You were my promise | KEONHO CORTIS

Ночь окончательно опустилась на Каннам, и панорамное окно кабинета превратилось в гигантский живой холст, сотканный из неоновых огней, цепочек автомобильных фар и далёкого холодного блеска сеульских мостов. Багровые тона заката растворились, уступая место глубокой, почти осязаемой синеве. Внутри кабинета горела лишь тусклая подсветка вдоль плинтусов и матовый экран закрытого ноутбука на столе.

Бора стояла, уткнувшись лбом в плечо Конхо, и слушала, как постепенно выравнивается его дыхание. Под её ладонями, всё ещё лежавшими на его шее, прощупывалась сильная, мерная пульсация. В этот момент она остро, до дрожи в коленях осознала: всё изменилось. Она только что перешагнула черту, за которой её прежняя аккуратная, предсказуемая жизнь рассыпалась, как карточный домик.

Конхо медленно, неохотно ослабил хватку на её талии, но рук не убрал. Его ладони скользнули чуть выше, очерчивая изгиб её спины через плотную ткань синего платья, и остановились на её плечах. Он слегка отстранился, заставляя её поднять голову и посмотреть ему в лицо.

— О чём ты думаешь? — тихо спросил он. В полумраке его глаза казались бездонными, но в них больше не было того холодного, колючего высокомерия, которым он отгородился от всего мира. Сейчас он смотрел на неё с затаённым, почти тревожным ожиданием — словно боялся, что она проснётся от этого наваждения и снова включит свой профессиональный «режим робота».

Бора слабо вздохнула, её пальцы медленно соскользнули с его плеч. Она аккуратно завела за ухо прядь растрёпанных волос, которые он так бесцеремонно освободил из заколки.

— Думаю о том, что я сумасшедшая, Конхо, — честно ответила она, и на её губах появилась горьковатая, но мягкая улыбка. — Думаю о том, что если сейчас сюда войдёт твоя мать или председатель Ан, от моей карьеры в этой стране не останется даже пепла. Да и от твоей репутации идеального наследника — тоже.

Конхо пренебрежительно фыркнул, и на его лице снова мелькнула та самая дерзкая, мальчишеская усмешка, которая так удивительно сочеталась с его строгим серым костюмом.

— Моя репутация интересует меня меньше всего, Бора-я, — он отошёл на шаг, давая ей возможность вздохнуть свободнее, но тут же протянул руку, подцепил со стола чашку с уже остывшим чаем и сделал глоток. — А насчёт моих родителей... Они построили эту империю на расчёте и контроле. Они думают, что контролируют и меня. Но они ошибаются. Контракт с твоей фирмой — это только первый шаг. Я заставил их подписать его, потому что показал им цифры выгоды, против которых у них не было аргументов. Я играю по их правилам только для того, чтобы в итоге эти правила переписать.

Бора внимательно смотрела на него. В его словах не было подросткового бунта — только холодный, пугающий прагматизм взрослого игрока. Этот семнадцатилетний юноша мыслил категориями бизнес-стратегий, где фигурой на доске была она сама, и он просчитывал каждый ход на годы вперёд.

— И всё же, — Бора подошла к креслу, подняла свою кожаную папку и прижала её к груди, возвращая себе хотя бы видимость защиты. — Мы не можем делать это здесь. Каждую пятницу. Это слишком рискованно. Рано или поздно кто-то заметит. Твоя секретарша уже посмотрела на меня сегодня так, будто я пришла красть государственные тайны.

— Моя секретарша получает достаточно, чтобы держать язык за зубами и смотреть только в свой монитор, — равнодушно бросил Конхо. Он подошёл к двери, запустил руку в карман брюк и достал ключ. Послышался сухой, громкий щелчок замка. Дверь снова была открыта для внешнего мира, но ощущение того, что они заперты в своей собственной, тайной реальности, никуда не исчезло.

Он повернулся к ней, прислонившись спиной к косяку двери и скрестив руки на груди.
— Но если ты так боишься офисных стен... давай перенесём наши встречи в другое место.

— В какое ещё место? — Бора подозрительно прищурилась.

— В мою квартиру, — спокойно произнес Конхо, будто говорил о покупке новых канцелярских принадлежностей. — Не в родительский дом, Бора-я. Месяц назад отец выделил мне пентхаус в районе Ханнам-дон. Ближе к университету, в который я «обязан» поступить в следующем году. Там нет прислуги, кроме тех, кто приходит убираться по понедельникам. И там нет камер моих родителей.

Бора покачала головой, чувствуя, как к щекам снова подступает жар.
— Конхо, это исключено. Приходить домой к несовершеннолетнему клиенту...

— Перестань называть меня клиентом, — его голос мгновенно потерял ленивую мягкость, в нём снова проступила та самая тяжёлая, властная сталь, которая заставляла её подчиняться. Он сделал быстрый шаг вперёд, сокращая расстояние, и забрал папку из её рук, бесцеремонно бросив её обратно на стол.
— И перестань прятаться за моим возрастом. Пять минут назад, когда ты отвечала на мой поцелуй, ты думала о моих документах? Или о том, как сильно ты скучала по мне все эти годы?

