III
Сумерки медленно окутывали Стамбул. На террасе горели лишь несколько высоких бронзовых подсвечников, их мягкий янтарный свет спорил с серебристым сиянием взошедшей луны. Легкий весенний ветерок доносил с моря запах соли и аромат цветущего внизу жасмина.
Султан сидел на невысоком диване, обитом тяжелым синим бархатом. Он уже сменил парадный кафтан на легкие домашние одежды. Напротив него, на шелковых подушках, сидела я. На мне было изысканное платье пастельных тонов, а на плечи была накинута тонкая шаль.
Слуги бесшумно расставили блюда, совершили глубокий поклон и тут же удалились по знаку султана. На террасе воцарилась долгожданная тишина. Я решила признаться в чувствах, которые хранила все эти долгие годы.
- Твоя ноша тяжела, Мехмед,- начала разговор я,- но помни: пока я жива, у тебя всегда есть верное сердце, которое молится за тебя не из страха перед твоей силой, а из любви.
Мехмед улыбнулся, взяв меня за руку он прижал мою ладонь к своим губам.
- Три года назад, когда я был в Кафе вместе с отцом, я мельком увидел тебя. Ты скакала на гнедом коне вдоль берега моря, без вуали, с распущенными волосами, дикая и свободная, как сам ветер. В твоем взгляде не было страха перед миром, в нем была сила твоих предков. В тот день я, шехзаде огромной империи, понял, что мое сердце осталось на том крымском берегу.
Я мягко улыбнулась Мехмеду, его слова заставили растаять мое сердце, которое я так долга пыталась заставить замолчать.
Весь и оставшийся вечер мы долго разговаривали под тихий плеск волн Босфора.
***
Утро.
В просторных и светлых покоях царила суматоха, какую можно увидеть лишь перед величайшими дворцовыми торжествами. Повсюду были разложены рулоны тончайшего шелка, тяжелой парчи и бархата. Лучшие швеи и калфы гарема на коленях кружились вокруг меня, аккуратно расправляя подол ее свадебного платья, закалывая невидимые швы золотыми иглами и нашептывая молитвы от сглаза.
Наряд превосходил своей роскошью любые фантазии. По османской традиции, свадебное платье султанши было сшито из тяжелого шелка глубокого, пылающего алого цвета, символизирующего величие, страсть и продолжение рода. Весь корсаж и длинные, разрезанные до пола рукава были расшиты золотой канителью - сырмой, складывающейся в причудливые узоры из тюльпанов и гвоздик. Каждый лепесток на вышивке был украшен мелким речным жемчугом, который деликатно мерцал при каждом движении девушки.
Я стояла неподвижно, затаив дыхание. Мои щеки горели от волнения.
Вдруг звонкий голос евнуха у дверей разорвал предсвадебную суету:
- Дорогу! Валиде Хюррем Султан Хазретлери!
Тяжелые двери распахнулись, и в покои величественной, неспешной походкой вошла Хюррем Султан. Ее присутствие всегда наполняло комнату благородной силой. На ней был кафтан глубокого изумрудного цвета, а ее высокую корону украшали чистейшие бриллианты. Но сегодня в ее обычно строгом и непроницаемом лице сквозило нечто иное - мягкая, щемящая материнская нежность, той нежностью, что так не хватало мне.
Я сделала шаг навстречу и склонилась, чтобы поцеловать руку султанше в знак глубокого почтения. Валиде ласково подняла меня за плечи и заставила выпрямиться.
- Посмотри на меня,- твердо сказала она,- в твоих венах течет кровь завоевателей мира. Будь мудрой, будь милосердной, но никогда не позволяй никому усомниться в твоем величии. Защищай моего Мехмеда, будь с ним рядом и в горе, и в радости.
Хюррем повернулась к своей главной служанке, которая держала в руках бархатную шкатулку. Открыв ее, она достала великолепную подвеску - крупный каплевидный изумруд в окружении сверкающих бриллиантов.
Своими руками Валиде закрепила драгоценность на моей шее. Холодный камень лег на теплую кожу, завершая мой величественный образ.
- Пусть этот камень хранит тебя так же, как моя любовь,- тихо сказала Валиде, нежно коснувшись губами моего лба.
- Благодарю, моя госпожа,- в сопровождении слуг я вышла из покоев на встречу свадебной прецессии.
***
Шейх-уль-ислам в присутствии свидетелей зачитал брачный договор. Крымский хан передал зятю невиданные дары, подчеркивавшие силу его войска: сотню чистокровных белых лошадей кабардинской породы с уздечками, украшенными чистым серебром; охотничьих соколов в золотых клобучках; и горы мехов - соболиных, куньих и песцовых.
В ответ султан преподнес молодой жене свадебный дар колоссального размера: сундуки с индийским жемчугом, китайским фарфором, благовониями из Йемена и ключи от нескольких богатых поместий на Балканах, доходы с которых отныне принадлежали лично ей.
Вечером во дворце начался грандиозный пир. Столы ломились от угощений, в которых слились вкусы двух культур. На огромных серебряных блюдах подавали не только утонченный стамбульский плов с изюмом и шафраном, но и традиционные крымские мясные деликатесы - сочную запеченную ягнятину, приправленную дикими степными травами, кумыс в серебряных чашах и горы сладкой бахлавы.
Для гостей пели не только придворные османские музыканты, игравшие на лютнях. Особое восхищение вызвали крымские сказители, которые под аккомпанемент кобыза пели протяжные песни о бескрайней степи, вольных ветрах и великих битвах предков. А во внутреннем дворе янычары и крымские джигиты устроив показательные бои, демонстрировали виртуозное владение саблями и луками.