глава 32
Утро выпускного дня началось с тихого шума, который доносился из кухни — мама гремела посудой, папа разговаривал по телефону, а Холли носилась по дому, примеряя платья и спрашивая, как она выглядит.
Я проснулась в полседьмого, даже раньше, чем планировала. Какое-то время я просто лежала на кровати, глядя в потолок и осознавая, что сегодня всё заканчивается. Двенадцать лет. Три школы. Бесчисленные переезды, новые лица, новые города. И вот я здесь — на пороге новой жизни.
Я встала, сделала все привычные утренние процедуры, нанесла лёгкий крем, умылась холодной водой. Я чувствовала странное спокойствие, смешанное с лёгким волнением. Когда я спустилась на завтрак, вся семья уже была на ногах — мама суетилась у плиты, папа сидел с чашкой кофе, а Холли что-то рассказывала, жестикулируя.
— Ты сегодня особенная, — сказала мама, глядя на меня. — Мы очень гордимся тобой.
Я улыбнулась и села за стол, чувствуя, как внутри меня разливается тепло.
После завтрака я поднялась в свою комнату и открыла ноутбук. Мои пальцы слегка дрожали, когда я вводила пароль и заходила на платформу с результатами экзаменов.
Везде были только буквы «А».
Я выдохнула — так глубоко, что едва не закружилась голова. Всё позади. Все ночи без сна, все часы подготовки, все переживания — всё это было не зря. Я почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но я не позволила им пролиться. Я сделала это. Я справилась.
Когда я спустилась вниз и объявила новость, родители переглянулись и улыбнулись той особенной улыбкой, которая всегда появлялась у них перед сюрпризом.
— У нас есть кое-что для тебя, — сказал папа, поднимаясь.
Холли тут же подбежала ко мне и закрыла мои глаза ладонями.
— Не подглядывай! — воскликнула она, и я чувствовала, как её голос дрожит от нетерпения.
Родители вывели меня на улицу. Сердце билось так сильно, что казалось, весь мир затих. Холли убрала руки, и я открыла глаза.
Рядом с гаражом стояла серебристо-серая Nissan. Новая. Блестящая на солнце. Моя.
Я замерла. Воздух будто выбило из моих лёгких. Я не могла поверить своим глазам. Машина. У меня будет своя машина.
— Это... это мне? — спросила я, обернувшись к родителям.
— Тебе, — сказал папа с широкой улыбкой. — Ты это заслужила.
Я кинулась обнимать их. Маму, папу, Холли. Слёзы навернулись на глаза, но на этот раз я позволила им пролиться. Холли вручила мне набор для машины — пахучки, салфетки, диски с музыкой и флешки. Я не могла перестать улыбаться.
Это был самый счастливый день в моей жизни.
К 8:30 мы были готовы. Я одела своё тёмно-синее платье, которое струилось по фигуре, застегнула серебряные украшения, накрутила волосы и сделала лёгкий макияж. Родители и Холли тоже выглядели потрясающе, и впервые за долгое время я чувствовала, что мы — настоящая семья.
Мы приехали в школу без двадцати девять. Вокруг было множество машин, выпускники в ярких платьях и строгих костюмах, цветы, улыбки, объятия. Мы стояли за кулисами с организаторами, обсуждая последние детали, а родители и сестра заняли места в зале.
Выпускной начался.
Всё прошло идеально. Номера сменяли друг друга, и я чувствовала, как каждый из них наполнен душой. Мы готовились к этому почти месяц, и сейчас, когда я смотрела со сцены на зал, я понимала, что все усилия были не зря. Я была довольна собой. Довольна всеми.
А затем настал вальс.
Мы вышли в центр сцены, и я увидела его. Родрик стоял напротив меня, в чёрном строгом костюме, который идеально сидел на его фигуре. Его волосы были слегка растрёпаны — как всегда, и это заставило меня улыбнуться. Он улыбнулся в ответ, и мы взялись за руки.
Музыка начала звучать. Мы закружились в танце, двигаясь в унисон, как будто делали это всю жизнь. Я смотрела в его глаза и чувствовала, как мир вокруг нас исчезает. Остались только мы. Только наш последний танец.
