глава 13
Холодный ночной ветер с силой швырнул в лицо пригоршню мелких, ледяных капель, но Ким Бора даже не вздрогнула. Всё её существо, каждая клетка её тела сейчас были сфокусированы на человеке, стоявшем в паре шагов от неё.
Ан Конхо.
Его имя, которое она годами бережно хранила в памяти как синоним чего-то тёплого, детского и беззащитного, теперь обрело совершенно иную, пугающую весомость. Юноша сделал ещё один шаг, и свет от панорамных окон банкетного зала упал на его лицо, очерчивая резкие, словно высеченные из дорогого тёмного мрамора скулы и идеально ровную линию носа. Капли дождя поблёскивали на его чёрных волосах, но он даже не пытался их стряхнуть.
Он смотрел на неё в упор — тяжело, немигающе, с той пугающей взрослой уверенностью, которая обычно свойственна мужчинам, привыкшим безраздельно владеть всем, что попадает в их поле зрения.
— Ты... ты вырос, Конхо-я, — её собственный голос показался Боре чужим, слишком тихим и беззащитным в этой сырой темноте террасы. Она попыталась вложить в эти слова прежнюю, привычную интонацию старшей сестры или няни, но фраза прозвучала жалко. В ней не было власти.
Конхо услышал это. Его губы тронула едва заметная, горькая и одновременно хищная усмешка. Он остановился в каком-то полушаге от неё. Бора инстинктивно вжалась спиной в мраморные перила террасы, чувствуя, как её окутывает его запах — дорогой парфюм с нотами сандала, горького табака и шлейфом того самого лавандового мыла, которое он, вопреки всему, продолжал использовать.
— Я обещал тебе, что вырасту быстро, — негромко произнес он. Его голос, ставший глубоким, бархатным баритоном, вибрировал от какого-то глухого, сдерживаемого напряжения. — Шесть лет, Бора-я. Шесть лет я ждал, пока эта проклятая разница в возрасте перестанет иметь значение. А ты... ты даже ни разу не позвонила.
В его тоне не было детской обиды. Это было сухое, констатирующее факт обвинение взрослого мужчины.
— Я не могла, Конхо, — Бора отчаянно пыталась вернуть себе самообладание, сжимая пальцами холодный камень за спиной. — Наша работа закончилась. Ты стал взрослым, самостоятельным. У тебя началась своя жизнь, у меня — своя. Так устроена реальность. Детские привязанности должны оставаться в детстве.
— Детские привязанности? — Конхо резко подался вперёд, сокращая и без того призрачное расстояние между ними.
Бора не успела даже охнуть, как его длинные, сильные пальцы со стальной хваткой легли на мраморные перила по обе стороны от её талии, буквально заперев её в ловушку из своего тела. Он наклонился чуть ниже, заставляя её поднять голову. Теперь их лица находились так близко, что Бора видела отражение огней Сеула в его расширенных, почти чёрных зрачках.
— Ты действительно думала, что для меня это было просто детской привязанностью? — его шёпот обжёг её кожу, заставив по спине побежать целую армию мурашек. — Ты думала, что я забуду человека, который был единственным живым существом в этом проклятом склепе, который мои родители называют домом? Я помню всё, Бора-я. Каждый твой взгляд. Каждую улыбку. И то, как ты плакала на моём плече, когда тебя обидели. Я всё это время жил только одной мыслью — стать достаточно сильным, чтобы вернуться к тебе.
Бора смотрела на него, и внутри неё всё буквально переворачивалось от сладкого, удушающего страха. Перед ней больше не было ребёнка. Этот семнадцатилетний юноша обладал такой сокрушительной, первобытной мужской энергетикой, что её двадцатипятилетний «взрослый» опыт аналитика рассыпался в прах. Он доминировал над ней физически и ментально, и самое страшное было в том, что Бора... не хотела сопротивляться.
— Тебе всего семнадцать, Конхо... — слабо выдохнула она, пытаясь упереться ладонями в его грудь, покрытую плотной тканью дорогого смокинга. Под её пальцами мышцы парня были твёрдыми как сталь. — Ты ещё школьник. Ты не должен говорить мне такие вещи.
— Через три месяца мне исполнится восемнадцать, — Конхо даже не шелохнулся от её слабого толчка. Напротив, он слегка сместил ладонь по перилам, и его мизинец как бы случайно, но ощутимо коснулся её обнажённого плеча. Бора вздрогнула от этого мимолётного электрического разряда. — Юридически мир признает меня взрослым. Но ментально я стал им в тот день, когда ты ушла. И мне плевать на цифры в паспорте. Я вижу, как ты смотришь на меня сейчас. Ты боишься меня, Бора-я? Или... я тебе нравлюсь?
— Прекрати, — щёки Боры вспыхнули пунцовым цветом, который не могла скрыть даже ночная темнота. Она отвернула голову в сторону, не в силах выдерживать этот прямой, препарирующий её душу взгляд. — Это безумие. Я твоя бывшая няня. Ты бредишь.
Конхо медленно протянул правую руку. Его длинные пальцы, аккуратно подцепив её подбородок, заставили её снова повернуться к нему лицом. Его прикосновение было нежным, но в нём чувствовалась та самая непреклонная, властная сила, которой он теперь управлял своей жизнью.
— Не называй себя так, — тихо, с опасной хрипотцой попросил он. — Ты никогда не была для меня просто няней. И ты это знаешь. Я видел, как ты сбежала из зала, когда заметила меня. Твоё сердце сейчас стучит так, будто готово выпрыгнуть из груди. Кого ты пытаешься обмануть? Себя или родителей, которые вырастили из тебя идеального робота для корпораций?
