VII
Тяжелые резные двери покоев султана бесшумно захлопнулись за моей спиной, отсекая холодный полумрак коридоров гарема и звенящую тишину только что пережитого столкновения. Здесь, внутри хасоды, время словно замедлило свой ход, подчиняясь иному ритму - теплому, уединенному и величественному.
Покои повелителя были залиты мягким, мерцающим светом десятков восковых свечей в золоченых шандалах. В камине тихо потрескивали дрова из ароматного сандалового дерева, наполняя воздух сухим теплом. Свежий весенний бриз, проникавший сквозь приоткрытое стрельчатое окно, приносил запах моря и мешался с густым, пьянящим ароматом мускуса и жасмина, исходившим от моей кожи.
Султан Мехмед стоял у дверей на террасу, устремив взор на темные воды Босфора, в которых дрожали отражения звезд. При звуке моих шагов он медленно повернулся.
На нем был легкий кафтан из мягкого шелка глубокого синего цвета, без оружия и тяжелых перстней. Когда его взгляд упал на меня, в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который я впервые увидела во время его признания - огонь не завоевателя, а мужчины, который долго и преданно ждал этого момента.
Я стояла перед ним, прекрасная и недосягаемая в своем изумрудном платье. Крупный изумруд на шее мягко мерцал в полумраке, подчеркивая благородную бледность моей кожи и темную глубину глаз. Я не опустила голову, как требовали правила. Крымская кровь не позволяла мне склоняться, и Мехмед ценил это больше всего.
Он медленно подошел ко мне. Шаг за шагом, сокращая расстояние, пока между нами не осталось ничего, кроме частого дыхания.
- Наконец-то ты здесь, Хюмашах,- тихо, почти шепотом произнес султан. Его голос, обычно твердый и властный, сейчас звучал с мягкой хрипотой.
Он протянул руку и аккуратно, стараясь не напугать меня, коснулся краев тонкой серебряной вуали. Его пальцы, привыкшие к холодной стали меча, действовали с поразительной нежностью. Медленным движением он снял вуаль с моей головы, позволяя густым, длинным темным волосам рассыпаться по плечам изумрудного платья.
Я почувствовала, как по спине пробежала легкая дрожь. Сила этого мужчины, скрытая под мягким шелком его одежды, завораживала меня.
- Мой султан...- тихо ответила я, и в голосе впервые проступила мягкость, свободная от придворной настороженности.- Сегодня, когда я была с Валиде в городе, я видела, как твой народ любит тебя. Но сейчас, глядя на тебя, я хочу узнать человека, который скрывается за этим величием.
Мехмед тепло улыбнулся. Он взял меня за руку, переплетая свои пальцы с моими пальцами, и подвел к широкому ложу, устланному тяжелыми покрывалами из золотой парчи и мягкого шелка цвета спелой вишни.
Мы сели рядом на край постели. Султан бережно приподнял мое лицо за подбородок, заставляя заглянуть в его глаза.
- Человек перед тобой, Хюмашах, долгие годы был одинок на своем вершине,- искренне сказал он, вглядываясь в мои высокие, гордые скулы,- вокруг меня всегда были те, кто видел во мне лишь корону и карающий меч. Но когда я смотрю на тебя, я вижу свободу, которую так долго искал. Я вижу ту, с кем готов разделить не только ложе, но и душу.
С этими словами он медленно склонился к моему лицу. Я затаила дыхание, чувствуя тепло его кожи.
Когда его губы мягко, но уверенно коснулись моих губ, последние сомнения и страхи окончательно растаяли. Этот поцелуй не был требованием хозяина к рабыне - это было глубокое, трепетное слияние двух равных, сильных душ.
Я робко, а затем все смелее ответила на его поцелуй, руки поднялись и легли на его широкие плечи, ощущая их силу. Мехмед тихо вздохнул от нахлынувшего счастья и обнял меня за талию, прижимая к себе. Его ладонь медленно скользнула по изгибу спины, расстегивая тонкие шелковые завязки моего платья.
Этой весенней ночью, под тихий шепот волн Босфора и треск догорающих свечей, родилась не просто новая султанша империи Османов. В этой комнате, в объятиях страсти, нежности и взаимного уважения, началась история любви, которой суждено было стать легендой, объединившей вольную степь и великий престол.
***
Прошла неделя.
Новость о том, что Айше Султан внезапно оставила свои отчаянные попытки вернуть благосклонность султана, принесла Хюррем Султан её верная калфа.
- Госпожа, в гареме наконец воцарился покой,- тихо докладывала Фахрие калфа, склонив голову, - султаншу словно подменили после той ночи на Золотом пути. Она больше не плачет у дверей, не ищет встреч с повелителем и не пытается обойти ваши запреты. Она заперлась в своих покоях и полностью посвятила себя шехзаде. Сама следит за его обучением, ни на шаг не отпускает от себя служанок и всё время проводит в заботах о сыне. Кажется, её гордость наконец сломлена, и она смирилась.
Валиде Султан медленно опустила чашу с мятным чаем. Её лицо, обычно непроницаемое, выразило облегчения.
- Наконец-то, эти скандалы в гареме никому не нужны, я рада что она взялась за голову,- тихо произнесла рыжеволосая.
Старшая султанша поднялась с дивана и медленно подошла к окну, за которым шумел весенний сад Топкапы.
- По началу она напоминала мне Махидевран. Женщина, которая бьётся в истерике, плачет, плетёт глупые заговоры и швыряет золото под ноги рабыням – глупа и безопасна. Однако, она наконец прислушалась к моим словам и начала вести себя разумно, что не удалось когда-то Махидевран.
Валиде повернулась к калфе, и в её глазах вспыхнул опасный огонь:
- Удвойте стражу у её покоев. Каждое слово, которое она шепчет шехзаде Сулейману, каждый лекарь, каждый учитель, которого она к нему приближает, обо всём я должна знать первой. Раненая львица, которая перестала выть и начала тихо точить когти своего львёнка — самый страшный хищник в этом дворце.