Пять метров до любви

Ты застыла, уставившись на Теодора сквозь пелену слез, совершенно не зная, что сказать. Его слова уже застали тебя врасплох, но то, что произошло в следующую секунду, окончательно выбило почву у тебя из-под ног.

Теодор, который всегда держал дистанцию со всем миром и ненавидел любые спонтанные прикосновения, сделал последний шаг вперед. Он аккуратно притянул тебя к себе и обнял.

Его объятия не были неуклюжими или нерешительными. Он обхватил тебя длинными руками, надежно укрывая от всего коридора, и осторожно прижал к своей груди. Ты уткнулась носом прямо в его идеально отглаженную слизеринскую мантию, которая пахла морозным утром, дорогим одеколоном и старинными книгами. Одной рукой он мягко придерживал тебя за затылок, позволяя твоим растрепанным волосам рассыпаться по его плечу.

От этого неожиданного тепла твоя гриффиндорская защита окончательно рухнула. Ты судорожно выдохнула, вцепилась пальцами в ткань его мантии на спине и беззвучно заплакала, позволяя накопившейся за утро обиде выйти наружу. Теодор не говорил никаких банальных фраз. Он просто стоял, живым щитом отгораживая тебя от чужих глаз, и мерно, успокаивающе дышал, баюкая тебя в этих объятиях.

Магия пространственной привязки, которая до этого каждую секунду натягивалась и искрила между вами, впервые затихла. Невидимая нить ослабла и мягко опустилась на пол, словно сама природа пастилок Уизли поняла: вас больше не нужно удерживать силой. Вы и так были ровно там, где должны находиться.

Когда твои плечи наконец перестали вздрагивать, ты немного отстранилась, чувствуя, как щеки снова заливает краска, но теперь уже совсем по другой причине. Теодор медленно опустил руки, давая тебе свободу, но его ладонь на секунду задержалась на твоем плече.

— Пойдем отсюда, Катастрофа, — негромко сказал он, и на его губах снова появилась едва заметная, но теперь очень теплая ухмылка. — Слизнорт обойдется без нас на этом уроке. Нам нужно вернуться в комнату и написать твоим друзьям-близнецам, что их пастилки работают... даже слишком хорошо.

Вы вернулись в комнату, и ты сразу же бросилась к столу. Эмоции всё еще бурлили внутри, руки слегка подрагивали, а в голове вертелась тысяча мыслей. Ты схватила перо, яростно макнула его в чернила и принялась строчить новое письмо близнецам. Ты так спешила выплеснуть всё на пергамент, что буквы выходили гигантскими, наклонными и сливались в одну сплошную кривую линию.

Поставив жирную кляксу в конце предложения, ты замерла, пытаясь перечитать то, что только что написала. Чернила расплылись, а почерк был настолько ужасным, что ты сама не могла разобрать ни единого слова. Это было похоже на шифр древних гоблинов, а не на человеческий язык.

Теодор, который всё это время молча наблюдал за твоей суетой, тихо вздохнул. Он подошел ближе, аккуратно, но решительно выхватил у тебя из рук испорченный листик и отбросил его в сторону.

Затем он по-хозяйски отодвинул твой стул, сам сел на него, поправил мантию и взял в руки чистое перо. Нотт обмакнул его в чернильницу, занес руку над свежим пергаментом и повернул к тебе голову. Его карие глаза смотрели с легким, уже привычным ехидством.

— Т/И, если Уизли получат это кладбище чернильных пауков, они подумают, что тебя похитили дементоры, — спокойно произнес он. — Садись на кровать и просто диктуй мне, что писать. Я сам всё запишу. Уж поверь, мой почерк они хотя бы смогут прочесть без помощи профессора Трелони.

Ты удивленно моргнула, но спорить не стала — сидеть на мягком матрасе и командовать чистокровным слизеринцем казалось весьма заманчивой идеей. Ты забралась на постель, поджав под себя ноги, и приготовилась диктовать.

Ты уселась поудобнее, закинула ногу на ногу и с самым серьезным видом принялась диктовать:

— Пиши, Нотт. «Фред, Джордж, ваша магия — это полнейший бред. Нотт — абсолютный придурок, а эта дурацкая нить почему-то тащит только меня, как будто я какой-то прицеп. Он невыносимо заносчивый, ужасно скучный, вечно сидит со своими пыльными фолиантами и постоянно забывает, что я к нему привязана, из-за чего я каждое утро летаю по комнате!»

Ты сделала паузу, чтобы перевести дух, и тут заметила странное. Теодор не просто послушно скрипел пером — на его губах играла широкая, непривычно открытая улыбка. Более того, его плечи начали мелко подрагивать, и из его груди вырвался тихий, искренний смешок.

— Чего ты смеешься, Нотт? — подозрительно прищурилась ты, подаваясь вперед. — Я вообще-то серьезные вещи диктую! Это жалоба на производство!

— Ничего, Т/И, абсолютно ничего, — отозвался он, даже не повернув головы. Он поспешно вывел еще несколько строчек, его карие глаза буквально искрились от с трудом сдерживаемого хохота. — Просто твой словесный поток очень... вдохновляет. Продолжай, я всё записываю слово в слово.

Такое примерное поведение слизеринца показалось тебе максимально подозрительным. Ты резко поднялась с кровати, сделала два шага к столу и решительно протянула руку:

— А ну-ка, дай сюда. Я проверю текст.

Теодор мгновенно среагировал: он накрыл пергамент ладонью и откинулся на спинку стула, загораживая стол своим широким плечом.

— Зачем? Ты же сама сказала, что твой почерк ужасен, а моему чистокровному письму можно доверять, — с невинным видом протянул он.

— Нотт, отдай листок, иначе я прямо сейчас заплету тебе те самые два хвостика! — пригрозила ты, пытаясь обойти его слева.

Поняв, что ты не отступишь, Теодор театрально вздохнул и с видом великого одолжения убрал руку, позволяя тебе выхватить пергамент. Ты победоносно развернула листок, ожидая увидеть там свои гневные тирады, но стоило твоим глазам пробежаться по идеальным, каллиграфическим строчкам, как ты буквально лишилась дара речи.

Вместо твоих жалоб на пергаменте красовался следующий текст:

«Дорогие Фред и Джордж! Ваша магия — это лучшее, что случалось со мной в Хогвартсе. Я бесконечно счастлива, что привязана к Теодору Нотту. Каждое утро я просыпаюсь с мыслью о том, какой он потрясающий. Он невероятно красив: эти идеально уложенные каштановые волосы, благородный разлет бровей, безупречная осанка и умный, пронзительный взгляд, от которого у меня перехватывает дыхание. Я буквально лечу к нему каждое утро (в буквальном смысле), потому что не могу прожить без него и секунды. Пожалуйста, не присылайте антидот, я хочу остаться с этим прекрасным слизеринцем навсегда...»

Ты медленно опустила листок, чувствуя, как твои щеки моментально вспыхивают ярче гриффиндорского костра. Ты возмущенно уставилась на Теодора, который уже совершенно не скрываясь тихо смеялся, подперев кулаком щеку и наслаждаясь твоей реакцией.