You were my promise | KEONHO CORTIS

Пентхаус в Ханнам-доне встретил их всё той же оглушительной, почти стерильной тишиной. Когда зеркальные двери лифта бесшумно разъехались, Бора шагнула на тёмный матовый паркет гостиной и почувствовала, как её окончательно отпускает то бешеное, лихорадочное напряжение, которое сковывало её последние часы. За огромными панорамными окнами раскинулся ночной Сеул — гигантское море из миллионов неоновых огней, мерцающих где-то далеко внизу, у подножия этой роскошной высотки. Отсюда, с сорокового этажа, мир казался бесконечно малым и неспособным причинить вред.

Конхо зашёл следом. Он небрежно швырнул ключи от машины на каменную консоль у входа, сорвал с плеч тёмно-синий плащ и оставил его на вешалке. В полумраке квартиры, подсвеченной лишь далёким блеском городских кварталов, его высокая, широкоплечая фигура в чёрном худи казалась монолитной.

Юноша подошел к Боре сзади, когда она замерла у стекла, глядя на мост через Ханган. Он не стал обнимать её сразу — он просто встал так близко, что его дыхание коснулось её шеи. Бора инстинктивно повела плечом, чувствуя, как по коже пробегает знакомая, сладкая дрожь.

— Ты всё ещё боишься? — тихо спросил он. Его глубокий, бархатный баритон прозвучал в пустом пространстве квартиры непривычно мягко, растеряв всю ту ледяную сталь, которой он только что крушил адвокатов своей матери.

Бора медленно повернулась к нему, слегка прислонившись спиной к прохладному панорамному стеклу. Её пальцы до сих пор немного подрагивали, и она спрятала руки в карманы своего бежевого пальто, которое так и не сняла.

— Я не боюсь твою мать, Конхо, — тихо ответила она, поднимая на него свои ясные, уставшие глаза. — Я боюсь того, как легко ты ломаешь всё вокруг ради меня. Твои юристы, твоя сделка с японцами, моя фирма... Ты ведёшь себя так, будто весь этот мир — всего лишь шахматная доска, а ты имеешь право смахивать фигуры фигурантов, когда тебе вздумается.

Конхо усмехнулся — тёмной, сытой усмешкой хищника, который точно знает свои силы. Он сделал полшага вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума, вынул её руки из карманов пальто и уверенно взял её за запястья. Его ладони были горячими, сухими и надёжными.

— Если эта шахматная доска пытается зажать тебя в угол, Бора-я, я переверну её целиком, — негромко, но с пугающей убеждённостью произнес семнадцатилетний наследник. — Моя мать думает, что может управлять мной с помощью контрактов и адвокатов. Она забывает, кто учил её саму вести переговоры последние три года. Я знаю её слабые места лучше, чем её собственный финансовый директор. Она не посмеет тронуть тебя, потому что цена, которую я заставлю её заплатить за это, разрушит её личные акции в «Ан Групп».

Бора смотрела на его безупречное лицо, подсвеченное размытым синим неоном города за окном. В его глазах не было подросткового бахвальства. Перед ней стоял взрослый, опасный и чертовски умный мужчина, который просчитал эту войну задолго до того, как его мать решила отправить своих ищейщиков в её офис.

— Сними пальто, — тихо, но властно скомандовал Конхо, отпуская её запястья. Его пальцы скользнули к вороту её верхней одежды, аккуратно помогая ей расстегнуть пуговицы.

Бора послушно позволила ему снять пальто. Под ним она оставалась в своей строгой рабочей блузке вишнёвого цвета, которая теперь казалась неуместной в этой интимной, полумрачной обстановке. Конхо унёс её вещи, а когда вернулся, в его руке был стакан с чистой, прохладной водой.

— Выпей, — он протянул ей стакан. — У тебя бледные губы. Ты не ела с самого обеда, верно?

— Мне не лезла еда, — призналась Бора, делая несколько глотков. Прохладная влага немного привела её в чувство. — После того, как твои люди начали говорить об аудиопротоколах... мне казалось, что меня заживо замуровывают в стену.

Конхо забрал у неё пустой стакан и поставил его на мраморную барную стойку. Его лицо снова стало серьёзным, а в тёмных зрачках вспыхнула та концентрированная, тяжёлая нежность, которую он берёг только для одной женщины в мире. Он подошёл вплотную, обхватил её лицо своими широкими ладонями, заставляя смотреть прямо в свои бездонные глаза.

— Слушай меня внимательно, Ким Бора, — его голос упал до глубокого, вибрирующего шёпота, от которого у неё внутри всё сладко сжалось. — Пока ты здесь, в этом пентхаусе, никто и никогда не посмеет диктовать тебе условия. Ты не будешь подписывать чужие бумаги, ты не будешь отчитываться перед третьими лицами. Твой единственный директор, твой единственный клиент и твой единственный мужчина — это я. Ты поняла меня?

Бора судорожно сглотнула, чувствуя, как её дыхание путается с его дыханием. Его близость парализовала её логику, выжигая все те барьеры, которые она строила годами. Его сильные пальцы нежно поглаживали её скулы, и это контрастное сочетание собственнической власти и трепетной заботы окончательно лишало её сил сопротивляться.

