глава 8
Десять лет — это возраст, когда ребёнок перестаёт смотреть на мир сквозь розовые очки детских иллюзий и начинает замечать детали. Ан Конхо развивался быстрее своих сверстников. Высокий, подтянутый, с проницательным и холодным взглядом тёмных глаз, он мало напоминал того пятилетнего карапуза, который когда-то швырялся машинками. В школе его побаивались за острый язык и абсолютное нежелание прогибаться под чужое мнение, а учителя прощали ему сложный характер исключительно из-за блестящих результатов на олимпиадах.
Для всего мира Конхо строил неприступную крепость. И только Ким Бора знала, что внутри этой крепости всё ещё живёт мальчик, который до сих пор боится грозы и любит сосиски-осьминожки.
Однако этой зимой в их устоявшемся, безопасном мире что-то неуловимо изменилось.
Бора успешно сдала промежуточные экзамены и теперь училась на первом курсе университета. Она больше не носила школьную форму. Теперь она приходила на виллу в длинных уютных пальто, стильных свитерах оверсайз, а её тёмные волосы пахли дорогим цветочным парфюмом, а не мятными леденцами, как раньше. Она стала совсем взрослой девушкой. И вокруг неё, помимо Конхо и её родителей, начал появляться другой, чужой и пугающий мальчика мир.
Конхо впервые остро почувствовал это в один из пятничных вечеров.
Они сидели в гостиной. Конхо лениво листал учебник по истории, а Бора сидела на ковре, обложившись распечатками университетских лекций. Вдруг её телефон, лежащий на журнальном столике, завибрировал. Бора бросила быстрый взгляд на экран, и её лицо мгновенно озарилось мягкой, смущённой улыбкой — улыбкой, которую Конхо никогда раньше у неё не видел. Это была не та тёплая заботливая улыбка, которой она одаривала его, и не усталая улыбка для родителей. Это было что-то совершенно новое.
Она быстро взяла телефон и принялась строчить ответ, тихонько хмыкнув про себя.
Конхо замер, не перелистывая страницу. Его взгляд приковался к её пальцам, быстро бегающим по экрану. Внутри его груди, где-то в районе солнечного сплетения, заворочалось странное, тяжёлое и липкое чувство. Оно кололо изнутри, заставляя дыхание перехватывать.
— Кто это? — как можно более равнодушно спросил десятилетний мальчик, не меняя позы.
Бора подняла на него глаза, её щёки всё ещё сохраняли лёгкий розовый оттенок.
— А? Да так... Староста нашей группы в университете. Минхёк-оппа. Напоминает про завтрашний семинар.
«Минхёк-оппа».
Это словосочетание ударило по ушам Конхо так резко, словно в комнате разбилось стекло. «Оппа» — так корейские девушки называют парней, которые старше их, близких друзей или... тех, кто им нравится. Конхо почувствовал, как его пальцы с такой силой сжали край страницы учебника, что плотная бумага жалобно хрустнула и надорвалась.
— Зачем он тебе пишет вечером? — голос Конхо прозвучал холоднее, чем обычно. — Семинар ведь завтра. Он что, сам не может запомнить расписание?
Бора удивлённо моргнула, заметив резкий тон мальчика. Она отложила телефон в сторону и внимательно посмотрела на него, слегка прищурившись.
— Конхо-я, ты чего? Он просто староста, он староста всей группы и рассылает важную информацию. Это его обязанность.
— Мне он не нравится, — отрезал Конхо, закрывая книгу с громким хлопком. — Имя у него глупое. И вообще, ты пришла сюда работать, а не переписываться с какими-то парнями.
Бора замерла на секунду, поражённая его собственническим тоном, а затем не выдержала и тихо рассмеялась. Её смех, как всегда, был чистым и звонким, но в этот раз он почему-то разозлил Конхо ещё сильнее.
