VIII
Полумрак покоев Султана Мехмеда дышал покоем, но этот покой был обманчивым. Хюррем Султан стояла у окна, наблюдая, как капли весеннего дождя бьются о стекло. Её сердце билось в такт этой буре.
Мехмед, её старший, самый чистый и благородный сын, сидел у стола. На его лице читалось глубокое смятение. Только что мать произнесла слова, которые разорвали его душу на части.
- Валиде, о чём вы говорите?- он поднялся со своего места, отказываясь верить услышанному,- Мустафа - мой брат! Мы одной крови! Он любит меня, я знаю это. Он никогда, слышите, никогда не поднимет на меня руку!
Хюррем медленно повернулась к сыну. В её глазах, обычно полных материнской нежности, сейчас горел леденящий, отчаянный огонь. Она подошла к Мехмеду, её шёлковое платье цвета спелой вишни зашуршало по ковру, словно предупреждающий шёпот змеи.
- Твоя слепота погубит тебя, Мехмед!- Хюррем схватила сына за плечи, её пальцы до боли впились в его кафтан.- Ты видишь в нём брата, который учил тебя держать меч. Но я вижу в нём шехзаде, за спиной которого стоит верная армия янычар и его безумная мать Махидевран! Я говорила тебе до твоей свадьбы и продолжу говорить сейчас.
Она перевела дыхание.
- Очнись, мой наивный лев!- Хюррем почти кричала, но её голос сорвался на хриплый, полный боли шёпот,- его клятвы превратились в пыль в тот самый миг, когда твой отец, повелитель, закрыл глаза навсегда! Он ставил между собой твоих младших братьев. Селим и Баязид стали жертвами его лжи! Джихангира я потеряла, я не могу потерять единственного живого сына!
Мехмед посмотрел на мать так, словно видел её впервые. В его взгляде смешались ужас и глубокая горечь.
- Тем более я принял решение запереть его в кафесе. Вы же предлагаете мне стать палачем?
Хюррем посмотрела в глаза сыну, её царственная гордость испарилась, оставив лишь безумную, защищающую своего детёныша мать. Она взяла его холодные руки и прижала к своим щекам, омывая их горячими слезами.
- Я прошу тебя спасти свою жизнь, Мехмед!- умоляюще прошептала она,- Рустем Паша узнал новость, которая тебе не понравиться. Шехзаде Мустафа собирает в Манисе войско, из присягнувших ему на верность янычар. Да их мало, но он может пойти на столицу, тогда бунта не избежать.
Мехмед смотрел на плачущую мать - женщину, которая правила империей, но сейчас выглядела самой беззащитной и израненной на свете. В его душе шла жестокая битва между любовью к брату и долгом перед матерью и империей. Он молчал, понимая, что какой бы выбор он ни сделал, обратного пути уже не будет.
***
Дождь нещадно барабанил по кожаному куполу султанского шатра в военном лагере под Коньей. Внутри царил удушающий полумрак, разрываемый лишь неровным пламенем одинокой свечи.
Султан Мехмед стоял спиной к выходу, сжав кулаки так, что побелели суставы. Он тяжело, прерывисто дышал. На его рабочем столе лежал подписанный указ, скрепленный кроваво-красной сургучной печатью - его личной печатью. Указ, который стёр с лица земли его брата.
В нескольких шагах от шатра Мехмеда, в соседнем павильоне, вершилась история, пахнущая предательством и шёлком.
Шехзаде Мустафа вошёл в шатёр брата-султана без страха. Он шёл на зов Мехмеда, уверенный, что их братская любовь сильнее любых гаремных интриг и наговоров. На нём был лёгкий походный доспех, а в глазах светилась искренняя радость от скорой встречи.
- Мехмед! Брат мой!- негромко позвал Мустафа, оглядываясь вокруг.
Но вместо любящего брата из тени шатра бесшумно, словно призраки, выросли семеро безмолвных палачей в чёрных одеждах. В руках у старшего из них тускло поблескивал шёлковый шнурок - орудие, забиравшее жизни принцев династии Османов.
Мустафа мгновенно всё понял. В его глазах отразился не страх смерти, а глубокая, смертельная рана от предательства того, за кого он сам готов был пролить кровь.
- Мехмед...- прошептал Мустафа, и этот шёпот был полней отчаяния, чем любой крик.- Неужели ты...
Палачи бросились на него. Мустафа был великим воином, любимцем янычар, сильным и ловким. Он отчаянно боролся, раскидывая палачей в стороны. Шатёр содрогался от глухих ударов и тяжёлого дыхания борющихся мужчин.
- Мехмед! Брат! Посмотри на меня!- кричал Мустафа, пытаясь пробиться к выходу, веря, что если Мехмед увидит его глаза, то остановит это безумие.- Мехмед! Я не предавал тебя!
***
В своём шатре Мехмед сел на диван. Он вспомнил слова своей матери, Хюррем Султан, умолявшей его спасти свою жизнь. Он вспомнил закон Фатиха. Он вспомнил Селима, Баязида и Джихангира. Он сохранил порядок в империи.
Но цена за этот порядок была слишком высока.
- Прости меня, брат... Прости меня, Мустафа...- шептал Мехмед в пустом шатре. Каждое слово давалось ему с физической болью, словно этот шёлковый шнурок затягивался на его собственной шее.