И вдруг я услышала слова песни, которые раньше не замечала:
«Ты — моя любовь, но я — мой выбор».
Моё сердце замерло на мгновение. Лицо стало серьёзным. Мы продолжали танцевать, но внутри меня что-то перевернулось. Я осознала, что в этом танце, в этом моменте, в этих строчках скрыта правда, которую я не хотела видеть.
Я любила его. Но я знала, что должна отпустить его.
Потому что моя жизнь — это мой выбор. И я выбрала другую дорогу. Не потому что я не хотела быть с ним. А потому что я должна была идти вперёд. Одна.
Родрик, казалось, почувствовал мою боль. Его пальцы сжали мою руку, но он ничего не сказал. Мы продолжали танцевать, и наши взгляды были прикованы друг к другу.
Тысячи слёз, которые я никогда не проливала, застыли внутри меня.
Я знала, что это был не просто вальс. Это было моё прощание. Прощание с детством. Прощание с прошлым. Прощание с ним.
После вальса были ещё два номера. Я стояла за кулисами, чувствуя, как мои руки слегка дрожат. Слова песни всё ещё звучали в моей голове, и я не могла избавиться от этого ощущения — будто что-то внутри меня сломалось. Или, наоборот, встало на свои места.
Нам вручили аттестаты. Когда я поднималась на сцену, я видела в зале лица родителей — сияющие, гордые. Мама вытирала слёзы, папа широко улыбался, а Холли махала мне рукой. Я улыбнулась им в ответ, но внутри меня было странное спокойствие.
Потом были медали. Я тоже получила её — за отличные успехи в учёбе. Я чувствовала тяжесть золота на своей груди, и это было похоже на завершение долгого пути. Двенадцать лет. И вот она — награда за всё.
Фотосессия заняла ещё около часа. Мы фотографировались с учителями, с друзьями, с родителями. Родрик был рядом, и я чувствовала его присутствие так же остро, как и всегда. Но теперь в этом было что-то другое. Что-то горькое и сладкое одновременно.
Райли подошла ко мне, когда я стояла в стороне, глядя, как другие смеются и обнимаются.
— Ты какая-то задумчивая, — сказала она, касаясь моего плеча. — Всё в порядке?
— Да, — сказала я, стараясь улыбнуться. — Просто устала. Это был долгий день.
Но я знала, что дело не в усталости.
Мы поехали в ресторан, который был забронирован заранее. Там было шумно, весело. Все смеялись, танцевали, пили за здоровье друг друга. Я тоже старалась быть частью этого праздника. Я улыбалась, говорила тосты, слушала речи.
Но всё это время я чувствовала на себе его взгляд.
Родрик был в отличном настроении — он смеялся, шутил с друзьями, даже танцевал. Он выглядел так, будто этот день был для него самым счастливым в жизни. И я знала, почему. Он не хотел думать о том, что будет дальше. Он надеялся до последнего, что всё останется по-прежнему. Что мы останемся вместе.
Я видела это в его улыбке, в его глазах, в том, как он смотрел на меня.
И от этого мне становилось ещё больнее.
Когда мы вернулись домой около пяти вечера, я почувствовала облегчение. Я сняла платье и туфли, надела удобные джинсы и мягкий лонгслив. Я смыла макияж, оставив только лёгкий бальзам на губах и тушь на ресницах. Волосы я не стала трогать — кудряшки, которые я накрутила утром, держались хорошо, и мне не хотелось их портить.
Я села на кровать и уставилась в стену, позволяя мыслям течь свободно. Они всё возвращались к одному и тому же — к Родрику. К тому, что я должна буду отпустить его. К тому, что я уже сейчас чувствую эту боль. К середине августа мы должны будем попрощаться.
«Я должна быть сильной, — сказала я себе. — Я всегда была сильной. Я справлюсь».
Но внутри меня всё дрожало, и это дрожание было похоже на звук разбивающегося стекла.
— Белла! — раздался голос Райли снизу. Я услышала, как она вошла в дом, и мама сказала ей, что я наверху.
Через несколько секунд Райли уже стояла в дверях моей комнаты.
— Ты готова? — спросила она, но, взглянув на меня, остановилась. — Выглядишь потерянной.
