тринадцатая.
«Она хотела защитить его своим молчанием.
Но молчание - не защита.
Это приговор, который она подписала себе сама».
После того вечера, когда Данила впервые открылся ей, Ника чувствовала себя по-другому. Она видела его слёзы, его боль, его страх. Она держала его в своих руках, когда он плакал, и чувствовала, как его сердце бьётся рядом с её. Она знала, что он никогда не был таким уязвимым ни перед кем. И это делало их связь чем-то большим, чем просто отношения.
Прошло несколько дней. Они стали ещё ближе. Данила больше не прятал свои мысли, не уходил в себя, когда ему было больно. Он говорил с ней о брате, о маме, о том, как он боялся, что никогда не сможет полюбить. Она слушала его, и в этой тишине они оба находили покой. Но город не был добрым к тем, кто чувствовал себя счастливым. Он ждал своего часа, чтобы напомнить им, что счастье всегда хрупкое.
Всё началось в четверг, когда Ника возвращалась с пар. Она шла по знакомой улице, замотавшись в шарф, и думала о Даниле. О том, как он улыбнулся ей утром в сообщении: «Жду вечера, чтобы увидеть тебя». Она улыбнулась и ускорила шаг. Холодный ветер кусал лицо, но внутри было тепло от его слов. Она любила эти моменты - когда город казался ей не врагом, а просто фоном для её мыслей о нём.
Но на перекрёстке, где всегда было пусто, она заметила троих. Они стояли у старого подъезда, курили и смотрели на неё. Их куртки были чёрными, взгляды - тяжёлыми. Она знала этот тип людей. Они не были из компании Данилы. Они были другими, теми, кого она всегда старалась обходить стороной. Тех, кто не задавал вопросов, а просто брал то, что им нужно.
Ника опустила голову и пошла быстрее. Она чувствовала, как их взгляды прожигают спину, как ветер доносит запах дешёвого табака и алкоголя.
- Эй, длинная, - раздался голос сзади. - Подойди-ка.
Она не обернулась. Она ускорила шаг, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Внутри неё всё кричало: «Беги, не оборачивайся». Но ноги, казалось, налились свинцом.
- Я сказал, подойди, - голос стал ближе, и она поняла, что он уже почти рядом.
Она почувствовала, как кто-то схватил её за локоть. Она рванулась, но хватка была сильной, как стальные тиски. Она повернулась и увидела перед собой парня с колючими глазами и кривой усмешкой. Его лицо было грубым, обветренным, и она знала, что он не отступит.
- Ты же девка Гориллы? - спросил он, и в голосе его была насмешка. Он отпустил её локоть, но не убрал руки, загораживая путь.
- Пусти, - сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало.
- Тихо, тихо, - он усмехнулся, но его глаза оставались холодными и колючими, как льдинки в тёмной воде. - Мы просто хотим передать ему привет. Скажи своему, что он не прав. Что он залез на чужую территорию. И что ему лучше отступить, пока цел.
Ника смотрела на него, и внутри всё дрожало. Она не знала, что ответить. Она не знала, что происходит.
- Я ничего не понимаю, - сказала она, и её голос прозвучал тихо, почти беззвучно.
- Передашь - поймёшь, - сказал парень, наклоняясь к ней так близко, что она почувствовала запах перегара. - И скажи ему, что это только начало. Если он не уйдёт - будет хуже. Запомни мои слова, красотка.
Он отпустил её локоть и шагнул назад. Трое парней развернулись и ушли, оставляя её стоять на холодной улице с колотящимся сердцем. Ника стояла, чувствуя, как дрожат руки, как ноги подкашиваются. Она не знала, что это было. Она не знала, что передавать Даниле. Она не знала, что делать.
Она не рассказала ему. Она боялась. Что, если он полезет в драку? Что, если его покалечат? Что, если он уйдёт и не вернётся? Она решила молчать, убеждая себя, что это просто случайность. Что они ошиблись улицей. Что они не вернутся.
Она ошиблась.
В субботу она возвращалась из «Пятерочки» с хлебом и молоком, и они стояли у её общаги. Те же трое. Те же колючие глаза. Те же холодные усмешки. Они ждали её, и она знала, что это не случайность.
- Ты не передала? - спросил тот же парень, подходя к ней.
- Я ничего не знаю, - ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
- Ты знаешь, - усмехнулся он. - Скажи ему: последнее предупреждение. Или ты пожалеешь.
Она хотела сказать что-то в ответ, но он схватил её за руку и сжал так сильно, что она вскрикнула. Боль пронзила запястье, и она почувствовала, как её глаза наполняются слезами.
- Ты поняла? - спросил он, и его голос был ледяным.
- Да, - прошептала она.
Он отпустил её, усмехнулся и ушёл. Она стояла у дверей общаги, чувствуя, как боль разливается в запястье. Она смотрела им вслед и не знала, что делать.