— О боже, Ан Конхо, ты что, ревнуешь? — весело спросила она, потянувшись к нему и пытаясь взъерошить его чёрные волосы. — Мой маленький шпион ревнует свою няню? Какая прелесть!
Конхо резко уклонился от её руки, поднимаясь с ковра. Его лицо горело от смущения и ярости. Он был зол на неё за то, что она считает это шуткой, и зол на самого себя, потому что не мог объяснить, почему ему так больно от одной мысли, что в жизни Боры есть какой-то другой «Минхёк».
— Я не ревную! — сердито крикнул он, сжав кулаки. — Я просто говорю, что этот твой университет отнимает слишком много времени. Ты и так постоянно занята!
Он развернулся и быстрыми, тяжёлыми шагами ушёл в свою комнату, громко захлопнув дверь.
Бора осталась сидеть на полу в растерянности. Она посмотрела на закрытую дверь, затем на свой телефон. В её девятнадцать лет такое поведение десятилетнего ребёнка казалось обычной детской капризностью. «Малыш просто привык, что я полностью принадлежу ему в эти часы», — подумала она, качая головой.
Она не понимала, что для Конхо это была не просто капризность. Это был первый, осознанный и пугающий его самого звоночек того, что их мир не изолирован от остальной вселенной. И что Бора — взрослая, свободная девушка, которая однажды может уйти к кому-то другому.
⸻
Спустя несколько дней ревность Конхо обрела вполне реальные очертания.
В среду шёл сильный снегопад. Бора должна была прийти как обычно к пяти вечера, но задержалась. Конхо сидел на подоконнике в гостиной, прижавшись лбом к холодному стеклу, и неотрывно смотрел на калитку виллы. Часы показывали 17:15. Её не было. 17:25. Пусто.
Наконец, в свете уличного фонаря показался знакомый силуэт в сером пальто. Конхо уже собирался соскочить с подоконника и побежать открывать дверь, как вдруг заметил, что Бора идёт не одна.
Рядом с ней шёл высокий парень в чёрной куртке. Он держал над её головой большой зонт, защищая от падающего снега. Они остановились у самой калитки. Конхо, затаив дыхание, наблюдал сквозь стекло, как парень что-то весело говорит Боре, а та улыбается и качает головой. Затем парень протянул руку и аккуратно стряхнул снежинки с её мехового капюшона. Это движение было таким естественным, таким... близким, что Конхо почувствовал, как внутри него всё буквально выжигает ледяная ярость.
Бора помахала парню рукой, открыла калитку и побежала к дому. Парень постоял немного, проводив её взглядом, и ушёл.
Когда Бора вошла в прихожую, тяжело дыша от бега и сбрасывая снег с плеч, Конхо уже ждал её там. Он стоял посреди коридора, скрестив руки на груди, его взгляд был тёмным и колючим, как январский лёд.
— Привет, Конхо-я! Извини, что опоздала, автобусы из-за снегопада вообще не ходят, пришлось идти пешком... — весело начала Бора, но осеклась, встретив его взгляд. — Что-то случилось?
— Кто это был? — тихо, но с угрожающей отчётливостью спросил десятилетний мальчик.
Бора вздохнула, понимая, что скрывать не имеет смысла.
— Это Минхёк. Тот самый староста. Он просто подвёз меня на машине до поворота, потому что транспорт застрял, а потом пошёл проводить до дверей, потому что на улице темно и скользко. Он просто проявил вежливость, Конхо.
— Мне не нужна его вежливость, — Конхо сделал шаг вперёд, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — И тебе она не нужна. Зачем ты позволяешь ему трогать свои волосы? Зачем ты ему улыбаешься?!
Бора нахмурилась. Её весёлое настроение мгновенно испарилось. Ей начинало казаться, что Конхо переходит все границы дозволенного. Она ведь была взрослой девушкой, и его постоянные допросы начинали давить на неё.