Снаружи раздался последний, хриплый вздох, а затем наступила мертвенная, звенящая тишина. Дождь продолжал лить, смывая кровь и слёзы с лица великой империи.
Тяжёлая портьера шатра Мехмеда медленно приоткрылась. Вошёл главный палач. Он молча опустился на колени и протянул султану серебряный поднос. На нём лежал личный перстень Мустафы - знак того, что приговор исполнен.
Мехмед медленно подошёл. Его пальцы дрожали, когда он брал холодный металл кольца.
В эту ночь шехзаде Мустафа обрёл покой, оставшись в памяти народа чистым и непобеждённым воином. А султан Мехмед остался жить, зная, что отныне он - единоличный правитель мира.
Он сохранил трон и защитил свою семью, но навсегда похоронил в этом грязном, залитом дождём военном лагере свою душу.
***
Двери покоев Хюррем Султан не просто открылись - они словно содрогнулись под напором бури, ворвавшейся из коридоров дворца.
В комнату, пренебрегая всеми правилами приличия, стражей и евнухами, вошла Махидевран. На ней не было ни шёлка, ни золота, ни единого украшения. Тяжёлое платье из грубой чёрной шерсти, глубокий траурный капюшон, упавший на плечи, и лицо... лицо, превратившееся в безжизненную маску, на которой запеклись слёзы и бесконечное горе. Но в её глазах, лихорадочно блестевших на бледном лице, горел такой огонь ненависти, перед которым могла отступить сама смерть.
Хюррем вместе с Хюмашах, сидевшие у камина, медленно поднялись. На Валиде был роскошный зелёный кафтан, расшитый золотыми нитями, но при виде соперницы её пальцы невольно сжали дорогую ткань. Между двумя величайшими женщинами гарема повисла удушающая, ледяная тишина.
- Хюмашах, или в свои покои.
- Как прикажите, госпожа,- я, поклонившись, вышла из покоев.
- Ты захотела позлорадствовать, ведьма?- хриплым, сорванным от бесконечного плача голосом заговорила Махидевран. Она сделала шаг вперёд, и её фигура в чёрном казалась зловещей тенью на фоне золочёных стен Хюррем,- увидеть мои слёзы?
- Махидевран...- тихо, стараясь сохранить холодное величие, произнесла Хюррем,- мне нечему радоваться. Пролилась кровь династии. Но это решение принял совет... и сам повелитель, Мехмед.
- Не смей произносить его имя своими грязными губами!- безумный, полный боли крик Махидевран разорвал тишину покоев. Служанки Хюррем испуганно отпрянули назад,- твой сын подписал указ, но чернила для него приготовила ты! Это твой змеиный яд капал ему в уши каждую ночь! Это ты убедила его, что мой Мустафа - враг! Ты, и только ты, накинула шёлковый шнурок на шею моего единственного сына!
Махидевран подошла почти вплотную. От неё пахло сырой землёй, дорожной пылью и смертью. Хюррем не отступила, но её дыхание стало частым и неровным.
- Я защищала своих детей, Махидевран!- сдерживая дрожь, ответила Хюррем, глядя прямо в лицо соперницы,- ты сделала бы то же самое на моём месте. Если бы Мустафа взошёл на престол, из-за ваших интриг погибли трое моих шехзаде! Закон Фатиха не оставил нам выбора.
- Защищала?!- Махидевран горько, страшно рассмеялась, и этот смех был ужаснее любых рыданий,- ты думаешь, ты спасла сына? Ты думаешь, ты победила? Посмотри на себя, Хюррем! Ты оделась в золото, ты празднуешь победу... Но оглянись на своего любимого сына Мехмеда!
Махидевран схватила Хюррем за предплечье. Её пальцы, холодные как лёд, сжались мёртвой хваткой.
- Ты вырастила его чистым, благородным мальчиком. Ты гордилась тем, что его руки не запятнаны кровью и интригами. А теперь? Что ты сделала со своим идеальным сыном? Ты превратила его в братоубийцу! Он больше никогда не уснёт спокойно, Хюррем. Каждую ночь, закрывая глаза, он будет слышать предсмертные хрипы Мустафы. Он будет видеть его лицо. Ты спасла его тело, но ты убила его душу! Ты сделала из своего ангела чудовище, похожее на тебя саму!
Эти слова ударили Хюррем в самое сердце. Её маска спокойствия треснула. Хюррем затаила дыхание, не в силах скрыть проступившую на лице муку.
Махидевран медленно разжала пальцы и отступила на шаг. На её лице больше не было гнева - только бесконечная, выжигающая изнутри пустота матери, у которой отобрали смысл жизни.
- Я уезжаю в Бурсу, Хюррем,- тихо, почти беззвучно произнесла она.- Я буду жить там, у могилы моего мальчика, в нищете и одиночестве. У меня ничего не осталось.
Махидевран накинула капюшон, скрывая лицо, и повернулась к выходу. У самых дверей она остановилась и, не оборачиваясь, бросила свои последние, пророческие слова:
- Мой Мустафа умер быстро. Его мучения длились лишь несколько мгновений. Твои же мучения, Хюррем, будут длиться до конца твоих дней.