Я посмотрела на неё и почувствовала, что не могу больше притворяться.
— Я просто думаю, — сказала я. — О том, как всё изменится.
Райли подошла и села рядом со мной.
— Ты о Родрике?
Я кивнула.
— Я знаю, что это должно было случиться, — сказала я. — Я всегда знала. Но сейчас, когда это действительно происходит... я не знаю, как объяснить это чувство. Как будто я теряю что-то важное, хотя сама выбрала этот путь.
Райли взяла меня за руку.
— Ты сильная, Белла, — сказала она. — Ты справишься. И кто знает, может быть, это не конец. Может быть, это просто... новая глава.
Я улыбнулась ей, но внутри меня оставалась тяжесть. Я знала, что она права. Это была новая глава. Но я не знала, готова ли я к ней.
—
Поговорив с Райли, я почувствовала, как тяжесть в груди немного ослабла. Она не исчезла, но стала легче, как будто я разделила её с кем-то, кто понимал меня. Мы вышли из дома и поехали к Кайле. В машине играла тихая музыка, но мы почти не говорили — и в этом молчании было что-то уютное. Я чувствовала, что Райли рядом, и этого было достаточно.
Дом Кайлы встретил нас привычным шумом и светом. Внутри было полно народу — знакомые и незнакомые лица, смех, громкая музыка. Вечеринка была в самом разгаре, такая же масштабная, как и та, что была на Новый год. Я мельком заметила людей постарше — возможно, друзей старшей сестры Кайлы или кого-то из колледжа. Это не имело значения.
Я улыбнулась Кайле, сказав, что вечеринка супер, но это было единственное, что я смогла выдавить из себя. Настроение было отвратительным. Я не пыталась притворяться, не искала повода улыбнуться. Я просто существовала, растворяясь в шуме толпы, оставаясь где-то на границе между всеми и ни с кем одновременно.
Мы, девочки из команды, не пили сегодня — завтра соревнования, и алкоголь был под строгим запретом. Футболисты тоже держались. Но это не имело значения. Я никогда не была любителем спиртного, и его отсутствие не делало вечер хуже или лучше. Девочки веселились, танцевали, смеялись. Я видела их счастливые лица, но не могла разделить их радость.
Я стояла у бассейна, когда ко мне подошли двое парней. Они были симпатичными, уверенными, но я даже не дала им шанса начать разговор. Я просто сказала «нет» и отвернулась, чувствуя, как их недоумённые взгляды остаются на мне. Мне было всё равно. Я не хотела ни с кем говорить. Я хотела только одного — чтобы этот вечер прошёл как можно быстрее.
— Белла, — услышала я знакомый голос.
Я обернулась и увидела Родрика. Он стоял рядом со мной, и я чувствовала, что его дыхание слегка отдаёт алкоголем. Но он выглядел трезвым, его взгляд был ясным, а движения — уверенными. Он смотрел на меня с той самой теплотой, которая всегда заставляла моё сердце биться быстрее.
— Пойдём наверх, — сказал он. — Здесь слишком шумно.
Я кивнула, чувствуя, что больше не могу выносить этот шум.
Мы нашли свободную спальню на втором этаже. Она была небольшой, с мягкой кроватью и приглушённым светом. Я села на край, а он лёг рядом, положив голову на мои колени. Его рука нашла мою, и я сжала его пальцы.
Мы лежали в тишине, слушая доносящиеся снизу звуки вечеринки. Я гладила его волосы, чувствуя, как его дыхание становится ровнее. Он целовал мои пальцы, а затем приподнялся, чтобы поцеловать меня в губы. Мы целовались медленно, почти невесомо, как будто пробуя на вкус этот момент, пытаясь запомнить каждое прикосновение.
— Ты такая красивая сегодня, — сказал он, отстраняясь.
— Приятно слышать, — ответила я, и он улыбнулся.
Но в его улыбке было что-то новое. Что-то, чего я не видела раньше. В его взгляде была нежность, смешанная с грустью. Он знал. Он знал, что это конец.
Он снова поцеловал меня — настойчивее, глубже. Его руки скользнули по моей талии, притягивая меня ближе. Я чувствовала, как его дыхание становится прерывистым, как он хочет большего. И я позволила ему. Но внутри меня была пустота, которую я не могла заполнить.