— Ан Конхо, прекрати немедленно, — строго сказала она, проходя мимо него в гостиную. — Ты ведёшь себя глупо. Минхёк — мой друг и сокурсник. Я имею право общаться с теми, с кем хочу. Твои родители наняли меня заботиться о тебе, а не отчитываться перед тобой за каждый мой шаг вне этого дома.
Эти слова — резкие, холодные и бьющие в самое больное место — со свистом прорезали тишину квартиры. «Твои родители наняли меня». Бора напомнила ему о том, кем они являются на самом деле. Напомнила о деньгах, о контракте, о том, что между ними есть чёткая, невидимая, но непреодолимая граница.
Конхо замер на месте, словно его ударили под дых. Вся его ярость в секунду сменилась такой глубокой, сокрушительной болью, что его лицо побледнело. Он посмотрел на Бору — строгую, взрослую, далёкую. В этот момент он остро, как никогда в жизни, почувствовал свою слабость. Свою детскую, жалкую беспомощность. Ему всего десять. Он не может защитить её, не может запретить другим парням смотреть на неё, не может быть для неё равным.
Мальчик ничего не ответил. Он резко развернулся и ушёл в свою комнату. На этот раз он не стал хлопать дверьми. Он просто тихо закрыл её, и этот тихий щелчок замка прозвучал для Боры гораздо страшнее любого крика.
Весь оставшийся вечер прошёл в невыносимом, удушающем молчании. Конхо не вышел ужинать. Когда Бора постучала к нему, чтобы позвать к столу, он лишь глухо отозвался из-за двери:
«Я не хочу есть, уходи».
Бора сидела на кухне одна, глядя на остывающий рис. Внутри неё росло тяжёлое чувство вины. Она понимала, что сорвалась и обидела ребёнка, который просто слишком сильно к ней привязался. Для Конхо, чьи родители вечно отсутствовали, она была единственной стабильностью, и её слова о «нанятой работе» разрушили эту иллюзию безопасности.
Перед самым уходом, около десяти вечера, Бора всё же решилась зайти к нему. Она тихо приоткрыла дверь его спальни. В комнате было темно, только блёклый свет уличных фонарей падал сквозь окно на кровать.
Конхо лежал на боку, с головой укутавшись в своё космическое одеяло. Он не спал — Бора видела, как подёргиваются его плечи.
Она тихо подошла, села на край кровати и положила ладонь на его укрытое одеялом плечо.
— Конхо-я... — тихонько позвала она. — Прости меня. Я не должна была так говорить. Ты ведь знаешь, что ты для меня самый близкий и важный человек здесь. Я не считаю это просто работой. Правда.
Одеяло медленно опустилось. Из-под него показались тёмные глаза мальчика. На его щеках были едва заметные следы от слёз, которые он поспешно вытер рукавом. Он посмотрел на неё — долго, пронзительно, с какой-то новой, совершенно не детской решимостью.
— Я знаю, что я маленький, — тихо, но твёрдо сказал десятилетний Конхо, глядя ей прямо в душу. — Я знаю, что сейчас я ничего не могу. Но это временно, Бора-я. Время идёт быстро. Я вырасту. Очень скоро. И тогда тебе больше никогда не понадобятся чужие люди, чтобы провожать тебя до дома. Запомни это.
Бора смотрела на него, и внутри неё впервые за все эти годы пробежал странный, необъяснимый трепет. Это были не слова капризного ребёнка. В его голосе звучала такая железная, несокрушимая воля повзрослевшего мужчины, что Боре на секунду стало даже страшно.
Она ничего не ответила, лишь мягко погладила его по голове, заправляя чёрный вихор за ухо. Но в эту ночь, возвращаясь домой под падающим снегом, Ким Бора впервые поймала себя на мысли, что её маленький шпион стремительно перестаёт быть маленьким. И что будущее, о котором он так упрямо говорит, может оказаться гораздо сложнее, чем она думала.