Бора замерла, поражённая его проницательностью. Он знал её слишком хорошо. Тот самый маленький шпион, который когда-то считывал её грусть по наклону головы, теперь вырос в опасного менталиста, способного видеть её насквозь.
В этот момент стеклянная дверь на террасу с тихим шорохом приоткрылась. В проёме показался Минхёк. Он держал в руке два бокала и озабоченно оглядывался по сторонам.
— Бора? Ты здесь? Я потерял тебя в зале... — позвал он, делая шаг на залитый дождём настил.
Бора в панике попыталась вырваться из капкана рук Конхо, но юноша даже не подумал отступить. Напротив, он медленно повернул голову в сторону Минхёка. Его взгляд в секунду стал настолько ледяным, колючим и уничтожающим, что Минхёк инстинктивно остановился на полуслове.
Спустя шесть лет они снова стояли друг напротив друга: взрослый, уверенный в себе мужчина в дорогом костюме и повзрослевший Ан Конхо. Только теперь Конхо больше не был беспомощным ребёнком, который мог лишь бессильно сжимать кулаки от ревности. Он стоял, закрывая Бору своим широким телом от чужого взгляда, и вся его поза излучала абсолютное, недвусмысленное право собственности.
— Она занята, — лениво, но с явной, угрожающей сталью в голосе произнес Конхо, даже не удостаивая Минхёка полноценным разворотом тела. — Уйди.
Минхёк растерялся. Он узнал этого парня — сына владельцев «Ан Групп», главного наследника огромной империи. Влияние этой семьи было настолько огромным, что одно слово этого подростка могло разрушить карьеру Минхёка за считанные часы. Но мужская гордость заставила его сделать попытку возразить:
— Бора, этот молодой человек тебя беспокоит? Если нужно, я...
— Я сказал: уйди, — повторил Конхо. Он не повысил голос, но его баритон прозвучал так тяжело и властно, что воздух на террасе, казалось, сгустился до предела. В его глазах вспыхнул тот самый опасный, хищный огонь, который заставлял всю его старшую школу обходить его стороной. — Дважды я повторять не буду.
Минхёк перевёл взгляд на Бору. Девушка стояла бледная, с припухшими губами, её пальцы судорожно сжимали ткань собственного платья. Она слегка кивнула ему, давая понять, что всё в порядке и лучше не нагнетать конфликт. Минхёк сжал зубы, его лицо перекосилось от унижения, но против силы конгломерата он пойти не решился. Он молча развернулся и быстро ушёл обратно в сияющий зал, закрыв за собой дверь.
Когда они снова остались одни, Бора тяжело выдохнула, чувствуя, как у неё кружится голова.
— Зачем ты так с ним? — тихо спросила она, поднимая глаза на Конхо. — Он ни в чём не виноват.
— Он мне по-прежнему не нравится, — равнодушно бросил Конхо, и на его губах снова появилась та самая лёгкая, тёмная усмешка, которая делала его невероятно привлекательным. Он убрал руку от её подбородка, но отходить не стал, продолжая удерживать её в пространстве между своим телом и перилами. — Я ведь говорил тебе тогда, под дождём: я вырасту, и тебе больше не нужны будут чужие люди, чтобы защищать тебя или провожать до дома. Я держу свои обещания, Бора-я.
Он потянулся к карману своего смокинга, достал оттуда маленькую, изящную визитку из плотного чёрного пластика с тиснением золотыми буквами и аккуратно вложил её в её дрожащую ладонь, принудительно согнув её пальцы.
— Здесь мой личный номер. Не тот, который знают мои родители или секретари, — Конхо наклонился к самому её уху, и его горячее дыхание заставило её затрепетать. — Напиши мне завтра. Или я сам найду способ прийти в твой офис, и тогда наш разговор будет гораздо менее приватным. Ты ведь не хочешь, чтобы твоё начальство узнало, какие у нас... глубокие исторические связи?
Это был шантаж. Чистый, наглый, взрослый шантаж, завернутый в красивую обёртку. Бора посмотрела на пластиковую карточку в своей руке, затем снова на него. В этом парне сочетались абсолютная порочность его статуса и невероятная, чистая, идущая из самого детства преданность ей одной. И это сочетание было самым опасным наркотиком, с которым Ким Бора когда-либо сталкивалась в жизни.
— Мне пора идти, — тихо сказала она, понимая, что если останется здесь ещё хоть на минуту, то окончательно потеряет контроль над ситуацией.
Конхо медленно отступил на шаг, освобождая ей проход. Он засунул руки обратно в карманы брюк, и капли дождя стекали по его лицу, делая его похожим на ожившую скульптуру.
— Иди, — позволил он, и в его глазах снова заиграл тот самый торжествующий, сытый блеск хищника, который точно знает, что добыча от него уже никуда не денется. — Но помни, Бора-я: отсчёт пошёл. Я жду твоего сообщения.
Бора не стала ничего отвечать. Она развернулась и быстрыми, почти паническими шагами пошла прочь с террасы, даже не заходя в банкетный зал. Она забрала своё пальто из гардероба и выскочила на улицу, ловя первое попавшееся такси.
Сидя на заднем сиденье машины и глядя на размытые огни ночного Сеула сквозь залитое дождем стекло, Бора судорожно сжимала в кулаке чёрную пластиковую карту. Её сердце продолжало безумно колотиться. Она понимала, что её спокойная, размеренная и предсказуемая жизнь подошла к концу.
Маленький шпион вернулся. И он пришёл не для того, чтобы играть в детские игры.
Он пришёл, чтобы забрать то, что считал своим по праву.