Она не рассказала Даниле. Она решила, что если она будет молчать, всё пройдёт. Они перестанут приходить. Они забудут о ней. Но внутри она знала: это не конец. Это только начало, начало чего-то страшного, что она не могла остановить.
В воскресенье вечером она шла к нему в гараж. Она хотела увидеть его, обнять его, почувствовать его тепло. Снегопад усилился - крупные хлопья падали на землю, и ветер завывал в проводах, сотрясая старые гаражи. Она шла по знакомой дороге, замотавшись в шарф, и ей казалось, что всё будет хорошо. Через десять минут она будет у него. Он обнимет её, поцелует в лоб, и всё станет на свои места. Она улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло.
Телефон в кармане завибрировал. Она достала его и увидела сообщение от Данилы: «Ты скоро? Я тебя жду». Она начала набирать ответ - «уже почти пришла», - но не успела отправить. Её пальцы замерли над экраном.
Они появились из темноты. Она не заметила их сразу - они стояли за старым гаражом и ждали. Она почувствовала это только в тот момент, когда кто-то схватил её за капюшон и рванул назад с такой силой, что она не успела даже вскрикнуть. Телефон вылетел из руки и упал в сугроб, оставляя неотправленное сообщение. Экран вспыхнул в последний раз и погас, засыпанный снегом.
Ника упала на колени. Снег забился под куртку, и она почувствовала холод, который пронзил её до костей. Она подняла голову и увидела их. Трое. Те же лица. Те же глаза. Только теперь в них не было насмешки. Была злость - холодная, животная, беспощадная.
- Ты не послушала, - сказал тот, что был главным, подходя к ней. Его голос звучал глухо и тяжёло. - Мы ведь просили.
- Я ничего не делала, - прошептала она, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.
- Ты не передала, - усмехнулся он. - Ты думала, что мы забудем. Но мы не забываем. Ничего не забываем.
Он наклонился к ней, схватил за подбородок и заставил смотреть на себя. Его пальцы были холодными и грубыми, его дыхание было рваным и хриплым.
- Слушай сюда, - сказал он, и его голос прорезал тишину как нож. - Скажи своему Горилле, что если он не уйдёт - мы сделаем с тобой то, о чём он пожалеет. Ты поняла?
- Да, - прошептала она, чувствуя, как слёзы текут по щекам.
Он усмехнулся, отпустил её, и в тот же миг его кулак врезался в её лицо. Удар был сильным, как взрыв. Она почувствовала, как от боли всё плывёт перед глазами, как металлический привкус крови заполняет рот. Мир разделился на чёрные точки и белый снег. Она упала на спину, но они не дали ей подняться.
Они продолжали бить её. Удары сыпались со всех сторон - по голове, по плечам, по рёбрам. Она пыталась закрыться руками, но они отбрасывали их. Снег смешивался с кровью, и она чувствовала, как холод пробирается под кожу, как кости ноют от боли.
- Ты думала, что отделаешься? - говорил один, и его голос был полон злобы.
- Мы только начали, - отвечал другой, нанося удар по её рёбрам.
- Это тебе за то, что ты не слушаешь.
Она хрипела от боли, пытаясь отползти, но они хватали её за ноги и тащили обратно. Она чувствовала, как ломаются ногти, как рвётся куртка, как холодный снег касается её обнажённой кожи. Она хотела позвать на помощь, но голос не выходил. Она хотела умереть, чтобы это прекратилось. Глаза заливала кровь, и она перестала различать лица - только тени, которые двигались вокруг неё, и голоса, которые смеялись над ней.
- Хватит, - сказал главный, и его голос был сухим. - Она поняла.
Они остановились. Она слышала их дыхание и шаги, которые становились тише. Они уходили. Она лежала в снегу, чувствуя, как тело разрывается от боли. Снег смешивался с кровью, и она смотрела в небо, где падали хлопья, которые казались ей последними.
Она хотела позвать Данилу, но изо рта вырвался только хрип. Она хотела сказать ему, что любит его, что она просит прощения, что она не хотела, чтобы он волновался. Вместо этого она услышала свой голос, который был едва слышен:
- Даня...
Она протянула руку к телефону, который лежал в сугробе, и увидела на экране его сообщение: «Ты скоро? Я тебя жду». Она попыталась нажать на экран, но пальцы не слушались. Вся сила уходила из тела, уступая место холоду и боли. Она посмотрела на его имя на экране, и ей показалось, что он рядом, что она чувствует его тепло. Но его не было.
- Я люблю тебя, - прошептала она одними губами, чувствуя, как снег тает на её лице, смешиваясь со слезами и кровью.
В последний момент она почувствовала, как сознание начинает уплывать, оставляя лишь холод и пустоту. Она смотрела в небо, где падал снег, и закрыла глаза. Снег продолжал падать, укрывая её тело белым саваном. Тишина стала абсолютной.
Мир погас.
Вот такой поворот)
Жду от вас здвездочки и комментарии, котята.
Как думаете, что будет дальше?