You were my promise | KEONHO CORTIS

Понедельник встретил Ким Бору привычным шумом центрального офиса, запахом дешёвого автомата кофе и суетой предрелизных отчётов. Но для неё этот мир уже казался немного картонным. После панорамных окон пентхауса в Ханнам-доне и той оглушительной, густой тишины, которая окружала их с Конхо, белые воротнички её компании выглядели как персонажи старого чёрно-белого кино.

Она сидела за своим рабочим столом, механически прокручивая таблицы с графиками поставок IT-оборудования, но её пальцы до сих пор помнили гладкую кожу сидений его внедорожника. А губы... Бора то и дело ловила себя на том, что прикусывает нижнюю губу, словно пытаясь удержать ощущение его прощального, собственнического поцелуя.

— Бора, ты какая-то задумчивая сегодня, — на её стол со стуком опустилась папка. Юми, её коллега по отделу, с любопытством заглянула ей в лицо. — Всё в порядке с контрактом «Ан Групп»? Директор Пак утром ходил сам не свой, твердил, что мы должны молиться на твой аналитический отдел.

— Всё в порядке, Юми, — Бора заставила себя улыбнуться, мгновенно включая привычную маску собранного профессионала. — Просто объём данных очень большой. Приходится перепроверять каждую деталь. Наследник Ан... очень внимателен к мелочам.

— О да, молодой господин Ан, — Юми мечтательно вздохнула, присаживаясь на край её стола. — О нём в корейских бизнес-блогах сейчас только и пишут. Настоящий принц конгломерата. Говорят, на закрытых советах директоров он осаживает мужчин, которые старше его в три раза, одним только взглядом. Жёсткий, холодный... Но какой же красивый! Бора, тебе так повезло работать с ним один на один. Скажи, он правда такой пугающий вблизи?

«Он гораздо более пугающий, чем ты можешь себе представить», — мысленно ответила Бора, а перед глазами встал образ Конхо в чёрном худи, лениво перехватывающего её запястье на подземной парковке.

— Он просто выполняет свою работу, — спокойно отрезала Бора, возвращаясь к монитору. — В бизнесе нет места эмоциям. Господин Ан требует результат, и я его предоставляю.

Но стоило Юми отойти, как телефон Боры тихо звякнул коротким уведомлением. Сердце предательски подпрыгнуло. Она быстро разблокировала экран.

Конхо: «Надеюсь, сегодня ты завязала волосы в свой строгий пучок, Бора-я. Потому что если ты распустила их для кого-то другого в этом офисе, мне придётся приехать и лично навести порядок в твоём отделе».

Бора судорожно вздохнула, чувствуя, как по шее разливается густая волна жара. Она инстинктивно коснулась шпилек в своей причёске. Он не ослаблял хватку ни на миг. Даже находясь на другом конце города, на закрытых совещаниях своей империи, он умудрялся незримо присутствовать в её кабинете, заполняя собой всё ментальное пространство.

Бора: «Конхо, прекрати писать такие вещи. Я на рабочем месте. И мои волосы — это моё личное дело».

Конхо: «Всё, что касается тебя — моё личное дело. Увидимся в пятницу, Бора-я. Не утомляйся слишком сильно».

Бора отложила телефон экраном вниз. Внутри неё боролись два полярных чувства: возмущение от его собственнических замашек и сладкое, удушающее осознание того, что этот хищник ни на секунду не выпускает её из поля своего зрения.
⸻
Четверг принёс неожиданные усложнения. Ближе к обеду в офис их скромной аналитической фирмы вошли двое. Это были не обычные клерки, а личные адвокаты председателя Ана — старшего поколения семьи. Мужчины в идеально скроенных чёрных пальто и с непроницаемыми лицами прошли прямиком в кабинет директора Пака.

Бора проводила их тревожным взглядом. Её интуиция, отточенная годами аналитической работы, кричала об опасности. И предчувствие её не обмануло. Через пятнадцать минут Пак лично выбежал из кабинета, бледный и вспотевший.

— Бора, зайди ко мне. Срочно, — сиплым голосом позвал он.

Когда Бора вошла, адвокаты сидели за столом переговоров. Перед ними лежало дополнительное соглашение к основному контракту.

— Госпожа Ким Бора? — один из мужчин, с холодными серыми глазами, окинул её оценивающим взглядом. — Мы представляем интересы вице-председателя Хан, матери молодого господина Ана. Нам стало известно, что формат ваших консультаций с господином Ан Конхо претерпел изменения.

Он перенёс встречи из центрального офиса.
У Боры внутри всё заледенело. Неужели их выследили в Ханнам-доне? Неужели камеры или охрана доложили матери Конхо? Пальцы Боры, сжимающие рабочий блокнот, заметно задрожали, но она заставила себя стоять прямо, не опуская головы.

— Формат встреч определяется производственной необходимостью, — чётко ответила она, стараясь, чтобы голос звучал максимально безэмоционально. — Молодой господин Ан совмещает руководство проектом с личным графиком, поэтому...

