You were my promise | KEONHO CORTIS

Четверг пролетел для Ким Боры как в тумане, а пятница наступила с безжалостным изяществом палача. Весь день в её офисе только и говорили, что о «невероятном контракте» с «Ан Групп». Бору превозносили как гения аналитики, коллеги завидовали её успеху, а директор Пак лично занёс ей в кабинет коробку дорогих шоколадных конфет, напоминая, чтобы она «была паинькой» на встрече с молодым господином Ан.

Они не знали, что этот контракт — золотая клетка, прутья которой Конхо выковал специально для неё.

В 16:45 Бора уже стояла перед зеркалом в туалете сорокового этажа зеркального небоскрёба «Ан Групп». Сердце колотилось где-то в районе горла. Она намеренно выбрала самый закрытый наряд, который только нашёлся в её гардеробе: классические чёрные брюки со стрелками и строгую блузку оттенка гнилой вишни с высоким воротником-стойкой, полностью скрывающим ключицы. Волосы уложены волосок к волоску. Макияж — холодный, отстранённый.

«Ты просто консультант, — твердила она себе, глядя в свои напряжённые глаза в зеркале. — Он — клиент. Веди себя профессионально, и он поймёт, что его подростковые игры на меня не действуют».

В 16:58 она подошла к массивной двойной двери в самом конце коридора. На табличке из матового серебра значилось: «Кабинет стратегического планирования. А. К. Хо».
Бора сделала глубокий вдох, усмиряя дрожь в пальцах, и ровно в 17:00 постучала.

— Войдите, — раздался из-за двери глубокий, глуховатый баритон.

Бора толкнула тяжёлую створку и вошла, тут же зафиксировав взглядом обстановку. Кабинет Конхо разительно отличался от кабинетов остальных директоров. Никакого вычурного золота или антиквариата. Полный минимализм: стены цвета мокрого асфальта, огромный стол из цельного куска чёрного матового дуба, пара кожаных кресел и колоссальное панорамное окно во всю стену, за которым Сеул уже начинал зажигать свои первые вечерние огни.

Сам Конхо сидел не за столом. Он стоял у окна, спиной к ней, заложив руки в карманы тёмных брюк. На нём не было пиджака — только приталенная чёрная рубашка, рукава которой были небрежно подвёрнуты до локтей, обнажая сильные, мускулистые предплечья с чётко проступающими венами. Его широкие плечи и прямая осанка создавали ощущение абсолютной, несокрушимой скалы.

— Добрый вечер, молодой господин Ан, — чётко произнесла Бора, закрывая за собой дверь. Звук её каблуков по паркету прозвучал непривычно громко. — Я принесла обновлённые отчёты по первому этапу IT-проекта, как вы и просили.

Конхо медленно повернулся. Его полуприкрытые тёмные глаза скользили по ней неторопливо, почти лениво, но Бора физически ощутила, как этот взгляд обжёг её от макушки до носков туфель. На его губах скользнула едва заметная, хищная усмешка — он оценил её попытку «закрыться» с помощью строгого воротника блузки, и это, похоже, его только позабавило.

— Пунктуальна. Как и всегда, Бора-я, — негромко произнес он, делая неторопливый шаг в её сторону.

— Молодой господин Ан, — Бора выставила вперёд кожаную папку с документами, словно щит. — Пожалуйста, соблюдайте деловой этикет. В этих стенах я Ким Бора, ведущий аналитик.

Конхо остановился в двух шагах от неё. Он был настолько выше неё, что Боре приходилось заметно запрокидывать голову, чтобы смотреть ему в лицо. От него пахло той самой дорогой сандаловой свежестью и... едва уловимым ароматом мёда. Бора бросила взгляд на его стол и замерла: там стояли две чашки с дымящимся чаем. Не с кофе, который обычно пили на деловых встречах. С чаем.

— За этим столом, перед моими сотрудниками, ты можешь быть кем угодно, — Конхо сделал ещё один шаг, заставив её инстинктивно отступить назад, пока её лопатки не коснулись прочной древесины входной двери. Он плавно поднял руку и забрал папку из её пальцев, даже не взглянув на неё, и небрежно бросил на ближайшее кресло. — Но здесь, в пять вечера в пятницу... ты моя Бора. Женщина, которая обещала меня дождаться.

— Я ничего тебе не обещала! — вспыхнула Бора, чувствуя, как её хвалёная профессиональная маска начинает трещать по швам под напором его тяжёлой энергетики. — Тебе было десять лет, Конхо! Это были детские фантазии, глупые клятвы под снегом. Ты вырос, у тебя блестящее будущее, огромная компания. Зачем ты устраиваешь этот фарс с контрактом? Зачем преследуешь меня?

Конхо резко подался вперёд. Его ладонь со шуршанием легла на деревянную поверхность двери прямо над её правым плечом. Он запер её в ловушку, точно так же, как на террасе, но сейчас, в полумраке его кабинета, это ощущалось в сто крат острее. Бора видела каждую ресничку в его тёмных глазах, видела, как напряглась его челюсть.

— Фарс? — его баритон упал до опасного, вибрирующего шёпота, от которого у неё перехватило дыхание. — Ты думаешь, я потратил шесть лет своей жизни на учёбу до кровавых мальчиков в глазах, на тренировки до изнеможения, на изучение этого грязного бизнеса только ради фарса? Я сделал всё это, чтобы мои родители больше не могли диктовать мне условия. Чтобы они не могли уволить тебя или запретить мне видеть тебя. Я забрал эту власть себе. Ради тебя.

