You were my promise | KEONHO CORTIS

Горячий, разреженный воздух гостиной, казалось, вибрировал от их рваного, сбивчивого дыхания. Бора крепче сжала пальцы на его широких плечах, чувствуя, как ткань его тонкого лонгслива натягивается под её ладонями. Конхо держал её так легко, словно её хрупкое тело ничего не весело для его натренированных рук. Он медленно двинулся назад, не прерывая поцелуя, и через несколько секунд Бора почувствовала спиной мягкую, прохладную кожу огромного модульного дивана.

Юноша аккуратно опустил её на подушки, но не отстранился ни на миллиметр. Он навис сверху, перенося весь свой вес на локти по обе стороны от её головы, полностью перекрывая ей любой путь к отступлению. В полумраке пентхауса его глаза, обычно холодные и расчётливые, сейчас горели диким, первобытным огнём. В них не было и капли того послушного ученика, которым он когда-то пытался казаться. Перед ней был хищник, который слишком долго выслеживал свою добычу и наконец загнал её в угол.

— Конхо... — тихо, почти умоляюще выдохнула Бора, когда его губы оторвались от её рта.

Но он не дал ей договорить. Его поцелуи сместились ниже, обжигая линию подбородка, а затем переместились на шею.

Он целовал её властно, требовательно, оставляя на нежной коже горячие, осязаемые следы. Его зубы слегка прикусили кожу прямо над ключицей, заставив Бору судорожно выгнуть спину и издать тихий, сорвавшийся стон. Этот звук, прозвучавший в звенящей тишине квартиры, подействовал на Конхо как допинг. Его руки скользнули под её изумрудный жакет, сминая тонкий шёлк блузки, и прижали её бёдра к дивану с такой силой, что у неё перехватило дыхание.

Внутри Боры полыхал настоящий пожар. Весь её жизненный опыт, все её строгие правила делового этикета и защиты личных границ — всё это плавилось под воздействием его сокрушительной, концентрированной страсти. Она вплела пальцы в его жёсткие чёрные волосы, притягивая его к себе ещё ближе, окончательно растворяясь в этом сладком, удушающем безумии. Ей казалось, что этот шторм уже невозможно остановить, что они оба перешли ту черту, за которой логика и законы внешнего мира перестают существовать.

Но в самый пик этого оглушительного накала, когда её блузка оказалась расстёгнута ещё на несколько пуговиц, Конхо вдруг замер.

Его тело над ней окаменело в одну секунду, превратившись в монолитный кусок гранита. Бора, тяжело и прерывисто дыша, открыла затуманенные от желания глаза и посмотрела на него. Юноша тяжело опирался на руки, его грудь высоко вздымалась, а на лбу выступили мелкие капли пота. Скулы ходили ходуном от невероятного, сдерживаемого напряжения, а челюсть была сжата так сильно, что костяшки пальцев, упёртых в диван, побелели.

Он смотрел на неё сверху вниз, и в его антрацитовых глазах боролись два абсолютно полярных чувства: бешеная, голодная страсть мужчины и холодный, ледяной контроль аналитика.

— Конхо?.. — тихо, с хрипотцой спросила она, не понимая, что произошло.

Юноша прерывисто, с глухим рыком выдохнул сквозь сжатые зубы. Он медленно, преодолевая колоссальное сопротивление собственного тела, отстранился от неё и сел на край дивана, закрыв лицо руками. Его широкая спина тяжело вздымалась.

— Чёрт... — глухо выругался он, и его баритон сорвался на опасный, низкий регистр. — Чёрт, Бора-я, прости меня.

Бора медленно приподнялась на локтях, поправляя распахнутый жакет и дрожащими пальцами застегивая пуговицы блузки. Её сердце до сих пор колотилось в груди как сумасшедшее, а кожа на шее горела от его недавних поцелуев.

— Что случилось? — она села рядом, осторожно протянув руку и коснувшись его напряжённого плеча.

Конхо убрал руки от лица и повернулся к ней. В его взгляде сейчас было столько взрослой, горькой собранности, что у неё сжалось сердце. Он перехватил её ладонь, поднёс к своим губам и коротко, бережно поцеловал её пальцы.

— Мой отец... он прав в одном, — тихо, с трудом подбирая слова, произнес семнадцатилетний наследник. — Я обещал тебе шесть лет назад, что заберу тебя так, чтобы ни одна живая душа в этой стране не посмела бросить в тебя камень. Наша встреча в особняке доказала, что они только и ждут моей ошибки. Если я переступлю эту черту сейчас... если я позволю своим эмоциям взять верх до того, как этот дурацкий возраст в моём паспорте изменится... моя мать использует это против тебя. Она назовёт это совращением, нарушением закона, сделает всё, чтобы уничтожить твою жизнь через свои суды. Я не могу так рисковать тобой.

Бора смотрела на него, и в её глазах заблестели тёплые, нежные слёзы. Этот парень, которого весь деловой мир считал холодным и безжалостным монстром, прямо сейчас ломал собственные желания и сдерживал первобытный голод только ради того, чтобы защитить её репутацию. Его одержимость ею была настолько глубокой, что она включала в себя абсолютную, святую заботу о её безопасности.

— Конхо... — она мягко прижалась лбом к его плечу, обвивая его руку своими руками. — Спасибо тебе.

— Не благодари меня, — юноша горько усмехнулся, утыкаясь носом в её распущенные волосы и вдыхая их аромат. — Мне осталось ждать всего два месяца, Бора-я. Всего два месяца до моего официального совершеннолетия. Три месяца до того момента, как пусанский проект будет полностью запущен, а акции японского сектора официально перейдут под мой личный контроль. Я терпел шесть лет в Лондоне. Я смогу вытерпеть эти восемь недель.

Он повернул голову и снова посмотрел на неё — теперь уже спокойным, обещающим взглядом стратега, который точно знает дату своей финальной победы.

— Эти два месяца мы проведём здесь, за нашим стеклянным занавесом, — негромко, но со стальной убеждённостью произнес Конхо. — Ты будешь приезжать сюда каждую пятницу. Мы будем проверять отчёты, пить кофе, смотреть эти дурацкие фильмы... Я буду держать тебя за руку, буду целовать твои губы, но я не сделаю ничего, что могло бы дать моим родителям хоть малейший зацеп. Но когда мне исполнится восемнадцать... Бора-я, помни: я заберу долг за каждый день этого ожидания. Без остатка.

Бора почувствовала, как по спине снова пробежала сладкая, пьянящая дрожь от его обещания. Этот темп, который они вынуждены были принять, теперь казался ей самым правильным и самым красивым решением. Это была их личная выдержка, их проверка на прочность перед лицом всего мира.

— Я буду ждать, молодой господин Ан, — тихо, с мягкой улыбкой ответила она, глядя в его идеальные глаза.

Конхо улыбнулся в ответ — той самой чистой, трепетной улыбкой мальчика, которую он когда-то дарил ей после успешно сданного теста по математике. Он притянул её к себе, аккуратно укладывая её голову на свои колени и принимаясь медленно,
успокаивающе перебирать пряди её волос.