глава 4
Время имеет странное свойство: когда ты ждёшь чего-то важного, оно тянется как густая патока, но стоит тебе погрузиться в рутину, как дни начинают мелькать один за другим, словно страницы старой книги, перелистываемой ветром.
Прошёл месяц с тех пор, как Ким Бора впервые переступила порог дома семьи Ан. За этот месяц её жизнь изменилась до неузнаваемости, разделившись на две абсолютно разные половины. Первая половина — до четырёх часов дня — принадлежала строгой школьной дисциплине, бесконечным тестам, подготовке к выпускным экзаменам средней школы и молчаливым ужинам с родителями, которые всё так же требовали от неё безупречности. Но вторая половина дня, наступающая после пяти вечера, принадлежала маленькому, шумному и абсолютно непредсказуемому миру по имени Ан Конхо.
Бора уже привыкла к тому, что её приход на виллу всегда сопровождался каким-нибудь сюрпризом. Конхо больше не пытался выгнать её и не кричал, что она «временная». Вместо этого он изобрёл новую тактику: проверять её на прочность самыми изощрёнными детскими способами.
В один из дождливых вторников ноября Бора вошла в прихожую и сразу поняла, что в доме подозрительно тихо. Горничная уже ушла, оставив на столе записку о том, что обед в холодильнике.
— Конхо-я? — позвала Бора, снимая мокрый прозрачный зонт и аккуратно вешая его на крючок. — Я пришла. Ты где?
Ответом была тишина. Бора прошла в гостиную, затем на кухню — никого. Сердце на секунду испуганно ёкнуло, но тут её взгляд упал на ковёр в гостиной. Из-под большого дивана, едва заметно подрагивая, высовывался знакомый край одеяла с космическим рисунком.
Бора тихонько усмехнулась, но сразу же сделала серьёзное лицо. Она на цыпочках подошла к дивану, нарочито громко вздохнула и села на ковёр, подперев подбородок рукой.
— Ах, какая жалость, — громко сказала она, глядя в пустоту комнаты. — Я принесла из магазина новые наклейки с роботами-трансформерами. Думала, мы вместе наклеим их на коробку для игрушек. Но, кажется, Конхо дома нет. Придётся мне забрать их себе и наклеить на свои скучные учебники по математике...
Под диваном послышался возмущённый шорох, глухой стук (похоже, кто-то ударился головой о нижнюю раму) и сердитое сопение. Через секунду из-под дивана, как маленькая ящерица, выполз Конхо. Его волосы были растрёпаны ещё сильнее, чем обычно, а на щеке красовался серый след от пыли.
— Не надо на математику! — закричал он, усаживаясь на пол и сердито сверкая глазами.
— Я тут! Ты что, не видела меня? Я же самый лучший шпион в мире! Папа сказал, что шпионов никто не находит!
— Шпионов, может, и не находят, — Бора тепло улыбнулась, доставая из рюкзака влажную салфетку и мягко стирая пыль с его щеки. Конхо замер, забавно зажмурив один глаз, пока она вытирала его лицо. — Но у шпионов одеяло не торчит из-под дивана на полметра. Так что тебе ещё нужно потренироваться, господин Ан.
— Ну и ладно, — буркнул он, но тут же перевёл взгляд на её рюкзак. — А где роботы? Показывай!
Бора достала блестящий лист с яркими наклейками. Глаза пятилетнего мальчика мгновенно загорелись тем самым чистым, детским восторгом, который Бора полюбила в нём больше всего. Они провели следующий час, сидя прямо на полу и украшая большую пластиковую коробку для лего. Конхо упрямо пытался клеить роботов ровно, но его маленькие пальцы то и дело промахивались, из-за чего трансформеры выходили кособокими. Бора не переделывала его работу. Она лишь хвалила его за усердие, и Конхо от этого буквально светился от гордости, стараясь ещё сильнее.
Постепенно Бора начала замечать, как этот маленький, колючий мальчик меняется рядом с ней. Он всё ещё мог покапризничать, если суп казался ему слишком горячим, или топнуть ногой, когда приходило время выключать телевизор. Но в нём больше не было той отчаянной, злой агрессии, с которой он встретил её в первый день. Он больше не ломал вещи специально, чтобы привлечь к себе внимание. Ему больше не нужно было бунтовать, потому что теперь у него был человек, который слушал его. По-настоящему слушал.
Когда Конхо рассказывал ей длинные, путаные истории про своих игрушечных динозавров, Бора не кивала механически, уставившись в телефон. Она задавала вопросы, запоминала имена его пластиковых тираннозавров и искренне смеялась над его детскими шутками. Она стала для него той самой константой, которой ему так не хватало в вечно занятых, летающих по командировкам родителях.
Ближе к семи вечера за окном разыгралась настоящая буря. Ветер с силой швырял капли дождя в панорамные окна гостиной, а где-то вдалеке послышались первые, глухие раскаты грома.
Конхо, который в этот момент строил очередную башню из кубиков, внезапно замер. Его плечи напряглись, а кубик выпал из маленьких пальцев, с глухим стуком покатившись по паркету.
Раздался ещё один раскат грома — на этот раз ближе и громче. Вспышка молнии на секунду осветила комнату мертвенно-белым светом.
