You were my promise | KEONHO CORTIS

Конхо заглушил мотор, и в салоне внедорожника на мгновение воцарилась глубокая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь едва слышным шуршанием дождя по крыше. Мягкий янтарный свет от бумажных фонарей ресторана падал на его лицо сквозь лобовое стекло, сглаживая резкие углы его скул и делая взгляд удивительно тёплым.

— Я всегда держу слово, Бора-я — негромко отозвался он, и на его губах снова промелькнула та самая мальчишеская, чистая улыбка, которую он так тщательно прятал от остального мира.

Они вышли из машины. Конхо тут же оказался рядом, раскрывая над её большой чёрный зонт. Он не пытался обнять её или взять за руку, но шёл настолько близко, что Бора плечом чувствовала его уверенное, сильное присутствие. Он надёжно закрывал её от сырого ветра, принимая все капли на своё широкое плечо.

Внутри ханока пахло сухим деревом, хвоей и какими-то тонкими, дорогими специями. Хозяин заведения — пожилой, статный кореец в традиционной одежде — встретил Конхо глубоким, уважительным поклоном, но не произнёс ни слова, лишь жестом приглашая их пройти вглубь. Здесь не было общего зала. Их проводили в отдельную уединённую комнату-отсек с раздвижными перегородками из рисовой бумаги. По центру стоял низкий стол из светлого дерева, а у панорамного окна, выходящего во внутренний сад с каменными фонарями и бамбуком, тихо журчал декоративный фонтан.

Бора аккуратно сняла пальто, оставаясь в своих строгих офисных брюках и вишнёвой блузке. Конхо швырнул своё худи на небольшую подставку у входа. Под ним оказалась простая чёрная футболка, идеально облегающая его развитую грудь и плечи. Он сел напротив неё, лениво поджав под себя одну ногу, и подпёр подбородок ладонью, снова принимая свою любимую позу созерцателя.

— Расскажи мне, — тихо попросил он, пока пожилой слуга бесшумно расставлял на столе пиалы с традиционными закусками и запечённой рыбой. — Как ты жила эти шесть лет? Только без этой твоей корпоративной чепухи. Расскажи про себя.

Бора сделала небольшой глоток принесённого чая, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу, помогая унять остатки внутреннего напряжения. Она посмотрела на Конхо — на его расслабленную позу, на живой, выжидающий взгляд — и вдруг поняла, как сильно ей не хватало этого. Этой возможности быть собой, не держать спину ради мнения коллег или ожиданий родителей.

— Ничего особенного, Конхо, — мягко начала она, глядя на пар по колышущейся поверхности чая. — Учёба, потом бесконечные стажировки. Я засыпала с ноутбуком в обнимку и просыпалась от звонка будильника. Моя жизнь была похожа на прямую линию. В ней... в ней не было ничего яркого. Всё было распланировано на годы вперёд.

— И тебе это нравилось? — его глаза сузились, сканируя её лицо.

— Это было правильно, — Бора вздохнула, поднимая на него глаза. — Так принято. Ты учишься, получаешь хорошую работу, строишь карьеру. Это даёт стабильность.

— Стабильность в пустой квартире? — Конхо попал не бровь, а в глаз. Его голос прозвучал мягко, но в нём сквозила та пугающая проницательность, которой она всегда в нём боялась. — Я видел твои окна, Бора-я. Несколько раз за этот год я приезжал к твоему дому ночью. Просто сидел в машине и смотрел на твой двенадцатый этаж. Свет горел допоздна, а потом гас. И там никого не было, кроме тебя. Ты заперла себя в этой карьерной клетке и думала, что это жизнь?

Бора замерла с пиалой в руке. Сердце испуганно ёкнуло.

— Ты... ты приезжал к моему дому? Зачем, Конхо? Это ведь...

— Это не сталкерство, если это ради тебя, — лениво прервал её юноша, и его губы тронула дерзкая усмешка. Он потянулся через стол, взял палочки и аккуратно положил лучший кусочек рыбы в её тарелку. — Я просто проверял, не появился ли рядом с тобой кто-то, кого мне пришлось бы... устранить из твоей жизни. К счастью для этих парней, ты была слишком занята работой.

— Ты невыносим, — Бора покачала головой, но в её голосе не было злости. Только тихая, капитулировавшая нежность. — Ты рассуждаешь как какой-то мафиози из фильмов. Откуда в тебе это, Конхо? Где тот мальчик, который плакал из-за сломанной игрушки?

Конхо отложил палочки, и его лицо мгновенно стало серьёзным. Он подался вперёд, облокотившись на стол, из-за чего расстояние между ними снова сократилось до минимума. В полумраке комнаты его глаза казались абсолютно чёрными.
— Тот мальчик умер в тот день, когда понял, что у него нет сил удержать тебя рядом, — тихо, с глухой хрипотцой произнес семнадцатилетний наследник конгломерата. — Мой отец всегда говорил мне: «В этом мире уважают только силу и деньги. Если ты слаб — у тебя заберут всё, что тебе дорого». Я ненавидел его за эти слова. Но когда тебя уволили, а я ничего не мог сделать, кроме как швырять вещи в стену... я понял, что он прав. Я вырос таким, Бора-я, потому что по-другому я бы не смог стоять здесь перед тобой. Мой отец никогда бы не подпустил обычного подростка к управлению проектами. Я выгрыз это право, чтобы у меня были рычаги. Чтобы я мог заставить твою компанию плясать под мою дудку. И всё это ради одного — чтобы ты снова была со мной.

