глава 3
Первый официальный рабочий день Ким Боры начался ровно в пять вечера следующего дня.
Весь день в школе она провела как на иголках. Суджи несколько раз пыталась выведать, почему Бора то и дело вздыхает и смотрит на часы, но та лишь отмахивалась, ссылаясь на усталость. На самом деле внутри неё боролись два чувства: привычный страх облажаться перед чужими взрослыми и странное, почти детское любопытство. Какую пакость приготовил для неё маленький Ан Конхо сегодня?
Когда она подошла к знакомой вилле, солнце уже клонилось к закату, окрашивая белые стены дома в мягкий розоватый оттенок. Дверь ей открыла горничная — пожилая женщина, которая выглядела так, будто её только что спасли с тонущего корабля.
— Ох, слава богу, ты пришла, — прошептала она, передавая Боре ключи и связку инструкций от госпожи Ан. — Мать уехала на конференцию, отец на объекте. Конхо на кухне. Он... в плохом настроении. Удачи, деточка.
Женщина практически сбежала, оставив Бору один на один с тишиной огромного дома.
Бора аккуратно разулась, повесила школьный пиджак на вешалку и осталась в одной рубашке и юбке. Сделав глубокий вдох, она направилась на кухню, откуда доносился подозрительный шуршащий звук.
Ан Конхо сидел на полу посреди просторной, сияющей хромом кухни. Вокруг него живописным ковром были рассыпаны разноцветные кукурузные хлопья — сухой завтрак, который он, очевидно, пытался достать с верхней полки. Сам мальчик сидел спиной к двери, упрямо пытаясь запихать целую горсть этих хлопьев в рот, игнорируя тот факт, что половина сыпалась мимо.
— Привет, — негромко сказала Бора, прислонившись к дверному косяку.
Конхо вздрогнул, хлопья посыпались из его рук. Он резко обернулся, его лицо тут же приняло уже знакомое Боре боевое выражение. Щёки были перемазаны чем-то сладким, а на лбу красовался свежий след от фломастера.
— Ты опять пришла, — буркнул он, упрямо пережёвывая сухой завтрак. — Я же говорил тебе уходить.
— Я пришла, потому что мы договорились, — Бора спокойно прошла вглубь кухни, стараясь не наступать на хрустящие под ногами хлопья. — И вообще-то, здороваться — это первое правило вежливых людей. Даже если эти люди очень заняты поеданием сухих завтраков прямо с пола.
— А я невежливый! — гордо заявил Конхо, вскинув подбородок. — И правил у меня нет.
— Вот как? — Бора опустилась на корточки прямо напротив него, не обращая внимания на то, что её школьная юбка может испачкаться. — А мне кажется, правила есть у всех. Давай заключим сделку.
Конхо подозрительно прищурился. Его маленькие пальцы сжались в кулачки.
— Какую ещё сделку? Я не буду пить молоко и спать не пойду!
— Про молоко и сон пока ни слова, — улыбнулась Бора. — Смотри. Ты делаешь всё, что хочешь, но в пределах этой кухни. А я помогу тебе убрать этот беспорядок. Если мы управимся за десять минут, я покажу тебе фокус. А если нет... ну, тогда приедет твоя мама и решит, что мы оба не умеем себя вести.
Упоминание мамы заставило мальчика на секунду замереть. Его взгляд скользнул по рассыпанной еде. Было видно, что в глубине души он и сам понимал, что натворил, но детская гордость не позволяла признать вину.
— Какой фокус? — неохотно спросил он, переводя взгляд на её руки.
— Секрет. Сначала уборка.
Конхо надулся, несколько секунд взвешивал все «за» и «против», а затем резко поднялся на ноги.
— Ладно. Но фокус должен быть по-настоящему крутым! Если он будет глупым, я закричу так, что у тебя уши лопнут.
— Договорились, — серьёзно кивнула Бора.
Следующие десять минут превратились в странную, но весёлую игру. Бора не заставляла его делать всё самому. Она взяла большой веник, а Конхо вручила маленький совок. Мальчик пыхтел, сопел, упрямо заметал хлопья, иногда промахиваясь и злясь на самого себя, но Бора каждый раз мягко направляла его руку.
— Смотри, Конхо-я, вот этот жёлтый шарик пытается сбежать под холодильник. Лови его!
— подзадоривала она.
Конхо с тихим победным кличем бросался на перехват. Его враждебность таяла с каждым пойманным шариком. Для ребёнка, чей мир состоял из вечных запретов и строгих рамок «не трогай», «не шуми», эта простая совместная возня казалась чем-то невероятным. С ним наконец-то разговаривали на равных, не пытаясь сверху вниз читать нотации.
Когда пол снова стал чистым, Конхо уселся на стул, тяжело дыша и выжидающе глядя на Бору.
— Всё! Время вышло. Давай фокус.
Бора загадочно улыбнулась. Она подошла к раковине, помыла руки, а затем достала из своего рюкзака простой прозрачный стакан, обычную монетку в сто вон и обычный лист бумаги.
— Смотри внимательно, — шепнула она, садясь напротив него.
Она накрыла стакан листом бумаги, сделала несколько круговых движений рукой над монеткой, которая лежала на столе, а затем... резко опустила стакан прямо на неё. Но фокус был в том, что к дну стакана Бора заранее, ещё в школе, приклеила круг из такой же бумаги, что лежала на столе. Когда стакан опустился, монетка просто «исчезла», скрытая бумажным дном.
