глава 12
Семнадцать лет — это возраст, когда юность окончательно сбрасывает с себя остатки детской неловкости, превращаясь в чистую, концентрированную силу. Для Ан Конхо этот рубеж стал временем, когда его внутренняя крепость обрела свои финальные, нерушимые очертания.
Выпускной класс элитной старшей школы Сеула содрогался от одного его присутствия. Высокий, широкоплечий, с хищным, безупречно вылепленным профилем и вечно полуприкрытыми, тёмными глазами, в которых читалось ледяное превосходство, Конхо стал местной легендой. О нём говорили шёпотом. Парни признавали его абсолютное лидерство без единой попытки оспорить его авторитет — Конхо не просто превосходил их физически или интеллектуально, он обладал той редкой, тяжёлой харизмой, которая заставляла людей инстинктивно уступать дорогу.
Девушки из богатых семей, учившиеся с ним, сходили по нему с ума. За его спиной велись настоящие войны за право просто посидеть с ним за одним столом в столовой или привлечь его внимание на школьном фестивале. Но Конхо оставался глух ко всему. Его сердце, казалось, было высечено из того же гранита, что и стены его огромного, вечно пустого дома. Ни один человек в этой школе не мог похвастаться тем, что видел его улыбку. Он приходил, забирал первые места на олимпиадах, ставил новые рекорды на дорожках бассейна и исчезал в тонированном салоне представительского автомобиля.
Дома, в своём потайном ящике, он по-прежнему хранил тот самый маленький семафор от детской железной дороги. Но теперь Конхо смотрел на него иначе. Время тоски прошло. Наступило время холодного расчёта. Он знал, что Ким Бора продвинулась по службе — его личный, тщательно скрываемый мониторинг её жизни давал безупречные результаты. Она стала ведущим аналитиком в крупной инвестиционной компании. Красивая, независимая, одинокая двадцатипятилетняя женщина.
— Скоро, — каждый вечер мысленно повторял Конхо, застёгивая манжеты своей безупречно отглаженной рубашки. — Я иду, Бора-я.
⸻
Для Ким Боры этот год начался с ощущения глубокого, выматывающего тупика. В свои двадцать пять она добилась всего, о чём мечтали её родители: собственная квартира в хорошем районе, стабильная,
высокооплачиваемая должность, уважение коллег. Но, возвращаясь каждый вечер в свои пустые стены, она всё чаще ловила себя на мысли, что её жизнь превратилась в идеально отлаженный, но совершенно бездушный механизм.
У неё не было отношений. Все попытки завязать романы заканчивались на стадии второго свидания. Мужчины её круга — успешные юристы, менеджеры, аналитики — казались ей пресными, предсказуемыми и, главное, фальшивыми. В их ухаживаниях не было той подлинной, пугающей глубины, которую её память, словно в бреду, продолжала хранить из далёкого детства.
В один из дождливых майских вечеров в Сеуле проходила крупная благотворительная выставка современного искусства, организованная фондом «Ан Групп» — конгломератом, которым владели родители Конхо. Компания Боры выступала одним из спонсоров, и её присутствие было обязательным.
Бора долго стояла перед зеркалом, поправляя подол элегантного чёрного платья в пол. Волосы были уложены в мягкие волны, на губах — классическая красная помада. Она выглядела безупречно: взрослая, уверенная в себе женщина. Но внутри неё почему-то дрожала тонкая, тревожная струна.
В зале отеля «Хилтон» было шумно и ослепительно. Звенели бокалы с шампанским, шуршали дорогие ткани, вспыхивали камеры репортёров. Бора вежливо улыбалась, обменивалась визитками с партнёрами и поддерживала светские беседы, чувствуя, как от этой фальши у неё начинает поднывать в висках.
— А вот и главные виновники торжества, — негромко произнес её начальник, кивая в сторону центрального входа. — Семья Ан. Редко можно увидеть их в полном составе.
Бора инстинктивно повернулась, и её сердце пропустило удар, а затем забилось с такой сумасшедшей силой, что в ушах появился глухой, давящий гул.
По ковровой дорожке, в окружении охраны и репортёров, шла чета Ан. Но Бора не видела их. Её взгляд, словно прикованный мощным магнитом, замер на фигуре, шедшей чуть позади родителей.
Это был молодой мужчина. Нет... юноша, но его рост, разворот широких плеч и невероятная, тяжёлая стать заставляли всех присутствующих расступаться. На нём был безупречный черный смокинг с белой рубашкой, идеально подчёркивающий его атлетичную фигуру. Тёмные, почти чёрные волосы были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб и резкие, породистые скулы. Но самым страшным для Боры был его взгляд — те самые полуприкрытые, колючие карие глаза, которые она не могла забыть целых шесть лет.