Бора смотрела на него, и внутри неё всё буквально сжималось от масштаба того, что этот мальчик сделал ради неё. Это не было мимолётным увлечением. Это была тяжёлая, выношенная годами одержимость, которая превратила его в того хищника, каким он являлся сейчас. И самое страшное было в том, что она чувствовала свою личную ответственность за то, каким жёстким он стал.

— Конхо... это слишком большая цена, — прошептала она, её пальцы судорожно сжали край стола. — Ты лишил себя нормального детства. Сверстники, друзья, первая любовь... Ты всё сжёг ради меня.

— Ты и есть моя первая любовь, — Конхо протянул руку через стол.

Его длинные, тёплые пальцы аккуратно легли поверх её ладони. Он не сжимал её сильно, но его прикосновение было настолько собственническим и уверенным, что у Боры не нашлось сил отнять руку. Его большой палец медленно, успокаивающе поглаживал её тыльную сторону кисти.

— И единственная, — добавил он, понизив голос до бархатного шёпота. — Мне не нужны были другие девчонки в школе. Они все пустые, фальшивые, смотрят только на мои деньги или лицо. Они не знают меня. А ты знала. Ты видела меня настоящим. И я никогда, слышишь, никогда не откажусь от этого чувства.

Бора молчала. В саду за окном тихо шуршал бамбук, капли дождя лениво стучали по камням, а здесь, в этой маленькой комнате ханока, время словно превратилось в густой, тёплый сироп. Ей было двадцать семь, ему — семнадцать, но в этот момент разница в цифрах казалась такой призрачной и неважной. Его зрелость, его сила и его пугающая верность заполняли собой все пустоты в её душе, которые она так тщательно пыталась игнорировать эти десять лет.

Ужин продолжался в удивительно мягкой, интимной атмосфере. Конхо больше не давил, словно чувствуя, что Бора и так находится на грани ментальной капитуляции. Он рассказывал ей смешные истории из своей школьной жизни, вспоминал их старые шутки, и Бора ловила себя на том, что смеётся — искренне, звонко, так, как не смеялась уже очень давно. Она видела, как в эти моменты Конхо буквально расцветал, его взгляд становился мягким, а в уголках глаз собирались тёплые лучики.

Около десяти вечера они вышли из ресторана. Дождь почти прекратился, уступая место густому, влажному туману, который окутал подножие Намсана, превращая огни города в размытые золотые пятна.

Конхо снова открыл дверь машины, помогая ей сесть, а затем устроился за рулём. Дорога обратно к её дому прошла в уютном молчании. В салоне тихо играла какая-то старая джазовая мелодия, смешиваясь с мягким шуршанием шин по влажному асфальту.

Когда внедорожник плавно затормозил у ворот её жилого комплекса, Бора повернулась к нему. Сердце снова начало ускорять свой ход — наступал момент прощания, момент, когда иллюзия безопасности должна была рассеяться.

— Спасибо за ужин, Конхо, — тихо сказала она, поправляя сумку. — Это было... правда замечательно.

Конхо не ответил. Он отстегнул свой ремень безопасности, развернулся к ней всем телом и, протянув руку, мягко перехватил её за затылок, не позволяя отстраниться. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её лица. В его глазах, подсвеченных неоновыми огнями вывесок двора, снова вспыхнул тот самый опасный, взрослый огонь.

— Это только начало, Бора-я, — его баритон завибрировал у её губ, заставляя её затрепетать. — Завтра четверг. А послезавтра — пятница. Наша официальная пятница.
Помни о моём предупреждении в кабинете. Я найду способ запереть эту дверь.

Бора судорожно сглотнула, чувствуя, как её дыхание путается с его дыханием.

— Конхо... пожалуйста...

— Иди, — тихо скомандовал он, но его пальцы на её затылке задержались ещё на долю секунды, нежно огладив её волосы. — Иди, пока я действительно не передумал и не увёз тебя в свой дом прямо сейчас.

Бора быстро открыла дверь и буквально выскочила из машины, чувствуя, как прохладный ночной воздух приводит её в чувство. Она быстрыми шагами направилась к подъезду, ни разу не обернувшись, но спиной физически ощущая его тяжёлый, провожающий взгляд.

Уже поднявшись в свою квартиру и подойдя к окну, она увидела, как огромный чёрный внедорожник внизу медленно тронулся с места и растворился в ночном тумане Сеула.
Бора прижалась лбом к холодному стеклу, тяжело дыша.

На её рабочем столе всё так же лежала чёрная пластиковая карта. Но теперь она знала, что пути назад нет. Пятница приближалась, и эта встреча обещала стать точкой невозврата для них обоих.