— Да, Конхо... Я поняла, — тихо, почти умоляюще прошептала она, соглашаясь со своей окончательной капитуляцией.
Юноша прерывисто вздохнул, словно это признание было тем, ради чего он дышал весь этот сумасшедший день. Он наклонился и накрыл её губы своими в глубоком, голодном и властном поцелуе.

Этот поцелуй отличался от того, что был в кабинете. В нём не было спешки или страха быть пойманными. Конхо целовал её медленно, тягуче, забирая её дыхание по капле, подчиняя её своей воле и одновременно отдавая всю ту безумную, накопленную за шесть лет тоску, которая выжигала его изнутри. Бора ответила ему, обвивая его шею руками, полностью растворяясь в его горячих объятиях. Внутри неё полыхал сладкий, удушающий пожар, и ей впервые в жизни было плевать на то, что будет завтра.

Когда Конхо неохотно отстранился, его дыхание было рваным. Он прижался своим лбом к её лбу, тяжело дыша и не выпуская её из стального кольца своих рук.

— Я заказал ужин. Скоро привезут, — тихо, с глухой хрипотцой произнес он, оглаживая её спину. — А пока... иди в душ. Тебе нужно смыть с себя этот дурацкий офисный день. В спальне на кровати лежит одежда для тебя. Я сам её выбрал.

Бора слабо улыбнулась, пряча лицо на его широкой груди.
— Ты всё предусмотрел, молодой господин Ан?

— Абсолютно всё, Бора-я, — Конхо слегка поцеловал её в макушку и наконец отпустил.
— Иди.
⸻
Ванная комната в пентхаусе была похожа на спа-салон дорогого отеля: чёрный мрамор, огромная ванна с видом на город и мягкий рассеянный свет. Бора провела под горячими струями воды почти полчаса, чувствуя, как вместе с каплями уходит вся дневная усталость, страх перед адвокатами и офисная суета.

Выйдя в спальню, она увидела на огромной кровати аккуратно сложенные вещи. Это был просторный, невероятно мягкий худи тёмно-серого цвета и такие же свободные домашние брюки из дорогого кашемира. Когда Бора надела их, одежда оказалась ей прилично велика — худи почти полностью скрывал её шорты, а рукава пришлось подвернуть в несколько раз. Вещи пахли им — тем самым терпким сандалом и лавандой. Ощущение того, что она буквально укутана в его одежду, дарило странное, почти порочное чувство защищённости.

Она вернулась в гостиную, мягко ступая босыми ногами по тёплому паркету. Конхо уже ждал её. На барной стойке стояли открытые термобоксы с дышащим паром ужином: традиционный суп с морепродуктами, нежная мраморная говядина и свежие овощи. Сам юноша уже успел переодеться в простые чёрные домашние штаны и свободную футболку.

Когда он поднял на неё глаза, его взгляд мгновенно потемнел. Он окинул её фигуру в своём огромном худи долгим, оценивающим взглядом, и на его губах появилась довольная, сытая улыбка.

— Тебе идёт моя одежда, Бора-я, — негромко произнес он, поднимаясь со стула и помогая ей сесть за стойку. — Выглядишь так, будто я наконец-то забрал тебя туда, где тебе самое место.

— Это временно, Конхо, — Бора попыталась вернуть лицу строгость, принимая из его рук палочки для еды. — До конца недели. Потом мне придётся вернуться.

— Мы поговорим об этом в воскресенье, — лениво уклонился от ответа наследник, присаживаясь рядом. Его колено намеренно, плотно прижалось к её бедру под стойкой, и Бора не стала отодвигаться.

Ужин прошёл в удивительно мягкой, интимной атмосфере. Конхо словно переключил внутренний тумблер: он больше не давил на неё своей властью, не говорил о бизнесе или своей матери. Вместо этого он расспрашивал её о пустяках, делился своими мыслями о музыке, которая играла в его машине, и даже заставил её искренне рассмеяться, рассказывая, как один из вице-президентов их корпорации уснул прямо во время его презентации нового IT-кластера.

Бора смотрела на него и ловила себя на мысли, что ей нравится этот медленный темп горения, который он задавал их отношениям, медленно, но верно затягивал её в пучину, из которой нет возврата. Он давал ей привыкнуть к себе, приручал её своей нежностью после того, как демонстрировал свою сокрушительную силу.

Когда с ужином было покончено, время перевалило за полночь. Город за окном немного приглушил свои огни, погружаясь в глубокую ночную истому.

Конхо поднялся, подошёл к панорамному окну и нажал кнопку на стене. Огромный модульный диван в центре гостиной плавно раздвинулся, превращаясь в гигантское спальное место, усыпанное мягкими подушками.

— Идём, — он протянул ей руку. — Посмотрим фильм. Ты ведь не собираешься спать прямо сейчас?

Бора посмотрела на его протянутую ладонь, затем на диван. Внутри неё шевельнулся последний, слабый голос разума, напоминающий о приличиях, но она решительно заглушила его. Шагнув вперёд, она вложила свою руку в его тёплую ладонь.

Они устроились на диване. Конхо включил какую-то старую европейскую драму на огромном проекторе, но Бора почти не смотрела на экран. Юноша притянул её к себе, усаживая между своих ног и позволяя ей откинуться спиной на его широкую, крепкую грудь. Его сильные руки обвили её талию поверх серого худи, надёжно фиксируя её в своих объятиях.