— Нас не интересуют оправдания, госпожа Ким, — перебил её адвокат, и его тон стал ещё более ледяным. — Вице-председатель Хан очень трепетно относится к окружению своего сына. Ей не нравится, когда посторонние люди, особенно из сторонних подрядных организаций, получают слишком близкий доступ к наследнику. В этом соглашении прописан новый пункт: все ваши встречи отныне фиксируются аудиопротоколом, который будет передаваться в секретариат председателя. И проходить они могут только в присутствии третьего лица — назначенного нами ассистента.

Бора почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Это был шах и мат со стороны старой гвардии конгломерата. Мать Конхо, великая и безжалостная госпожа Хан, почувствовала угрозу своему тотальному контролю над сыном и решила изящно, юридическими методами, выставить вокруг Боры железный забор. Аудиопротокол? Третье лицо? Это полностью разрушало всё, что Конхо так бережно строил между ними.
Директор Пак умоляюще смотрел на Бору, беззвучно шевеля губами:

«Подпиши, ради бога, подпиши». Для их фирмы отказ означал мгновенный разрыв контракта и банкротство.

Бора медленно протянула руку к ручке, лежащей на столе. Внутри неё всё кричало о несправедливости, но она была взрослой женщиной. Она знала, как устроен этот жестокий мир бизнеса. Сила была не на её стороне. Она была всего лишь аналитиком.

Но прежде чем её пальцы коснулись пластикового корпуса ручки, дверь кабинета директора Пака с грохотом распахнулась.
Звук был настолько резким, что все присутствующие вздрогнули. В проёме стоял Ан Конхо.

На нём был тёмно-синий плащ, распахнутый на груди, под которым угадывался строгий деловой костюм. Его чёрные волосы были слегка растрёпаны быстрым бегом, а дыхание было тяжёлым. Но самым страшным было выражение его лица. Бора ещё никогда не видела его в такой ярости. Его скулы ходили ходуном, а тёмные глаза горели таким диким, уничтожающим огнём, что адвокаты председателя инстинктивно поднялись со своих мест, теряя всю свою спесь.

— Что здесь происходит? — его глубокий баритон прозвучал так тихо и тяжело, что воздух в кабинете, казалось, сгустился до предела.

— Молодой господин Ан... — поспешно начал один из юристов, пытаясь сохранить лицо. — Мы лишь выполняем поручение вице-председателя Хан. Мы оптимизируем регламент безопасности проекта...

— Убирайтесь, — перебил его Конхо. Он не повысил голос, но в этом его тихом приказе было столько первобытной, властной силы, что у Боры перехватило дыхание. Он сделал два шага вперёд, вставая прямо между Борой и адвокатами, закрывая её своим широким телом, как несокрушимым щитом. — Возьмите свои бумаги, выйдите из этого здания и передайте моей матери, что если её люди ещё раз приблизятся к Ким Боре или к этой компании, я аннулирую свою подпись на соглашении с японскими инвесторами. И тогда её личный квартальный отчёт перед советом директоров превратится в катастрофу.

Адвокаты побледнели. Они знали, что Конхо не блефует. Его влияние на японский сектор бизнеса сейчас было абсолютным, и он действительно мог разрушить многомиллиардную сделку ради... этой девушки.

— Мы... мы поняли вас, молодой господин, — юристы быстро сгребли бумаги со стола, отвесили короткие поклоны и почти выбежали из кабинета, стараясь не смотреть на разъярённого наследника.

Директор Пак, понимая, что ситуация накалилась до предела, тоже боком выполз из собственного кабинета, пробормотав что-то про «срочный звонок», и плотно закрыл за собой дверь.

Бора и Конхо остались одни.
Напряжение в комнате можно было резать ножом. Конхо медленно повернулся к ней. Его грудь высоко вздымалась от тяжелого дыхания, пальцы рук были сжаты в кулаки так, что костяшки побелели. Он смотрел на неё в упор, и в его взгляде бушевал целый ураган из ярости, страха за неё и того самого голодного, безумного собственничества.

— Ты собиралась подписать это? — тихо, с опасной хрипотцой спросил он, делая шаг к ней.

Бора посмотрела на него, и её взрослая собранность окончательно дала трещину. Из её глаз брызнули слёзы, которые она так отчаянно сдерживала всё это время.

— А что мне оставалось делать, Конхо?! — её голос сорвался на крик. — Это твоя семья! Твоя мать! У них безграничная власть. Они могут уничтожить мою жизнь за секунду. Я боюсь, Конхо... Я боюсь того, во что превращается моя жизнь из-за этой нашей... тайны.

Конхо резко сократил расстояние между ними. Прежде чем она успела отпрянуть, его сильные руки обхватили её за плечи, и он с силой, но невероятно бережно прижал её к своей груди, утыкаясь лицом в её волосы.

— Больше никогда, слышишь? Никогда ничего не подписывай без меня, — его голос дрожал от сдерживаемых эмоций, а объятия были такими крепкими, что ей было трудно дышать. Но именно в этой стальной ловушке Бора впервые за этот страшный день почувствовала себя в абсолютной, железобетонной безопасности. — Я сказал тебе: я построил эту крепость ради нас. Моя мать ничего не сможет тебе сделать. Я уничтожу любого, кто попытается встать между нами. Ты моя, Бора-я. Просто верь мне..