Холдинг: пересечение любви

Время на настенных часах в коридоре хирургического отделения словно застыло. Операция, которая по прогнозам должна была занять около полутора часов, затянулась на бесконечные три часа. Красное табло над массивными дверями продолжало гореть, вытягивая из Ха Ын последние силы.
Ближе к десяти часам вечера коллеги один за другим начали расходиться. Усталость, поздний час и страх перед неизвестностью взяли свое.
- Ха Ын-а, мы, пожалуй, поедем, - неловко пряча глаза, произнесла Сон Хи, поправляя сумку на плече. - Завтра выходной, у всех дела. К тому же, ты ведь его личный ассистент, тебе по статусу положено остаться и дождаться результатов. Передавай господину Хану, что мы все за него молимся.
Оставив тяжелый пакет с фруктами на пластиковом стуле, сотрудники поспешили к лифтам. Ха Ын лишь горько вздохнула им вслед. Её ноги, зажатые в жесткие кожаные туфли на высокой шпильке, ныли так сильно, что каждое мимолетное движение отзывалось резкой болью. Но уйти она не могла. Больше всего её поразило то, что за всё это время в больнице не появилось ни одного члена семьи Хан. В огромном, пустом коридоре не было никого, кому была бы дорога жизнь этого человека. Ей стало по-человечески жалко своего властного, одинокого босса.
В кармане завибрировал телефон. Это снова был До Юн.
- Ну что там? Ты выходишь? Я жду в машине на парковке, - нетерпеливо спросил он.
- До Юн, ты езжай домой, - тихо, но твердо ответила Ха Ын, прижимая трубку к уху. - Я остаюсь здесь. К нему никто не приехал из близких. Я побуду еще немного, хорошо?
На том конце провода повисла тяжелая пауза. До Юн раздраженно выдохнул:
- Ха Ын, если к нему никто не пришел, значит, он это заслужил своим собачьим характером! Он сегодня измотал тебя, заставил бегать по офису до седьмого пота, а ты ради него гробишь свой вечер? Зачем тебе это?
- До Юн, я всё понимаю. Но он мой начальник, и сейчас он в критическом состоянии. Мой долг - дождаться врача. Езжай, не жди меня.
После недолгих препирательств До Юн нехотя согласился и уехал. Ха Ын осталась в абсолютном одиночестве.

Прошло еще двадцать минут, прежде чем щелкнул замок и вывеска над дверями наконец сменила цвет на зеленый. Ха Ын резко вскочила со своего места. Усталость мгновенно отступила на второй план. Из операционного блока вышел ведущий хирург, на ходу снимая испачканные латексные перчатки и защитную маску. Его лицо выглядело изнуренным.
- Ну что, доктор? Как он? - сдерживая дрожь в голосе, спросила Ха Ын, делая шаг навстречу.
- Пациент получил сильные ушибы головы, есть множественные шрамы и порезы на теле от осколков стекла, но внутренние органы не задеты. Ему очень повезло. Он должен проснуться буквально через десять минут, - устало ответил врач.
- А мне можно к нему? - с надеждой спросила она.
- Да, но ненадолго. Ему нужен абсолютный покой.
- Вы же переведете его в VIP-палату, верно? Условия должны быть лучшими, - настояла Ха Ын, зная возможности и статус своего директора.
Доктор остановился и внимательно посмотрел на нее поверх очков:
- Так, подождите. А вы кем ему приходитесь? Чтобы оформить перевод в платное закрытое отделение и проводить дальнейшие манипуляции, нам нужна подпись близкого человека. Именно близкого, члена семьи или законного представителя. Кем вы являетесь господину Хану?
Ха Ын замерла. Слово «ассистент» сейчас разрушило бы всё - её просто выставили бы за дверь, оставив Су Гана в общей палате до утра. Времени на раздумья не было.
- Я его девушка, - четко, не задумываясь об этике, произнесла она.
Врач понимающе кивнул:
- Хорошо. Пройдите со мной на пост, поставьте подпись в согласии на госпитализацию, и мы сразу переведем его в VIP-блок.
Спустя десять минут все формальности были улажены, документы подписаны чужой рукой, и Хан Су Гана перевезли в просторную, тихую палату на верхнем этаже.

