You were my promise | KEONHO CORTIS

Время — странная субстанция. Когда ты заперт в удушающей рутине, оно тянется бесконечно долго, но стоит тебе обрести цель, как дни начинают мелькать со скоростью кадров в киноплёнке.

Для Ким Боры следующие два месяца превратились в идеально выверенный, ритмичный танец между строгой реальностью её аналитической фирмы и скрытым, почти сакральным миром пентхауса в Ханнам-доне.

На работе всё складывалось на удивление гладко. Директор Пак, ещё недавно пытавшийся давить на неё авторитетом и регламентами, теперь разговаривал с Борой исключительно вежливым, почтительным тоном. Юридический отдел «Ан Групп» прислал официальное уведомление: Ким Бора утверждалась в должности главного независимого аудитора пусанского логистического узла с прямым подчинением руководителю сектора. То есть — лично Ан Конхо.

Её мать, вице-председатель Ан,сдержала своё слово. Нападения прекратились. Семья Ан заняла выжидательную позицию, наблюдая за тем, как их юный наследник уверенными, хирургическими шагами перестраивает структуру японских инвестиций.

Но настоящая жизнь для Боры начиналась в пятницу вечером.
Каждую неделю, ровно в семь вечера, матово-чёрный внедорожник господина Кима ждал её у чёрного входа её офисного здания. Бора садилась на заднее сиденье, оставляя позади Сеул с его бесконечными условностями, и отправлялась туда, где её ждал её личный стеклянный занавес.

Эти недели стали для них временем удивительного, глубокого единения. Они действительно много работали: сидели за огромным мраморным столом кухонного острова, обложившись распечатками графиков, финансовыми отчётами и схемами модернизации портовых терминалов.

Бора часто ловила себя на мысли, что Конхо развивался с пугающей скоростью. Его аналитический ум впитывал информацию как губка, а решения, которые он принимал, отличались той самой жёсткой, бескомпромиссной хваткой, которая была присуща его отцу.

Конхо держал слово с упорством истинного стратега. Каждый раз, когда напряжение между ними достигало предела — когда его пальцы слишком крепко сжимались на её талии, а поцелуи становились слишком голодными, обжигая её шею и ключицы, — он находил в себе силы остановиться. Он делал глубокий выдох, прижимался лбом к её плечу и замирал, позволяя обоим прийти в себя. Эта сдержанность стоила ему колоссальных усилий, и Бора видела, как ходили скулы на его лице, как темнели его глаза от невысказанного, подавленного желания. И эта его осознанная жертва ради её безопасности восхищала её сильнее любых дорогих подарков.

Они пили кофе из одной чашки, смотрели старые французские фильмы на огромном экране в гостиной, и Бора засыпала на его плече, укутанная в его кашемировый плед, зная, что эти сильные руки защитят её от любого шторма.

Конец августа принёс в Сеул долгожданную ночную прохладу. Туман над Ханганом стал более плотным, осенним.

В эту пятницу в пентхаусе царила особенная атмосфера. Бора приехала позже обычного — финальная стадия аудита пусанского филиала требовала подписания огромного пакета документов. Когда она вошла в гостиную, Конхо стоял у панорамного окна. На нём не было привычного строгого костюма — только лёгкие чёрные брюки и свободная шёлковая рубашка в тон с расстёгнутыми верхними пуговицами. Его чёрные волосы были слегка растрепаны, а в руке он держал бокал с прозрачной ледяной водой.

На журнальном столике из тёмного мрамора лежал открытый кожаный холдер, в котором поблёскивали новые пластиковые карты и официальные документы с золотым тиснением «Ан Групп».

Бора тихо разулась и подошла к нему со спины, мягко ступая по тёплому паркету. Она не успела сделать и трёх шагов, как Конхо, словно почувствовав её присутствие на каком-то подсознательном уровне, резко развернулся. Его взгляд мгновенно сфокусировался на её лице, и в его глубине вспыхнул тот самый знакомый, концентрированный огонь.