Ан Конхо. Её маленький шпион. Малыш, которому она когда-то вытирала слёзы и завязывала шнурки.
Сейчас перед ней стоял настоящий хищник. В его движениях сквозила ленивая, царственная грация, а на лице застыло выражение такого глубокого, абсолютного безразличия ко всему происходящему, что становилось не по себе. Ему было семнадцать. Но он выглядел и держался так, словно этот зал, этот отель и все эти люди уже принадлежали ему по праву силы.
Бора застыла, не в силах пошевелиться. Бокал с шампанским в её руке опасно накренился. Вся её взрослая, выверенная годами уверенность рассыпалась в прах за одну секунду.
Словно почувствовав её пристальный, отчаянный взгляд, Конхо медленно повернул голову. Его глаза скользнули по толпе гостей — равнодушно, скучающе... и замерли на ней.
Время в зале остановилось. Шум голосов, вспышки камер, музыка — всё растворилось, превращаясь в белый шум. Существовали только они двое. Двадцатипятилетняя Ким Бора в вечернем платье и семнадцатилетний Ан Конхо в чёрном смокинге.
Бора увидела, как в его тёмных глазах на долю секунды вспыхнуло что-то первобытное, горячее и торжествующее. Его ленивая, скучающая маска мгновенно исчезла. Конхо замер, его взгляд буквально впился в её лицо, сканируя каждую деталь: её причёску, её дрожащие губы, её обнажённые плечи. Это был взгляд не ребёнка. И даже не подростка. Это был голодный, собственнический взгляд мужчины, который наконец-то нашёл то, что искал все эти долгие, мучительные годы.
Его губы тронула едва заметная, опасная и тёмная усмешка. Тот самый непослушный вихор на макушке, который он так и не смог до конца приручить гелем для укладки, делал его образ ещё более дерзким.
Конхо сделал шаг в её сторону, намереваясь пойти прямо через толпу, плевать на протокол и родителей, но в этот момент его отец резко взял его за локоть, увлекая к подошедшему мэру города. Репортёры тут же плотным кольцом окружили семью Ан, отрезая Конхо от Боры.
Юноша обернулся через плечо, его взгляд снова нашёл её среди сотен лиц. В этом взгляде было чёткое, нерушимое приказание: «Не смей уходить».
Но Бора не выдержала. Накатившая волна шока, паники и какого-то странного, сладкого страха оказалась сильнее неё. Она резко повернулась, едва не пролив шампанское на платье, поставила бокал на поднос проходящего официанта и быстрыми, почти паническими шагами направилась к выходу из зала. Ей нужно было дышать. Ей нужно было сбежать из этого пространства, пока её сердце окончательно не разорвало грудную клетку.
Она выскочила на залитую дождём террасу отеля. Холодный ночной воздух мгновенно ударил в лицо, принося минутное облегчение. Бора уцепилась ладонями за мраморные перила, тяжело и часто дыша. Её плечи судорожно подрагивали.
— Это невозможно... — прошептала она, закрывая глаза. — Это просто невозможно. Он... он стал таким...
— Каким, Бора-я? — раздался из темноты террасы тихий, глубокий, бархатный голос с лёгкой, знакомой хрипотцой.
Бора резко обернулась, едва не вскрикнув от неожиданности.
У двери на террасу, прислонившись спиной к стеклянной стене и небрежно засунув руки в карманы брюк смокинга, стоял Ан Конхо. Он вышел вслед за ней, незаметно проскользнув мимо охраны и родителей. Капли дождя, гонимые ветром, уже начали оседать на его чёрных волосах и плечах, но он, казалось, вообще не замечал непогоды.
Он смотрел на неё сверху вниз — теперь разница в их росте была такой, что Бора едва доставала ему до плеча. В его взгляде больше не было детской обиды или подростковой ревности. Там горело что-то взрослое, тяжёлое и абсолютно доминантное.
— Ты выросла, — негромко произнес семнадцатилетний Конхо, делая медленный, тягучий шаг к ней. Его голос вибрировал от скрытого напряжения. — И стала ещё красивее. Но ты всё так же убегаешь от меня, как и шесть лет назад. Почему?
Бора отступила назад, пока её спина не упёрлась в холодный мрамор перил. Пути к отступлению были отрезаны. Детство закончилось. Страница была перевёрнута, и теперь перед Ким Борой стояла совершенно новая, пугающая и манящая реальность по имени Ан Конхо.