You were my promise | KEONHO CORTIS

Тишина, воцарившаяся в кабинете директора Пака после поспешного бегства юристов, казалась Боре почти физическим грузом. Багровые отсветы заката, пробивающиеся сквозь жалюзи, резали пространство на длинные, острые полосы, окрашивая тёмный ламинат в цвет запекшейся крови.

Бора стояла, уткнувшись лицом в плотную, пахнущую морозным воздухом и дорогим парфюмом ткань плаща Конхо. Её плечи всё ещё мелко подрагивали, а пальцы судорожно, до боли в ногтях, сжимали лацканы его безупречного пиджака. Весь её взрослый, выпестованный годами самоконтроль, вся её гордость ведущего аналитика — всё это рассыпалось в прах перед лицом его сокрушительной, первобытной защиты.

Конхо не шевелился. Он держал её так крепко, словно она была единственной ополой в его бушующем мире, одной рукой прижимая её за талию к своему бедру, а пальцами второй глубоко зарывшись в её распустившиеся волосы. Его бешено колотящееся сердце под её щекой постепенно замедляло свой ход, возвращаясь к своему привычному, тяжёлому и уверенному ритму.

— Перестань, — наконец тихо, с глухой хрипотцой произнес он. Его дыхание шевельнуло пряди на её макушке. — Перестань дрожать, Бора-я. Всё закончилось. Их здесь больше нет. И они никогда не вернутся.

Бора сделала глубокий, судорожный вдох, пытаясь отстраниться, но руки Конхо лишь сильнее сомкнулись на её спине, не позволяя увеличить дистанцию ни на миллиметр.

— Конхо, отпусти... — её голос прозвучал тихо, надломанно, растеряв всю свою прежнюю деловую уверенность. — Твой директор Пак за дверью. Мои коллеги... Они все видели, как ты ворвался сюда. Как ты выставил юристов твоего отца. Ты понимаешь, что завтра об этом будет шептаться весь отдел?

Конхо медленно опустил руку с её волос и, перехватив её за подбородок, заставил поднять голову. В его тёмных глазах, обрамлённых густыми ресницами, уже не было той дикой, слепой ярости, которая едва не сожгла этот кабинет пять минут назад. Теперь там горел глубокий, сытый и абсолютно осознанный огонь собственника.

— Мне плевать, о чём они будут шептаться, — его баритон завибрировал у её лица, заставляя её сердце снова ускорить свой ход. — Пусть знают, что к тебе нельзя прикасаться. Пусть знают, что за твоей спиной стою я. Если твой Пак посмеет задать тебе хоть один лишний вопрос, завтра его фирма лишится не только нашего контракта, но и всех лицензий на обслуживание государственных платформ. Я не шучу, Бора-я.

— Ты безумен... — прошептала она, глядя в его красивые, упрямые глаза. В них была такая безграничная, пугающая преданность, от которой кружилась голова. Ни один мужчина в её жизни, ни один из тех тридцатилетних «солидных» ухажёров, которых ей навязывало окружение, никогда бы не рискнул своей репутацией и семейным бизнесом ради неё. А этот юноша сделал это, даже не задумавшись ни на секунду.

— Я стал таким ради тебя, — Конхо плавно опустил ладонь на её щеку, большим пальцем бережно стирая остатки влажных дорожек с её кожи. Его прикосновение было тёплым, почти горячим, контрастируя с прохладой вечернего воздуха. — Хватит работать на сегодня. Забирай свои вещи. Мы уезжаем.

— Куда? — Бора растерянно моргнула. — Время ещё только шесть вечера, мой рабочий день...

— Твой рабочий день окончен, — бескомпромиссно перебил её наследник империи, и на его губах снова появилась та самая лёгкая, тёмная усмешка, которая лишала её последних остатков воли. — Я забираю своего ведущего аналитика на внеплановый выездной аудит. Господин Пак будет только счастлив оформить тебе оплачиваемый отпуск до конца недели.

Он отпустил её, повернулся к столу и, подцепив её сумочку и бежевое пальто, протянул ей. Бора посмотрела на вещи, затем на него — на его широкие плечи, на этот властный, не терпящий возражений взгляд — и поняла, что спорить бесполезно. Её хвалёный мир правил и регламентов окончательно капитулировал перед его штормом.