Я закрыла глаза, чувствуя его прикосновения, его губы на своей коже. Я пыталась запомнить этот момент, пыталась сохранить его в своей памяти. Но я знала, что даже эти воспоминания не смогут удержать его рядом со мной.
—
Его поцелуи становились всё глубже, всё настойчивее. Родрик целовал меня так, будто хотел запомнить вкус моих губ навсегда. Я отвечала ему, позволяя себе раствориться в этом моменте, в его тепле, в его руках, которые скользили по моей спине, притягивая меня ближе.
Но внутри меня всё дрожало.
Это была не дрожь страсти — это была дрожь осознания. Каждое его прикосновение отдавалось в моей душе болью, потому что я знала: всё это скоро закончится. Каждый поцелуй был прощанием. Каждое объятие — последним.
Его руки начали заходить дальше, становясь смелее, и я почувствовала, как внутри меня поднимается волна паники. Не потому что я не хотела его. А потому что я знала, что не могу позволить этому случиться. Не сейчас. Не здесь. Не тогда, когда завтра я должна буду встать и продолжать идти вперёд, а он останется позади.
Я осторожно, но твёрдо остановила его. Мои ладони легли на его грудь, и я почувствовала, как его сердце бьётся так же быстро, как и моё.
— Родрик, — сказала я, и мой голос был тихим, но твёрдым. — Не надо.
Он замер, глядя на меня. В его глазах был вопрос, смешанный с болью.
— Почему? — спросил он, и я слышала, как его голос дрожит.
— Завтра соревнования, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне рано вставать.
Я видела, как его лицо меняется. Как понимание приходит к нему, и как эта боль становится глубже. Он знал. Он знал, что я ухожу не только из этой комнаты. Он знал, что я ухожу от него.
Я поцеловала его в щёку — легко, почти невесомо — и встала.
— Прости, — сказала я, не глядя в его глаза.
Я вышла из комнаты, чувствуя, как его взгляд пригвождает меня к спине. Я закрыла за собой дверь и прислонилась к стене, чувствуя, как моё сердце разрывается на части. Я сделала это. Я сказала «нет». И это было правильно. Но это не делало боль меньше.
Я спустилась вниз, в шум и хаос вечеринки. Толпа поглотила меня, и я начала пробираться через неё, чувствуя, как чужие тела касаются меня, как чужой смех звенит в ушах. Я искала выход, искала место, где можно было бы просто дышать.
И вдруг я увидела его.
Аарон стоял у стены, прижав к себе какую-то девушку. Он целовал её, и я видела, что его движения были неуверенными, размашистыми — он был пьян. Капитан футбольной команды. Лидер. Тот, кто должен был вести свою команду к победе завтра. А он стоял здесь, теряя рассудок в объятиях незнакомки.
Я почувствовала, как внутри меня поднимается раздражение. Острое, почти болезненное. Не потому что я переживала за него — нет. Я переживала за Кайлу. За команду. За школу, которая так много вложила в нас.
Я дождалась, пока девушка куда-то уйдёт, и подошла к нему.
— Аарон, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Мы должны поговорить.
Он поднял на меня мутные глаза и усмехнулся.
— О, это ты, — сказал он, и в его голосе была насмешка. — Ты тоже решила прийти и поучить меня жизни?
— Я не учу тебя жизни, — сказала я, чувствуя, как моё раздражение нарастает. — Я просто хочу сказать, что ты подводишь свою команду. Завтра игра, и ты должен быть в форме. А ты пьян.
Он усмехнулся, но его лицо стало более злым.
— Тебя это не касается, — сказал он. — Иди и делай свои дела. У тебя их много, да? Вся такая правильная, вся такая идеальная.
— Это не идеальность, — сказала я, чувствуя, как моё терпение иссякает. — Это ответственность. Ты капитан. Ты должен быть примером.
Он сделал шаг ко мне, и я почувствовала, как его дыхание касается моего лица.
— Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? — спросил он, и его голос был низким и угрожающим. — Я вижу девушку, которая боится жить. Которая всё планирует, всё контролирует, но не умеет чувствовать. Ты думаешь, что ты лучше всех. Но ты просто боишься.
