сказал отец.- Просто помни, что мы тебя любим. Всегда любили. Но сейчас нам пора.

-Нет...- Прошептал Джи-хо.

Джи-хо, не выдержав, упал на колени, закрыв лицо руками. Его плечи тряслись от рыданий.

-Не оставляйте меня снова… — прошептал он.

Отец подошёл к нему и положил руку на плечо — прикосновение было почти реальным, почти тёплым.

-Мы всегда будем с тобой, Джи-хо, — сказал он. — В твоём сердце...

"2001-й год. 38, переулок Кымган, район Пусанджин, Пусан, Южная Корея".

Джи-хо поднял голову, но перед ним уже была только мрачная гостиная. Готический мрак снова сгущался.

Джи-хо остался один на полу, сжимая в кулаке край пижамы. В груди поселилась пустота, но сквозь неё пробивался странный свет — решимость узнать правду.

Взгляд Джи-хо зацепился за коридор. И тут в его голове созрел план...

Комната Да-она представляла собой оплот мрачного великолепия: тяжёлые бархатные шторы цвета воронова крыла скрывали окна, оставляя пространство в полумраке, освещаемом лишь тусклым светом свечей, мерцающих в бронзовых подсвечниках. Высокие резные книжные шкафы, уходящие под сводчатый потолок, были забиты старинными фолиантами в потёртых кожаных переплётах, их золотое тиснение едва угадывалось в тени. Тяжёлый кованый стол, заваленный пожелтевшими свитками и перьями, занимал центр комнаты, напоминая алтарь в каком-то забытом культе, а воздухом витал едва уловимый аромат старой бумаги и ладана, создавая ощущение некой призрачной, вневременной атмосферы.

Дверь открылась и на пороге появился Джи-хо. У него было недовольное и требовательное выражение лица.

-Да-он, мне нужно с тобой поговорить,- сказал каким-то приказным тоном Джи-хо и скрестил руки.

Да-он сидел в это время у одного из шкафов и что-то читал. Он был настолько увлечён, что даже не поднял взгляд на брата.

Джи-хо поведение брата начало выводить из себя. Он подошёл к тому и вышвырнул книгу из рук брата на пол:

-Может, отвлечёшься хоть на пару минут от своей книжонки?- Возмутился Джи-хо, не сводя глаз с брата.- Или ты уже успел забыть, что у тебя есть младший брат?

Несмотря на это, Да-он продолжал смотреть куда-то вдаль, его глаза словно были неживые, стеклянные. Это ещё больше разозлило Джи-хо.

Он схватил Да-она за скулы, заставляя того смотреть на себя:

-У меня такое ощущение, будто я разговариваю со стеной,- сказал Джи-хо.

Джи-хо сильнее сжал пальцы, впиваясь в острые скулы брата. В полумраке свечей лицо Да-она казалось восковой маской, но в глубине зрачков на миг мелькнуло что-то живое — страх, мгновенно спрятанный за стеклянной пустотой.

-НУ! — голос Джи-хо сорвался на крик, эхом разлетевшись под сводчатым потолком. — Ты, мама, папа, нуна - вы все ходите в этом чёрном убожестве, говорите загадками и смотрите сквозь меня! Что происходит?! Куда опять пропали родители и нуна? И почему ты смотришь на меня так, будто я призрак?

Он отпустил брата, отступая на шаг, но продолжая сверлить его взглядом. Да-он медленно, будто через силу, поднял голову. Его губы тронула неестественная, словно нарисованная улыбка, которая не коснулась глаз.

-Ты всегда был нетерпеливым, Джи-хо, — произнёс он голосом, лишённым интонаций, как у чтеца заупокойной молитвы. — Всё хотел знать ответы раньше времени. Но некоторые книги нельзя открывать до срока, иначе они сожрут читателя.

-Прекрати эту чёртову поэзию! — Джи-хо сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает отчаяние. — Я видел монстра! В ту ночь, когда ты исчез… нет, когда ты ушёл! Он утащил тебя! А теперь вы все здесь, живые, но словно не настоящие, как манекены в витрине!

Тяжело вздохнув, Джи-хо снова сказал:

-Ты ведь был нормальным раньше, в моём детстве! Что с тобой случилось сейчас?

В комнате повисла тишина. Даже свечи, казалось, перестали мерцать. И в этой тишине Джи-хо услышал — брат дышал прерывисто, со свистом, как человек, который долго бежал и боится, что его догонят.

Да-он наконец-то моргнул. Один раз. Медленно, как рептилия.

-Джи-хо,- сказал он снова.- Я понимаю твою злость. Но я не могу сказать тебе.

-Почему? Мы же одни сейчас здесь,- сказал Джи-хо.

-Стены имеют уши,- сказал Да-он.- Я лишь пытаюсь... Впрочем, мне нельзя об этом говорить. Они следят за нами.

-Кто? Кто за нами следит?

-Я постараюсь тебе рассказать, когда убежусь, что мы точно одни,- сказал Да-он.- Сейчас не время, Джи-хо. Сейчас правда не время. И ты сам будь на чеку.

Джи-хо смотрел на брата с искренним непониманием. Ему хотелось узнать, что здесь творится, но он видел этот искренний страх в глазах брата. Ещё одно подтверждение, что в доме происходит что-то тёмное...

Темнота гостиной сгущалась, подобно чернилам, пролитым на шёлк. Лунный свет, пробиваясь сквозь витражные окна, расчерчивал пол причудливыми, зловещими узорами, отбрасывая на древнюю мебель колеблющиеся тени. В центральной части зала, где возвышался массивный камин, устланный потускневшим мрамором, стояли "отец" и "мать". Их фигуры, облачённые в строгие чёрные одежды, казались высеченными из самой ночи. Они говорили тихо, словно шептали заклинания, их голоса были подобны ледяным струям, проникающим под кожу.

-Они ускользают, — произнесла "мать", её голос был мелодичным, но в нём таилась сталь. — С каждым часом мы теряем контроль.

"Отец" кивнул, медленно повернув лицо к собеседнице. Его взгляд, казалось, проникал сквозь время и пространство.

-Страх — их единственная слабина, — прохрипел он. — Здесь всё создано для того, чтобы его усилить.

-Любовь - ещё большая слабость, — отозвалась "мать", её пальцы, облачённые в чёрные перчатки, медленно гладили резную ножку стола. — Мы должны…

-Сначала одного, — решительно прервал "отец". — Он - ключ. Когда падёт первый, второй станет лёгкой добычей. Тогда они от нас не сбегут.

-Да, — согласилась "мать". — Мне надоело притворяться. Они слишком близки к правде…

Они замолчали, их силуэты слились воедино в полумраке, словно два хищника, выжидающих идеальный момент для броска.

А над ними, на втором этаже, у перила старинной лестницы, застыл Джи-хо. С каждой фразой, с каждым шепотом, холод проникал всё глубже в его сердце. Он слышал их. Слова "ключ", "лёгкая добыча" эхом отдавались в его сознании, рисуя картину кошмара, в который он попал. Стряхнув с себя оцепенение, Джи-хо тихо, словно тень, отступил назад, растворившись в темноте коридора, унося с собой тяжёлую тайну, услышанную в ночи...