Конхо резко вскрикнул, закрыв уши руками, и в следующую секунду буквально рванул с места. Он не побежал прятаться под диван или в свою комнату. Он бросился прямо к Боре, которая сидела в кресле с учебником истории. Мальчик с разбегу уткнулся носом в её колени, крепко, до боли в пальцах, вцепившись в её домашние штаны. Его маленькое тело мелко дрожало.
— Эй, Конхо-я, ты чего? — мягко спросила Бора, мгновенно отложив учебник в сторону.
Она опустилась на пол, обнимая его маленькую фигурку и прижимая к себе. Мальчик дышал часто и прерывисто, пряча лицо в изгибе её шеи.
— Там... там чудовища гремят, — тихо, со слезами в голосе прошептал он. — Они хотят сломать дом.
— Это не чудовища, глупыш, — Бора начала медленно гладить его по спине, убаюкивающим, размеренным движением, как когда-то делала её собственная мама. — Это просто тучи на небе поссорились. Они столкнулись друг с другом, потому что им тесно, вот и шумят. Они далеко-далеко, выше самых высоких домов. Сюда они никак не доберутся.
— Правда? — Конхо чуть отстранился, его глаза были влажными от слёз, а пушистые ресницы слиплись. Он шмыгнул носом, преданно и с надеждой глядя на неё. В этот момент он казался таким крошечным и беззащитным, что у Боры щемило сердце.
— Конечно, правда. Я когда-нибудь тебе врала? — она нежно вытерла слезинку с его щеки большим пальцем. — Наш дом сильный и крепкий, он нас защищает. И я здесь, с тобой. Никакие тучи тебя не тронут.
Конхо глубоко вздохнул, его дрожь постепенно начала утихать. Он поудобнее устроился на её коленях, обняв её за шею своими пухлыми ручками. От Боры пахло лавандовым мылом, кондиционером для одежды и теплом — этот запах действовал на мальчика лучше любого успокоительного.
Они просидели так на полу гостиной около двадцати минут. Гром постепенно удалялся, превращаясь в глухой, нестрашный рокот, а дождь за окном стал утихать.Конхо
успокоился, но слезать с её коленей явно не собирался. Он крутил в руках пуговицу на её рубашке, о чём-то напряжённо думая.
— Бора-я, — тихо позвал он, не поднимая глаз.
— М-м? — отозвалась она, перебирая его мягкие чёрные волосы.
— А когда ты вырастешь... ты ведь уйдёшь из школы?
Бора слегка удивилась такому вопросу.
— Ну да. В следующем году я пойду в старшую школу, а потом в университет. Буду учиться дальше, чтобы стать взрослой и работать.
Конхо насупился, его брови снова сошлись у переносицы.
— Не надо в уни... универ-ситет. Зачем тебе работать в другом месте? Работай всегда у нас. Я вырасту, у меня будет много денег, и я сам буду платить тебе зарплату. Сто тыщ вон! Нет, миллион вон!
Бора не смогла сдержать искреннего, звонкого смеха. Её смех эхом разнёсся по пустой гостиной, заставляя Конхо смущённо надуть щёки.
— Миллион вон? Ого, какое щедрое предложение, господин Ан, — улыбнулась она, слегка ущипнув его за мягкую щеку. — Но к тому времени, как ты вырастешь, я уже буду совсем взрослой тётей. У меня будет своя жизнь, своя работа. А ты пойдёшь в школу, у тебя появятся друзья, крутые игры, и ты даже не вспомнишь свою старую няню.
— Вспомню! — упрямо выкрикнул Конхо, резко выпрямляясь и глядя ей прямо в глаза с такой недетской серьёзностью, что Бора на секунду даже растерялась. — Я никогда не забываю то, что моё. Ты моя няня. И я уже говорил... я вырасту и женюсь на тебе! Тогда тебе вообще не придётся уходить. Мы будем жить здесь, вместе, и играть в лего каждый день.
Бора посмотрела на его насупленное лицо, на этот забавный чёрный вихор, который упрямо торчал на макушке, и внутри неё разлилась тёплая, щемящая нежность. В свои пятнадцать она, конечно же, понимала всю абсурдность его слов. Дети часто говорят такое своим мамам, воспитательницам или няням просто потому, что не знают другого способа выразить свою абсолютную, чистую привязанность.
Для пятилетнего Конхо фраза:
«я женюсь на тебе» была высшей степенью доверия. Это означало: «Ты даришь мне безопасность, которой мне так не хватает, пожалуйста, будь в моей жизни всегда».
— Хорошо-хорошо,договорились, — мягко ответила Бора, сдаваясь под натиском его упрямого взгляда. — Нам нужно будет подождать всего каких-то пятнадцать лет. А пока будущему мужу пора мыть руки и идти ужинать. Сегодня у нас рис с курицей.
— Ура! С курицей! — Конхо мгновенно забыл о своих серьёзных балладах, соскочил с её коленей и с весёлым топотом помчался в ванную.
Бора поднялась с пола, потирая затёкшие ноги, и посмотрела на окно, по которому всё ещё стекали крупные капли дождя. Она улыбнулась своим мыслям.
Этот мальчик стал для неё кем-то гораздо большим, чем просто работа за карманные деньги. Он стал её маленьким другом, её личным островком искренности в этом сложном, требующем вечных идеалов мире.