XIII
За окнами Топкапы бушевала ледяная зимняя вьюга, заметая белым саваном Стамбул и Босфор, но внутри Великого гарема царило настоящее лето. Праздник по случаю рождения шехзаде Мурада - второго родного сына султана Мехмеда и Крымской принцессы Хюмашах Султан - превзошёл своей роскошью все предыдущие торжества.
Воздух просторного каменного двора гарема, надёжно укрытого от холодов тяжёлыми коврами и жаровнями с тлеющим сандалом, был густым от ароматов мускуса, амбры и розовой воды. Тысячи восковых свечей в золочёных люстрах заливали залы ярким, тёплым светом.
***
Сюмбюль-ага, сияющий от гордости и важности, лично руководил праздником. Одетый в свой лучший парчовый кафтан, он то и дело покрикивал на служанок, разносивших угощения:
- Быстрее, ленивые хатун! Живее поворачивайтесь! Шехзаде Мурад принёс в наш дом весну, а вы спите на ходу!
На огромных серебряных подносах высились горы медовой пахлавы, сочные фрукты, привезённые из тёплых южных провинций, и нежный лукум. Служанки без устали разливали гостям прохладный гранатовый и мятный шербет.
По знаку Сюмбюля евнухи начали бросать в толпу джарийе золотые монеты. Звон золота о мрамор смешивался с восторженными криками девушек, благословлявших имя Хюмашах Султан и её новорождённого сына. Молодые танцовщицы в полупрозрачных шелках кружились в изящном танце под нежные звуки лютни и кануна, заставляя гостей затаить дыхание.
На главном возвышении гарема, устланном алым бархатом, сидели великие женщины империи. В центре, величественная и спокойная, восседала Валиде Султан. Рядом с ней Михримах и её дочь, чьи сияющие улыбки выдавали их искреннюю радость.
Но главной звездой этого вечера была Хюмашах Султан.
Я сидела на диване, выглядя как истинная королева. На мне было платье из тяжелого фиолетового шёлка, расшитое золотыми нитями, а голову венчала высокая корона, усыпанная бриллиантами - подарок султана Мехмеда за рождение второго сына. Я больше не была той робкой чужестранкой, что приехала из Крыма. Сегодня я была матерью двоих родных шехзаде - Селима и новорождённого Мурада, а также опекуншей Сулеймана.
Рядом с моим ложем стояла великолепная колыбель из слоновой кости и золота, где мирно спал маленький Мурад. Чуть поодаль, на мягких подушках, сидели маленький Селим и его старший названый брат Сулейман. Мальчики, одетые в одинаковые миниатюрные султанские кафтаны, держались за руки, демонстрируя всему гарему нерушимое единство, которое взрастила в них я.
- Посмотри на них, Михримах,- тихо произнесла Валиде Султан, кивая в сторону детей.- Айше сотворила чудо. Она не просто родила сыновей, она объединила их. Айше в своей ссылке исходит слезами, а её сын растёт в любви и преданности новому шехзаде.
Михримах Султан медленно пригубила шербет, её внимательный взгляд скользил по лицам празднующих:
- Да, Валиде. Хюмашах невероятно мудра. Но именно в такие моменты, когда счастье кажется абсолютным, нужно смотреть в оба. Враги не прощают триумфов.
***
Поступок Ширин навсегда изменил её судьбу. В гареме, где каждая жизнь измерялась преданностью династии, спасение всех трёх шехзаде приравнивалось к святости. Валиде Султан, женщина, видевшая тысячи интриг, была искренне тронута. Она лично наложила на ожоги девушки целебные мази и приказала перевести Ширин в свои покои.
Для Валиде это был ход шахматного гроссмейстера: она хотела держать «спасительницу» на виду, чтобы лично оценить её верность. Но Ширин была мастером в искусстве обольщения и притворства. Она была тихой, исполнительной, смиренной - идеальной служанкой, которая знала, когда нужно молчать, а когда - сказать слово, которое лечит сердце.
***
Прошло несколько недель. Султан Мехмед всё чаще появлялся в покоях матери, и каждый раз его взгляд задерживался на стройной фигуре Ширин. В ней он видел не просто рабыню, а женщину, подарившую жизнь его детям. Благодарность султана была сильна, а Ширин умело подпитывала этот огонь, подбирая нужные слова, вовремя опуская глаза и наполняя его чаши крепким кофе, настоянном на редких восточных травах.
Однажды вечером, когда Мехмед был особенно утомлён государственными делами и тяжёлыми мыслями о недавнем пожаре, Валиде, заметив его состояние, мягко произнесла:
- Сын мой, ты слишком долго пребываешь в тревогах. Тебе нужен покой, которого не найти в шумном гареме. Пусть сегодня Ширин принесёт тебе вино и сладости. Она тиха, как тень, и знает, как принести мир уставшей душе.
Это был своего рода «дар» от матери, знак полного доверия к девушке, спасшей шехзаде.
***
Ночь была душной и тяжёлой. Ширин вошла в султанские покои, облачённая в тончайший, полупрозрачный халат, расшитый серебром. Она знала, что этот час - кульминация её многолетней подготовки в школах Исфахана.
Мехмед сидел у окна, глядя на тёмный Босфор. Услышав шаги, он обернулся. В его глазах отражалась усталость от бесконечной борьбы и дворцовых правил.
