XIV
После того как стража уволокла Ширин в темницы, в покоях воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Я сидела на краю постели, прижимая к себе сыновей. Дети, напуганные суетой и криками, наконец уснули, утомленные пережитым стрессом.
Султан Мехмед вошел в комнату тихо. Он выглядел постаревшим на десять лет. Его некогда грозный, решительный вид сменился выражением глубокой, почти невыносимой душевной муки. Он остановился в дверях, не решаясь подойти ближе к женщине, которую едва не погубил своей слепотой и гордыней.
Я подняла на него глаза. В них не было гнева - лишь бесконечная, горькая усталость.
- Ты пришел,- тихо произнесла я.
Мехмед сделал несколько шагов и, словно сломленный, опустился на колени у моих ног. Он не пытался коснуться меня, боясь, что я отпряну. Он положил руки на край моего платья, низко склонив голову.
- Я совершил величайшую ошибку, Хюмашах,- его голос, обычно уверенный и властный, сейчас звучал глухо, надломленно.- Я позволил лести и притворству затуманить мой разум. Я ослеп, доверившись той, чьи руки были обагрены кровью моих детей. Я предал тебя... предал наше доверие.
Он поднял глаза, и в них блестели мужские слёзы, которых никогда не видели его паши и янычары.
- Ты спасла их. Ты спасла моих наследников, а значит - спасла империю и мою душу. Если бы я потерял их... я бы не вынес этого света, Хюмашах. Я заслуживаю твоего гнева, твоей ненависти, любого наказания. Прости меня, если можешь.
Я долго смотрела на него. Я видела человека, который привык повелевать миром, но сейчас оказался абсолютно беспомощен перед своей совестью. Я вспомнила холодную иглу, спрятанную в рукаве Ширин, и ледяное дыхание смерти, которое коснулось моих детей.
- Мехмед,- я медленно протянула руку и коснулась его волос, пальцы слегка дрожали.- Ты не просто совершил ошибку. Ты поставил на кон самое дорогое, что у нас есть. Я не могу простить это в одно мгновение. Моё сердце до сих пор сжимается, когда я вспоминаю, как близко была смерть.
Я сделала паузу, глядя в окно, на ночной Стамбул, где огни мечетей мерцали, как далекие звезды.
- Я приняла тебя, когда ты был лишь шехзаде. Я стала твоей женой, когда империя требовала от тебя быть безжалостным. Я была рядом, когда ты казнил брата. Я терпела многое... но мои дети - это грань, за которой нет прощения.
Мехмед вздрогнул, и его лицо исказилось от боли.
- Я знаю,- прошептал он.- И я готов искупить это. Я готов отдать всё, чтобы вернуть твое доверие. Только не отворачивайся от меня. Без тебя этот дворец - просто холодный камень.
Я посмотрела на него и увидела человека, который действительно понял цену своего промаха. Я знала, что дворцовые интриги будут всегда, но именно сейчас, в этот момент, между нами рухнула стена лжи, возведенная Ширин.
- Встань,- сказала я, и в голосе прозвучала привычная властность.- Ты падишах, Мехмед. И ты должен помнить: твой трон стоит не на костях врагов, а на любви тех, кто верен тебе до последнего вздоха. Если ты хочешь моего прощения, докажи это делами. Обещай мне, что отныне в этом дворце не будет ни одной тени, о которой я не буду знать. Обещай, что мы будем смотреть в глаза опасности вместе.
Мехмед поднялся и, не в силах сдержаться, крепко прижал меня к себе. Это не было страстное объятие возлюбленных - это было объятие двух союзников, переживших катастрофу.
- Обещаю,- твердо произнес он ей в волосы.- Отныне ты - мой единственный советчик, моё сердце и мой щит. Больше никто и никогда не встанет между нами.
Я закрыла глаза, прислонившись к его плечу. Я знала, что это лишь начало нового этапа борьбы, но в эту ночь, в тишине своих покоев, я снова обрела то, что было важнее короны союзника, который теперь принадлежал ей безраздельно.
***