Пять метров до любви

Ты надулась, демонстративно отвернулась от Теодора и уставилась в свою тарелку, яростно ковыряя ложкой овсянку. Обида жгла изнутри. Мало того, что эта дурацкая магия швыряет тебя как тряпичную куклу, так еще и Нотт вместо поддержки просит тебя закрыть рот ради покоя своих высокомерных друзей.

За столом Слизерина снова воцарилась та самая удушливая тишина, но длилась она недолго. Драко Малфой, который до этого лишь брезгливо наблюдал за тобой, откинулся на спинку лавки и громко, так, чтобы слышали все вокруг, усмехнулся.

— Нотт, я поражаюсь твоему терпению, — с ядовитой растяжкой произнес Малфой, кривя губы. — Мало того, что твой отец сейчас рискует жизнью ради нашего общего дела, пока ты вынужден нянчиться с этой гриффиндорской девкой. Так она еще и сирота при живых родителях — вечно ошивается у предателей крови Уизли, потому что собственной семье до нее нет дела. Наверное, приятно чувствовать себя нужной хотя бы в лавке придурковатых шутов, да, Т/И? Ведь дома тебя, кажется, никто особо не ждет.

Эти слова попали в самую больную точку. Твоя семья действительно переживала тяжелые времена, а родители были слишком заняты своими проблемами, из-за чего ты и искала спасения в шумном и уютном тепле семейства Уизли.

В горле мгновенно встал тяжелый, удушающий ком. К глазам стремительно покатились горячие слезы. Ты отчаянно зажмурилась, изо всех сил сжимая кулаки под столом так, что ногти вонзились в ладони. Ты до боли закусила губу, пытаясь сдержать всхлип — гриффиндорская гордость кричала, что нельзя реветь перед Слизерином, нельзя показывать Малфою, что он победил.

В эту же секунду атмосфера за столом изменилась. Воздух словно похолодел на несколько градусов. Теодор Нотт, который секунду назад казался абсолютно равнодушным, резко опустил свой прибор. Звук удара серебряной вилки о фарфор прозвучал как выстрел.

— Закрой свой рот, Малфой, — тихо, но с такой ледяной, убийственной угрозой в голосе произнес Теодор, что Пэнси Паркинсон рядом с ним испуганно отшатнулась.

Тео медленно повернул голову к Драко. Его карие глаза потемнели от ярости, а на бледных скулах заходили желваки.

— Если ты еще раз откроешь свой рот в ее адрес или решишь обсудить мою семью, — процедил Нотт, подаваясь вперед, — я лично напомню тебе, чье имя сейчас на самом деле в немилости у Темного Лорда из-за провала в Министерстве.

Малфой мгновенно побледнел, его глаза гневно сузились, но он предпочел промолчать — напоминание об отце в Люциусе, который сидел в Азкабане, сработало безотказно.

Тео заступился за тебя. Это было смело и неожиданно для скрытного слизеринца, но тебе это уже никак не помогло. Слова Драко слишком глубоко вонзились в сердце. Одна непослушная слеза всё-таки сорвалась с твоих ресниц и быстро покатилась по щеке. Не в силах больше оставаться под прицелом чужих взглядов, ты резко вскочила с лавки, наплевав на магию, и бросилась прочь из Большого зала.

Теодор прекрасно помнил физику этой чертовой магии, поэтому среагировал мгновенно. Он знал: стоит тебе отбежать на пять метров, как тебя со всей силы швырнет назад. Чтобы ты не расшиблась о тяжелые дубовые двери Большого зала, Нотт сорвался с места секундой позже, на ходу подхватывая свою мантию.

Слизеринцы в шоке смотрели ему вслед, когда их самый скрытный и хладнокровный староста фактически бегом бросился через весь зал за удравшей гриффиндоркой.

Ты успела выскочить в пустой, гулкий коридор, когда невидимая нить между вами натянулась. Но на этот раз резкого удара не произошло. Теодор бежал следом, сокращая дистанцию, поэтому тебя лишь мягко, но настойчиво потянуло назад. Ты споткнулась, запутавшись в собственных мыслях и слезах, и остановилась, тяжело дыша и упираясь лбом в холодную каменную стену.

Шаги за спиной затихли. Теодор остановился в паре шагов от тебя. Он тяжело вздыхал — быстрый бег явно не входил в его утренние планы волшебника-интеллектуала.

— Т/И, — негромко позвал он. Его голос уже не был ледяным или насмешливым. В нем сквозило странное, непривычное для него беспокойство.

Ты не оборачивалась, упрямо размазывая кулаками слезы по щекам. Плечи мелко дрожали, а толстовка Уизли казалась сейчас слишком большой, будто пытаясь спрятать тебя от всего мира.

— Уходи, Нотт, — глухо пробормотала ты в стену. — Точнее... стой там, на своих пяти метрах. Не подходи ко мне. Дай мне просто побыть одной.

Вместо того чтобы послушаться и съязвить, Теодор сделал еще два шага вперед. Теперь он стоял почти вплотную. Ты почувствовала тепло, исходящее от него, и тонкий шлейф аромата пергамента и мяты. Он медленно протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев, коснулся твоего плеча, заставляя тебя развернуться к нему лицом.

Ты подняла на него заплаканные, покрасневшие глаза. На твоем лице все еще горел румянец стыда и боли. Ты ждала от него чего угодно: лекции о том, что гриффиндорцы слишком эмоциональны, или дежурного утешения. Но Теодор просто смотрел на тебя — серьезно, глубоко и как-то очень понимающе.

— Малфой — идиот, Т/И, — тихо, но чертовски уверенно произнес Нотт, не убирая руки с твоего плеча. — Он бьет туда, где больно, просто потому, что его собственная жизнь сейчас трещит по швам. И то, что он сказал про твою семью... это неправда. Ты сама знаешь, как сильно тебя любят Уизли. И... — он на секунду замялся, переводя взгляд на твою дурацкую рыжую пижаму, которая виднелась из-под мантии, а затем снова посмотрел тебе в глаза. — И здесь, в Хогвартсе, твое присутствие тоже имеет значение. Даже если ты взрываешь котлы и ходишь вприпрыжку.

Ты шмыгнула носом, пораженная его искренностью. В этот момент Теодор Нотт впервые показался тебе не заносчивым слизеринцем, а кем-то очень близким.