Бора опустила глаза, не в силах выдержать его прямой, препарирующий взгляд. Он был прав. Её собственное тело, её чувства предали её, растоптав все логические доводы.

— Мне нужно идти, — тихо сказала она, обходя его и направляясь к выходу. — Уже поздно. Директор Пак ждёт от меня подтверждения, что встреча прошла успешно.

— Встреча прошла более чем успешно, — тихо прошептал Конхо ей вслед.

Бора уже взялась за ручку двери, когда он добавил, заставив её замереть на месте:

— Я пришлю машину к твоему дому в воскресенье в полдень. Мы поедем в Ханнам-дон. Если ты не сядешь в неё, Бора-я... ты уже знаешь, что будет. Я приду в твой офис сам.

Бора не обернулась. Она лишь крепче сжала ручку, толкнула дверь и стремительным шагом вышла в ярко освещённый коридор сорокового этажа. Секретарша на ресепшене действительно подняла голову, провожая её долгим, изучающим взглядом, но Бора даже не посмотрела на неё. Она почти вбежала в лифт, нажала кнопку подземной парковки и прислонилась спиной к зеркальной стене каюты, чувствуя, как её сердце продолжает свой безумный, рваный бег.
⸻
Суббота прошла для неё как в лихорадочном бреду. Бора поймала себя на том, что каждые полчаса проверяет телефон, ожидая сообщения от Конхо. Но экран молчал. Он дал ей время. Время осознать, переварить и... смириться со своей новой реальностью.

В воскресенье ровно в 11:50 Бора стояла у окна своей квартиры на двенадцатом этаже. Она была одета в простые узкие джинсы, мягкий объёмный свитер цвета слоновой кости и свои привычные кроссовки. Волосы она оставила распущенными — они мягкими волнами падали на плечи, точь-в-точь как тогда, в его кабинете, когда он вынул шпильку из её причёски. Она больше не пыталась строить из себя строгую деловую леди. Это было бесполезно. Перед Конхо она всегда оставалась просто Борой.

Ровно в 12:00 к воротам её жилого комплекса плавно подкатил тот самый знакомый матово-чёрный внедорожник. Стёкла были наглухо тонированы, но Бора знала, кто сидит за рулём.

Она глубоко вздохнула, взяла маленькую сумочку, накинула пальто и вышла из квартиры. Когда она спустилась во двор, задняя дверь внедорожника автоматически открылась. Бора ожидала увидеть Конхо на водительском сиденье, но, заглянув внутрь, удивлённо замерла.

За рулём сидел строгий, пожилой мужчина в форменной одежде водителя. А на заднем просторном сиденье, закинув ногу на ногу и просматривая что-то в планшете, расположился Конхо.

Сегодня на нём были простые чёрные брюки и дорогой кашемировый джемпер графитового цвета, который подчёркивал его атлетичную фигуру. Тёмные волосы были аккуратно зачёсаны назад, открывая его безупречный, хищный профиль.

Когда Бора села в салон, дверь с тихим щелчком закрылась, отрезая их от внешнего мира. Машина плавно тронулась с места.
Конхо отложил планшет в сторону и повернулся к неё. На его губах заиграла та самая сытая, довольная улыбка хищника, который получил то, что хотел.

— Добрый день, Бора-я, — негромко произнес он, и его бархатный баритон мгновенно заполнил всё пространство роскошного салона. — Я рад, что ты оказалась благоразумной и мне не пришлось подниматься.

— Добрый день, молодой господин Ан, — Бора попыталась вложить в голос немного строгости, но вышло слишком мягко. Она посмотрела на водителя через зеркало заднего вида. — Ты берёшь с собой личного шофёра? А как же твои рассказы о том, что ты управляешь машиной лучше всех?

Конхо лениво потянулся, и его широкое плечо слегка коснулось её плеча. От него снова пахло сандалом и лавандой — этот запах уже стал для Боры синонимом опасности и непреодолимого притяжения.

— Господин Ким работает на меня, а не на моих родителей, — тихо пояснил Конхо, наклоняясь к ней ближе, так, чтобы водитель не мог расслышать его слов сквозь звукоизоляционную перегородку. — Он возит меня, когда мне нужно выглядеть... солидно. А сегодня у нас особый день. Мы едем смотреть наше новое место для «стратегических аудитов».

Бора отвернулась к окну, пряча улыбку, которая вопреки её воле настойчиво просилась на губы. Она понимала, что эта поездка — ещё один шаг в глубину его ловушки. Но, глядя на размытые пейзажи Сеула за стеклом, она поймала себя на мысли, что этот страх перед будущим впервые в жизни приносит ей странное, пьянящее чувство абсолютной свободы.