Глаза Конхо округлились так, будто перед ним ожил настоящий дракон. Он подскочил на стуле, схватил стакан, заглянул внутрь, перевернул его — монетки не было.
— Как?! — закричал он, и в его голосе впервые не было злости или капризов. Это был чистый, искренний детский восторг. — Где она?! Ты ведьма?
— Почти, — рассмеялась Бора, забирая стакан и лёгким движением руки возвращая монетку на место. — Это магия Ким Боры. Но я научу тебя, если ты пообещаешь, что сегодня за ужином съешь хотя бы половину порции риса.
Конхо замер, преданно глядя на монетку. В его пятилетней голове происходила бурная борьба между желанием упрямиться и желанием обладать «магией». В итоге магия победила.
— Ладно! — шумно выдохнул он. — Но только половину! И рис должен быть с сосисками-осьминожками. Мама иногда такие покупает, но готовить их не умеет, они у неё взрываются.
— Будут тебе осьминожки, — тепло пообещала Бора, поднимаясь, чтобы заняться ужином.
Вечер прошёл на удивление спокойно. Конхо действительно съел всё, что было на тарелке, то и дело поглядывая на Бору из-под своей растрёпанной чёлки. Он больше не кричал и не пытался сломать свои игрушки. Вместо этого он ходил за ней хвостиком по всей квартире, держа в руках ту самую монетку и пытаясь повторить «фокус», из-за чего монетка то и дело с громким звоном летела на паркет.
Ближе к девяти часам, когда за окнами окончательно стемнело, Конхо начал тереть глаза кулачками. Его маленькое тело требовало отдыха, но страх, который Бора заметила ещё вчера, никуда не делся. Как только она заикнулась о том, что пора идти в спальню, мальчик мгновенно напрягся.
— Я не пойду в кровать, — тихо, но твёрдо сказал он, садясь на ковёр в гостиной. — Там темно. И когда я засыпаю, все исчезают.
Бора присела рядом с ним на ковёр. В полумраке гостиной его маленькая фигурка казалась такой беззащитной, что у неё сжалось сердце. Этот ребёнок жил в огромном, дорогом доме, но чувствовал себя здесь как на необитаемом острове. Родители любили его, это было видно, но их постоянное отсутствие выжигало внутри мальчика огромную дыру, которую он пытался заполнить своей агрессией.
— Конхо-я, — мягко позвала она, протягивая руку и аккуратно убирая непослушные волосы с его лба. Мальчик вздрогнул, но не отстранился. Напротив, он едва заметно подался навстречу её тёплой ладони. — Я же обещала вчера, что не уйду, пока ты не уснёшь. Моё слово школьницы крепче стали. Хочешь, я посижу с тобой и почитаю сказку?
— У тебя нет сказок, — буркнул он, хотя его глаза уже закрывались сами собой. — У тебя в рюкзаке только скучные книжки с цифрами.
— А я знаю одну сказку наизусть, — улыбнулась Бора. — Моя бабушка рассказывала её мне, когда я была маленькой и тоже боялась темноты. Про звёздного мальчика, который умел летать.
Конхо молчал около минуты, а затем протянул свою маленькую, тёплую ладошку и крепко ухватился за край её форменной юбки.
— Ладно. Но ты будешь держать меня за руку.
— Буду. Пошли.
В спальне Бора уложила его под мягкое одеяло с рисунками космоса. Включив ночник, который отбрасывал на потолок блёклые жёлтые звёзды, она села на край кровати. Конхо мгновенно перехватил её палец своей крошечной ладонью, сжав его так крепко, будто это был его единственный спасательный круг.
Бора начала говорить тихо, почти шёпотом, подстраиваясь под ритм его дыхания. Она рассказывала историю о далёкой планете, где жили существа, охраняющие сны маленьких детей. Конхо слушал внимательно, его длинные ресницы подрагивали, а дыхание постепенно становилось всё более глубоким и ровным.
Спустя полчаса его хватка ослабла. Мальчик окончательно погрузился в сон, уткнувшись носом в подушку.
Бора осторожно высвободила свой палец, чувствуя, как внутри разливается странное, незнакомое до этого тепло. В своей семье она всегда была той, кто должен соответствовать: получать высшие баллы, правильно сидеть за столом, не расстраивать родителей. Но здесь, рядом с этим упрямым пятилетним ребёнком, ей не нужно было быть идеальной Ким Борой. Ей нужно было просто быть рядом.
Она тихо поднялась, поправила ему одеяло и уже собиралась повернуться к двери, как вдруг Конхо зашевелился во сне. Он перевернулся на другой бок, крепко обняв свою подушку, и что-то неразборчиво пробормотал.
Бора наклонилась чуть ближе, чтобы расслышать.
— Бора-я... — сквозь сон, причмокивая, прошептал мальчик. — Ты красивая... Я вырасту... и правда женюсь на тебе. Чтобы ты всегда... фокусы показывала.
Бора замерла на месте, а затем прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос. На её лице расплылась широкая, искренняя улыбка.
— Ох, Конхо-я, — прошептала она, нежно коснувшись его чёрного вихра на макушке. — Расти скорее, маг хренов.
Она тихо вышла из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Тогда, в тишине тёмного коридора чужого дома, пятнадцатилетняя Ким Бора искренне верила, что это лишь забавная детская причуда. Милая глупость, о которой пятилетний ребёнок забудет уже через пару лет, когда пойдёт в младшую школу и встретит там своих сверстников.
Она и представить себе не могла, что детская память — это самый прочный гранит, на котором случайные слова могут высечься на всю оставшуюся жизнь.