- Ты пришла,- негромко сказал он.
Ширин подошла, опустилась у его ног и начала медленно, с грацией кошки, разминать его плечи. Её пальцы, знавшие секреты древних восточных массажистов, касались кожи так, что напряжение, копившееся в теле султана, начало медленно отступать. Она шептала ему комплименты на фарси, слова которых звучали как музыка, усыпляя бдительность повелителя.
В эту ночь Ширин была совершенна. Она не была навязчива, она была зеркалом, в котором Мехмед видел то, что хотел видеть: безграничное обожание, нежность и полное отсутствие претензий на власть. В её объятиях он искал не любви - он искал забвения. И она дала ему это забвение, опутывая его своими чарами, словно сетью.
***
На рассвете, когда султан ещё спал, Ширин встала с постели. Она подошла к зеркалу, и её лицо, ещё несколько минут назад выражавшее блаженство, стало холодным и жёстким, как сталь.
Она проделала то, ради чего её отправили из Исфахана. В её сумочке был маленький флакон с составом, который в ничтожных дозах воздействовал на разум, вызывая смутные тревоги и необоснованную подозрительность. Она подмешала его в вечерний напиток султана.
Ширин знала: одна ночь - это лишь начало. Теперь, когда она вошла в его ложе, она стала частью его жизни. В гареме её будут ненавидеть, Хюмашах Султан будет видеть в ней угрозу, а Валиде... Валиде сама открыла ей дверь в покои сына.
Она поправила свои волосы, глядя на спящего правителя империи, и в её глазах вспыхнул зловещий блеск. "Спи, о властелин мира, - подумала она. - Спи, пока я медленно отравляю твой разум и твой дом. К тому времени, как ты поймёшь, кто я, будет уже слишком поздно".
Она вышла из покоев, ступая бесшумно, как сама смерть, готовая начать новую фазу своего разрушительного плана.
***
Прошло год.
Ширин, пользуясь доверием Валиде и доступом к личной кухне, подменила порцию шербета и сладостей, предназначенных для детской. Она действовала виртуозно, добавляя порошок, добытый из корня персидского аконита - яд, который действовал быстро и имитировал внезапную остановку сердца.
Она лично принесла поднос в детские покои. Маленькие шехзаде Селим, Мурад и Сулейман, только что закончившие урок, с радостью потянулись к лакомствам.
- Госпожа велела вам подкрепиться, шехзаде,- мягко проговорила Ширин, и её голос дрожал от едва сдерживаемого торжества.
Я, направляясь к сыновьям, случайно столкнулась с Ширин в коридоре. Что-то в поведении рабыни - её слишком прямая спина, странный блеск в глазах и неестественная бледность - заставили мое сердце сжаться. Я вспомнила, как в детстве, в Крыму, их учили распознавать смертельные травы, которыми степные племена порой отравляли колодцы врагов.
Я посмотрела на Ширин, затем на поднос. Запах... еле уловимый, горьковатый аромат миндаля, несвойственный этому сладкому шербету, ударил в нос.
- Стой,- бросила я, мой голос прозвучал как удар хлыста.
Ширин вздрогнула, но попыталась сделать шаг мимо. Я, забыв о своей султанской стати, в два прыжка оказалась рядом и выбила поднос из рук шпионки. Золотые чаши с грохотом упали на мрамор, шербет разлился, а сладости рассыпались.
- Мои дети!- крикнула я, врываясь в детскую.
Маленький Селим уже успел взять кусок рахат-лукума, но не успел его проглотить. Я, словно фурия, влетела в комнату, подбежала к нему и вырвала лакомство из рук мальчика. Я прижала обоих шехзаде к себе, чувствуя, как колотится их сердце.
- Мелек! Охрану!- кричала я, не отпуская детей.
Ширин, понимая, что проиграла, попыталась бежать, но стражники, привлечённые моими криками, уже заблокировали выход. Она выхватила спрятанный в рукаве кинжал, но была мгновенно сбита с ног и прижата к полу коваными сапогами стражи.
***
Султан Мехмед и Валиде Султан прибыли через считанные минуты. Увидев разлитый шербет и поняв, что произошло, султан пришёл в ярость, от которой затряслись стены дворца. Ширин, прикованную к колонне, допрашивали недолго - методы Сюмбюля-аги были эффективны. Узнав, чьей рукой она действовала, Мехмед похолодел от ужаса, осознав, кого он допустил в свою постель.
Я стояла перед мужем, всё ещё дрожащая, прижимая к себе сыновей.
- Она хотела убить их, Мехмед,- сказала я, и в моём голосе, помимо страха, зазвенела сталь.- Эта женщина, которую ты возвысил, - яд в твоём доме.
Султан подошёл к Ширин, которая, несмотря на побои, смотрела на него с ненавистью и насмешкой.
- Ты проиграла, змея,- прошептал Мехмед.- Ты хотела разрушить мой дом, но лишь сплотила его.
По приказу султана Ширин была немедленно предана суду.
Её ожидала участь хуже смерти - её лишили языка и отправили в подземные казематы до конца дней, чтобы ни одно слово, ни один приказ её сефевидских хозяев больше не осквернил воздух Стамбула.