Ха Ын зашла в палату, стараясь не шуметь. Она аккуратно поставила пакет с фруктами на тумбочку возле кровати и опустилась на металлический стул рядом. Электронное табло на стене показывало поздний час - 22:34.
Чувствуя, что в закрытом помещении её никто не видит, Ха Ын с облегчением сбросила ненавистные туфли. Ноги в тонких капроновых колготках наконец коснулись прохладного линолеума. Вся тяжесть этого сумасшедшего дня - от утренней ссоры и ревности до страшной аварии - навалилась на нее свинцовым грузом. Её веки налились тяжестью, глаза еле как закрывались, и она начала медленно погружаться в тревожный сон, прислонившись головой к стене.
Тихий, прерывистый стон заставил её резко открыть глаза.
Хан Су Ган зашевелился на подушках и медленно приоткрыл тяжелые веки. Ха Ын от неожиданности дернулась, собираясь резко встать и позвать врача, но в полумраке палаты совершенно забыла, что прямо под её ногами лежат сброшенные туфли. Наступив на высокий каблук, она потеряла равновесие, споткнулась и по инерции полетела вперед, упав прямо на грудь Су Гана.
Она испуганно охнула и мгновенно отстранилась, приподнимаясь на руках, чтобы не причинить ему боли в травмированном теле. Их лица оказались в опасной близости.
- Господин Хан! Все в порядке? Как вы себя чувствуете? - быстро заговорила Ха Ын. Её голос от усталости и долгого молчания звучал непривычно хрипло и тихо.
- Ха Ын?.. - Су Ган произнес её имя с трудом, его голос тоже был хриплым от боли и действия наркоза.
Он не сразу понял, где находится. Потолок больницы, белые стены, датчики на груди... Мужчина поморщился и попытался опереться на локти, чтобы сесть, но Ха Ын мягко, но настойчиво положила ладони ему на плечи, удерживая на месте.
- Господин Хан, вам нельзя вставать. Лежите, пожалуйста.
- Что со мной случилось? Где я? - он перевел дезориентированный взгляд на её руки, а затем снова на её лицо.
- Вы не помните? Вы попали в страшную аварию на шоссе. Столкнулись с грузовиком. Вам делали экстренную операцию целых три часа. Вы вот только-только очнулись, - терпеливо объяснила она, не убирая рук.
Су Ган на секунду прикрыл глаза, восстанавливая в памяти хронологию событий. Последнее, что он помнил - это летящий на него грузовик и дикое, удушающее чувство злости из-за её букета роз.
- Ты... всё это время была здесь? - тихо спросил он, всматриваясь в её бледное лицо и растрепавшиеся волосы.
- Мы вообще-то всем коллективом приехали, - соврала Ха Ын, стараясь сгладить углы. - Но операция затянулась, было уже очень поздно, поэтому они ушли. А я осталась подождать результатов.
Су Ган слушал её хриплый голос и смотрел в её уставшие глаза. В этот момент в его сознании, очищенном от офисного пафоса и гордости, наконец наступила абсолютная ясность. Он точно, без тени сомнения понял: он влюбился в эту девушку.
Влюбился в ту, которую еще утром отчитывал перед всем офисом, которую весь день гонял по поручениям, пытаясь заглушить собственную слабость. А она, несмотря на его упреки, несмотря на тяжелый рабочий день и полное безразличие остальных, осталась сидеть у его кровати в пустой больнице, когда все остальные просто повернулись спиной.
Его взгляд изменился. В нем больше не было прежней ледяной отстраненности или ярости. В темных глазах Су Гана, устремленных на Ха Ын, теперь читалась глубокая, ничем не скрытая, осознанная любовь и странная, щемящая нежность. Ха Ын, заметив это резкое изменение, осеклась. Она замерла, не понимая, почему директор так пристально и открыто смотрит на нее, и, словно завороженная, продолжала смотреть ему прямо в глаза в полумраке больничной палаты.