Его лицо было так близко, что Бора чувствовала тепло его дыхания на своих губах. Её сердце колотилось с такой сумасшедшей скоростью, что ей казалось, он слышит этот стук.

— Конхо, это неправильно... — её голос сорвался, потеряв всю свою строгую силу. Она упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь удержать дистанцию. Под тонкой тканью его рубашки перекатывались тугие, горячие мышцы. Он больше не был тем хрупким мальчиком. — Разница в возрасте... Мой статус... Что скажут люди, если узнают?

— Пусть говорят что хотят, — отрезал юноша, и в его глазах вспыхнул тот самый упрямый, дикий огонь, который она помнила из его детства, но теперь этот огонь был взрослым и осознанным. — Мне плевать на их мнение. И тебе должно быть плевать. Ты ведь чувствуешь это, Бора-я? Не лги мне. Ты можешь лгать своему директору, своим пресным ухажёрам вроде того слабака с террасы, но не мне. Ты помнишь меня. Ты ждала меня.

Он медленно опустил вторую руку и его длинные, сильные пальцы аккуратно, но властно коснулись её запястья, убирая её руку со своей груди. Он не отпустил её ладонь, а переплёг свои пальцы с её, заставляя её почувствовать разницу между его широкой, горячей мужской ладонью и её миниатюрной кистью.

— Посмотри на меня, — тихо приказал он.
Бора подчинилась, словно загипнотизированная.

— Я стал достаточно большим? — в его голосе проскользнула мимолётная, едва заметная хрипотца, возвращающая её к их старым разговорам. — Достаточно сильным, чтобы защитить тебя от всего мира? Чтобы тебе больше никогда не приходилось притворяться сильной перед другими?

Внутри Боры что-то надломилось. Все эти годы одиночества, карьерной гонки, фальшивых улыбок и выматывающего контроля над собственной жизнью вдруг показались такими ничтожными перед этой концентрированной, пугающей, но такой искренней преданностью.
Этот семнадцатилетний парень предлагал ей то, чего никто никогда не мог ей дать — абсолютную, безусловную защиту и готовность сжечь весь мир ради неё одной.

— Конхо... — прошептала она, и из её глаза вопреки воле скатилась одна-единственная прозрачная слезинка, прочертив дорожку по щеке.

Выражение лица Конхо мгновенно изменилось. Ледяная, властная маска хищника слетела, обнажая ту самую глубокую, трепетную нежность, которую он хранил все эти годы только для неё. Он медленно поднял руку и большим пальцем аккуратно, невероятно бережно стёр слезу с её щеки. Его прикосновение было тёплым и мягким, словно он прикасался к величайшей драгоценности.

— Не плачь, — тихо попросил он, и его взгляд замер на её припухших губах. — Я здесь. Больше никто тебя не обидит. И я никуда тебя не отпущу.

Он наклонился ещё ниже, и Бора инстинктивно прикрыла глаза, готовая к тому, что сейчас произойдёт то, что окончательно разрушит все границы и правила. Воздух между их губами стал горячим и густым, как сироп.

Но в этот момент на столе Конхо резко и громко зазвонил внутренний селектор связи.
Звук разорвал интимную тишину кабинета, как пушечный выстрел. Бора вздрогнула и резко открыла глаза, приходя в себя от этого наваждения. Она мягко, но решительно высвободила свои пальцы из его хватки и отошла в сторону, тяжело дыша и поправляя воротник блузки.

Конхо замер. Его челюсть сильно сжалась, а в глазах на секунду мелькнула такая ярость, что если бы секретарь, нажавший кнопку, видел её, он бы уволился в ту же секунду. Юноша медленно выпрямился, повернулся к столу и нажал на кнопку связи.

— Я же сказал не беспокоить меня, — его голос был холодным как арктический лёд.

— Простите, молодой господин Ан, — испуганно пролепетал голос секретарши. — Но на линии председатель Ан. Ваш отец просит вас срочно спуститься в зал заседаний тридцатого этажа. Приехали инвесторы из Японии.

Конхо закрыл глаза, делая глубокий вдох, чтобы вернуть контроль над эмоциями.
— Понял. Скоро буду.

Он отключил связь и медленно повернулся к Боре. Девушка уже стояла у кресла, прижимая к груди свою кожаную папку с отчётами. Она выглядела собранной, но её лихорадочный румянец на щеках и дрожащие губы выдавали её с потрохами.

— Нам... нам нужно закончить на сегодня, молодой господин Ан, — тихо, но уверенно сказала она. — Работа превыше всего. Вам пора идти к отцу.

Конхо посмотрел на неё, и на его лице снова появилась та самая лёгкая, опасная усмешка. Он подошёл к ней вплотную, заставив её снова напрячься, но на этот раз просто наклонился к её уху.

— Это лишь временная отсрочка, Бора-я, — прошептал он, и его горячее дыхание заставило её вздрогнуть. — Мой отец не сможет удерживать меня долго. Контракт подписан, и наши пятницы только начались. В следующий раз я запру эту дверь на ключ.

Он отступил, подмигнул ей тем самым дерзким, мальчишеским взглядом, который так контрастировал с его строгим костюмом, и быстрым, уверенным шагом вышел из кабинета, оставив Бору одну посреди огромного пространства сорокового этажа.

Бора бессильно опустилась в кожаное кресло, прижимая папку к груди. Она посмотрела на две чашки чая с мёдом, сироп в которых медленно остывал. Напряжение спало, но внутри неё чётко сформировалось понимание: она увязла в этом окончательно. И самое страшное — ей это нравилось.