Когда они вышли из кабинета директора Пака в открытое пространство, в помещении воцарилась гробовая тишина. Десятки глаз мгновенно уставились на них. Юми застыла у копировального аппарата с пачкой бумаг, а сам директор Пак стоял у кулера, нервно перебирая пальцами и преданно заглядывая Конхо в глаза.

Конхо даже не замедлил шаг. Он уверенно шёл впереди, одной рукой держа Бору за запястье, увлекая её за собой сквозь ряды столов. На его лице снова была та самая ледяная, высокомерная маска принца конгломерата, которая заставляла людей инстинктивно расступаться перед ним. Проходя мимо Пака, Конхо бросил короткий, рубящий взгляд на начальника Боры.

— Госпожа Ким Бора уезжает со мной для работы над закрытой частью проекта, директор Пак. До конца недели в офисе её не будет. Все вопросы — через мой секретариат.
— Разумеется, молодой господин Ан! Конечно-конечно! Сколько нужно, столько и работайте! — Пак почти поклонился в пояс, промокая лоб платком.

Бора шла за Конхо, чувствуя, как под взглядами коллег её щёки заливает густой румянец, но в то же время внутри неё расправляло крылья странное, пьянящее чувство гордости. Этот хищник вёл её за собой так, словно она была его самой главной, самой ценной добычей, которую он отвоевал у всего мира.
⸻
Они спустились на подземную парковку, где их уже ждал матово-чёрный внедорожник. Конхо сам открыл перед ней пассажирскую дверь, дождался, пока она устроится на кожаном сиденье, и захлопнул её с глухим, солидным стуком. Спустя секунду он сам скользнул на место водителя. Шофёра сегодня не было. На Конхо снова было то самое свободное чёрное худи, которое он накинул прямо поверх рубашки, сорвав галстук и бросив его на заднее сиденье.
Машина с места рванула вперёд, с тихим визгом шин преодолевая крутой подъем паркинга и вылетая на сияющие улицы вечернего Сеула.

— Куда мы едем, Конхо? — тихо спросила Бора, откидываясь на мягкую спинку сиденья и глядя на то, как неоновые огни Каннама расплываются длинными золотыми полосами на лобовом стекле. В салоне было тепло, пахло его парфюмом и дорогой кожей, а из динамиков едва слышно лился тягучий, меланхоличный джаз.

Конхо бросил на неё короткий, внимательный взгляд через плечо. Его сильные пальцы уверенно лежали на рулевом колесе.

— Туда, где тебя никто не найдёт, Бора-я, — негромко ответил он, и в его баритоне проскользнула та самая глубокая, бархатная нежность, от которой у неё сладко сжалось в груди. — В Ханнам-дон. Моей матери понадобится пара дней, чтобы переварить мой сегодняшний ответ. Пока её ищейки будут крутиться вокруг твоего офиса и квартиры, ты побудешь у меня. Под моей личной охраной.

Бора повернула голову к окну, пряча улыбку. Она понимала, что эта ситуация — полнейшее безумие с точки зрения здравого смысла, но её сердце, истосковавшееся по настоящему, глубокому чувству за эти шесть лет одиночества, просто отказывалось подчиняться логике. Ей было хорошо.

Впервые за долгие годы ей не нужно было быть сильной. Ей не нужно было защищать себя. Кто-то другой, гораздо более сильный и решительный, взял эту обязанность на себя.
Машина плавно катилась по мосту через Ханган. Внизу чернела огромная, спокойная река, отражая огни мостов и высоток. Бора смотрела на этот город и понимала, что её прежняя жизнь окончательно осталась на том берегу.

Конхо внезапно убрал правую руку с руля и, потянувшись через салон, мягко накрыл её ладонь, лежащую на её колене. Его пальцы переплелись с её пальцами, крепко и надёжно фиксируя её руку. Его ладонь была горячей, и это тепло мгновенно разлилось по всему телу Боры, прогоняя остатки того ледяного страха, который сковал её в кабинете директора.

— Не бойся ничего, — тихо, почти шёпотом произнес семнадцатилетний наследник, не сводя глаз с дороги. — Я обещал тебе, что стал достаточно сильным, чтобы защитить тебя. И я сдержу это слово. Наша пятница просто началась чуть раньше, Бора-я. И теперь она будет длиться столько, сколько я захочу.