— Ты поздно, Бора-я, — негромко произнес он. Его бархатный баритон завибрировал в тишине комнаты, заставляя её сердце привычно ускорить ход.

— Дела в архиве затянулись, — тихо ответила она, останавливаясь в шаге от него. Она внимательно всмотрелась в его безупречное лицо, замечая едва уловимые изменения. Его взгляд стал ещё более глубоким, уверенным, лишенным даже намёка на прежнюю подростковую угловатость. — Что это на столе?

Конхо бросил короткий взгляд на холдер, и на его губах появилась та самая лёгкая, тёмная и невероятно сытая усмешка. Он поставил бокал на подоконник, сделал шаг вперёд и перехватил её за талию, мгновенно притягивая к своему горячему телу. Бора тихо выдохнула, её ладони автоматически легли на его широкую грудь, ощущая под тонкими пальцами сильный, размеренный стук его сердца.

— Это уведомление от совета директоров и моих личных юристов, — тихо, с глухой хрипотцой в голосе произнес он. Он наклонился так близко, что его дыхание опалило её губы. — Японский сектор полностью перешёл под мою юрисдикцию. Отец подписал финальный отказ от права вето два часа назад.

Бора расширила глаза:
— Конхо... это значит...

— Это значит, что я больше не завишу от их решений, — перебил её юноша, и его пальцы на её талии сжались сильнее, сминая ткань её лёгкого платья. — Мой статус в компании теперь абсолютен. Но самое главное не это, Бора-я.

Он сделал короткую паузу, и его тёмные глаза полыхнули таким первобытным, торжествующим чувством, что у Боры закружилась голова. Он медленно поднял руку, его длинные пальцы коснулись её щеки, бережно очерчивая контур подбородка, а затем переместились к её волосам, аккуратно вытаскивая шпильку. Тёмные шёлковые пряди тут же рассыпались по её изумрудным плечам.

— Сегодня полночь, Бора-я, — прошептал семнадцатилетний — теперь уже бывший семнадцатилетний — наследник империи прямо ей в губы. — Посмотри на часы.
Бора невольно скосила взгляд на настенные электронные часы в кухонной зоне.
Цифры на табло плавно сменились, застывая на отметке: 00:00.

Двадцать пятое августа.
Внутри неё словно оборвалась последняя невидимая струна, удерживающая их все эти долгие, мучительные восемь недель. Обратный отсчёт был официально завершён. Наступил день, которого этот упрямый, опасный хищник ждал долгие шесть лет разлуки в холодном Лондоне.

— Восемнадцать, — тихо, выдыхая это слово ей в рот, произнес Конхо. — Мой возраст больше не защита для моих родителей. И больше не тормоз для меня.

Бора не успела ничего сказать. Его губы накрыли её губы в сокрушительном, голодном и невероятно страстном поцелуе, в который он вложил всю ту накопленную, подавленную ярость ожидания, которая сжигала его изнутри. Это больше не было дразнящей игрой. Это была чистая, полноправная капитуляция. Конхо целовал её властно, забирая её дыхание, его язык настойчиво раздвигал её губы, проникая вглубь и требуя полной отдачи.

Бора ответила ему с той же отчаянной, созревшей нежностью. Её руки взлетели вверх, вплетаясь в его чёрные волосы, прижимая его к себе так сильно, словно она пыталась врасти в его сильное тело. Она чувствовала, как его горячая ладонь скользит по её спине, расстёгивая молнию платья, освобождая её кожу для его обжигающих прикосновений.

Конхо резко подхватил её под бёдра, легко поднимая в воздух, и Бора послушно обвила его талию ногами, тихо стоная прямо в его губы. Он двинулся в сторону спальни, не прерывая этого сумасшедшего поцелуя, и стеклянный занавес Ханнам-дона окончательно закрылся за ними, отделяя их от всего остального мира, где молодой господин Ан только что стал полноправным хозяином своей судьбы.