Я смотрела в его глаза, и я видела в них ненависть. Ненависть, которую он носил внутри себя. Ненависть, которую он выплёскивал на меня.
— Я не боюсь, — сказала я, и мой голос был холодным. — Я просто выбираю.
Я развернулась и ушла, оставляя его стоять в коридоре. Но его слова остались со мной. Они застряли в моей голове, как заноза.
«Ты просто боишься».
Я чувствовала, как внутри меня всё дрожит. Но я знала, что он не прав. Это был не страх. Это был выбор. И я сделала его.
—
Я наконец нашла выход.
Дверь распахнулась, и я вышла на улицу, в ночную тишину. Вдохнула полной грудью, чувствуя, как прохладный воздух обжигает лёгкие. Где-то там, за спиной, всё ещё звучала музыка — приглушённая, далёкая, как воспоминание о чём-то, что уже не имело значения. Я была одна. И в этом одиночестве была странная свобода.
Я задержалась на мгновение, глядя на светящиеся окна дома Кайлы. Там остались девочки, Райли, все те, кто был частью моей жизни этот год. И Родрик. Мне хотелось сказать им, что я ухожу. Убедиться, что они в порядке перед завтрашним днём. Но я не могла. Я не хотела.
Ноги сами понесли меня вперёд, и я поняла, что иду домой.
Я шла по пустынной улице, освещённой тусклыми фонарями. Где-то вдалеке лаяла собака. Я смотрела на звёзды и чувствовала, как мои мысли начинают замедляться. Я устала. Устала думать, устала чувствовать. Я просто хотела дойти до дома и лечь спать.
Но дорога была длинной. Телефон разрядился, так что вызвать такси было невозможно, и я пошла пешком. Мои шаги были тяжёлыми, но я продолжала идти, глядя на дорогу, которая вилась между деревьями.
Тишина была почти непроницаемой. Только ветер шелестел листвой, да мои собственные шаги — ритмичные, успокаивающие. Каждый шаг приближал меня к дому, и я чувствовала, как напряжение медленно отпускает меня.
А затем я услышала это.
Быстрый шорох в лесу. Я остановилась, чувствуя, как моё сердце замирает на мгновение. Я посмотрела в сторону звука, но ничего не увидела. Только тени деревьев, качающихся на ветру.
«Просто животное, — подумала я. — Просто ветер».
Я сделала шаг вперёд. И снова — шорох. С другой стороны.
Я ускорила шаг, чувствуя, как внутри меня поднимается странное волнение. Я знала, что это глупо — здесь, на пригородной улице, не могло быть ничего опасного. Но моё подсознание включало древние инстинкты, заставляя меня быть настороже.
Шорохи повторялись. Слева, справа, впереди. Я чувствовала, как моё сердце начинает биться быстрее, но я не останавливалась. Я просто шла вперёд, стараясь не смотреть по сторонам, стараясь не думать о том, что могло быть там, за пределами света фонарей.
Когда я вышла на улицу, окружённую домами, я наконец выдохнула. Я чувствовала, как напряжение отпускает меня. Я оглянулась на дорогу, ведущую через лес, и мне показалось, что я вижу какую-то тень, мелькнувшую между деревьев. Но я не стала всматриваться. Я просто повернулась и пошла дальше.
Дом встретил меня тишиной и темнотой. Все уже спали. Я тихо закрыла за собой дверь и поднялась наверх, чувствуя, как мои ноги почти отказываются двигаться. Моя комната была пустой, но уютной. Я сняла джинсы, надела пижаму и легла на кровать, глядя в потолок.
На часах было почти двенадцать.
Школьный автобус приедет завтра в семь, чтобы отвезти нас на соревнования. Мне нужно было поспать, чтобы быть в форме. Я закрыла глаза, чувствуя, как усталость накрывает меня. Но мысли всё ещё крутились в моей голове. Родрик. Аарон. Девочки. Завтрашний день.
«Всё это скоро закончится, — подумала я. — Я просто должна дожить до конца».
Я повернулась на бок и закрыла глаза. Сон пришёл почти сразу, забирая меня в свою безмолвную тишину, где не было ни боли, ни мыслей, ни прощаний.