Глава 39: непоколебимая позиция
Слова председателя Хана тяжелым эхом отозвались в пространстве просторного кабинета. Отрезанная от внешнего мира массивными звуконепроницаемыми дверями, комната превратилась в арену скрытого, но ожесточенного противостояния двух поколений. Мать Су Гана сидела неподвижно, её подбородок был высоко поднят, а в глазах застыло выражение холодной уверенности в собственной правоте. Для нее Ха Ын была лишь временным препятствием на пути к укреплению статуса семьи, досадной ошибкой, которую следовало исправить немедленно и без лишних сантиментов.
Ха Ын стояла чуть позади, у самого входа. Пальцы её рук непроизвольно коснулись платинового кулона, скрытого под воротником блузки. Металл казался горячим, словно напоминал о ночных обещаниях и о том, что она больше не одна против всего мира. Сердце билось часто, но вопреки ожиданиям старших Ханов, в её взгляде не было паники или слез. Годы, проведенные в упреках от семьи Пак До Юна, закалили её характер. Она научилась держать удар, даже когда земля уходила из-под ног.
Су Ган медленно отвернулся от панорамного окна. Его шаги по паркету были тихими, но в этой звенящей тишине они звучали как отсчет перед взрывом. Он подошел к своему рабочему столу, но не сел в кресло, а остался стоять, опершись ладонями о темное дерево и глядя прямо на отца. В его темных глазах не было ни тени колебания или страха перед возможной потерей власти.
— Вы говорите о репутации холдинга, отец, — голос Су Гана был пугающе спокойным, низким и ровным. — Но забываете, кто именно вывел этот холдинг на международный уровень за последние пять лет. Акции колеблются из-за слухов только тогда, когда руководство проявляет слабость. Я слаб в ваших глазах?
Председатель Хан нахмурился, сильнее сжав набалдашник своей трости:
— Не путай уверенность с гордыней, Су Ган. Совет директоров — это не твоя личная гвардия. Если они увидят, что ты ставишь личные интересы выше стабильности компании, они проголосуют против тебя.
— Пусть пробуют, — Су Ган едва заметно усмехнулся, и эта холодная, уверенная ухмылка заставила его мать внутренне вздрогнуть. — Более сорока процентов голосующих акций находятся под моим прямым контролем и контролем лояльных мне фондов. Ли Сок Хун и его департамент уже подготовили официальный релиз, который выйдет через час. В нем четко сказано, что Кан Ха Ын является ведущим специалистом по координации проектов, а её личная жизнь не подлежит обсуждению. Любая попытка прессы раздуть скандал дальше столкнется с судебными исками от наших юристов.
Мать Су Гана резко поднялась с кресла, её голос сорвался на более высокие ноты:
— Ты готов рискнуть всем ради нее? Ради девушки, которую семья Пак выставила за дверь? Ты берешь обноски наших конкурентов, Су Ган! Подумай о своем имени!
В этот момент атмосфера в кабинете сгустилась до предела. Су Ган медленно выпрямился, и его взгляд стал настолько ледяным, что в комнате, казалось, упала температура. Он сделал три шага вперед, полностью закрывая собой Ха Ын от нападок матери.
— Выбирайте выражения, мама, — процедил он сквозь зубы, и в его голосе послышались те самые опасные, собственнические ноты, которые Ха Ын слышала лишь наедине. — Кан Ха Ын — мой человек. И то, как с ней поступили в семье Пак, лишь доказывает их глупость, за которую они уже расплачиваются потерей контрактов. Если вы пришли сюда, чтобы ставить мне ультиматумы, то мой ответ прост: я не отменю ни одного своего решения. Ни как генеральный директор, ни как мужчина.
Председатель Хан долго и внимательно смотрел на сына. В его старых, мудрых глазах злость постепенно сменилась тяжелым, но глубоким уважением. Он узнавал в Су Гане себя в молодости — такого же непреклонного, жесткого и готового идти до конца ради того, что он считал своим.
Пожилой мужчина тяжело поднялся, опираясь на трость, и коротко кивнул жене:
— Идем. Разговор окончен. Он принял решение, и нам придется иметь дело с последствиями. Но помни, Су Ган: если холдинг понесет реальные убытки, я сам возглавлю оппозицию на совете.
— Я знаю, отец, — спокойно ответил Су Ган.
После бури
Когда тяжелые двери кабинета закрылись за разгневанными родителями, в комнате наконец воцарился покой. Ха Ын осталась стоять у стены, чувствуя, как напряжение последних минут тяжелым грузом оседает на плечах. Она перевела взгляд на Су Гана. Он выглядел уставшим, но его спина по-прежнему была прямой.
Мужчина повернулся к ней, и вся его офисная жесткость мгновенно испарилась. Он подошел к ней быстрыми шагами, перехватил её холодные ладони в свои теплые руки и потянул на себя, крепко обнимая и утыкаясь лицом в её волосы.
— Извини, что тебе пришлось это выслушать, — тихо произнес он, поглаживая её по спине. — Я не позволю им или кому-то еще вмешиваться. Ты веришь мне?
Ха Ын уткнулась лбом в его плечо, вдыхая знакомый аромат его парфюма, который теперь ассоциировался у нее исключительно с безопасностью.
— Верю, Су Ган. С самого первого дня.
Они стояли так посреди огромного кабинета, пока за окнами шумел огромный город, а на рабочих компьютерах холдинга уже обновлялись ленты новостей с официальным заявлением компании. Скандал только начинался, но теперь у них были общие правила и одна траектория на двоих.