глава 20
На следующий день я выполнила свой план. За завтраком, когда мама ушла в сад поливать цветы, а Холли ещё спала, я подошла к папе. Он сидел за столом с чашкой кофе и газетой в руках, но я видела, что он не читает — просто смотрит в одну точку, уставший и потерянный.
— Пап, — сказала я, садясь напротив него.
Он поднял на меня глаза. В них была усталость, но когда он увидел меня, на его лице появилась мягкая улыбка.
— Да, Белла? Что случилось?
— Я хотела поговорить с тобой о весенних каникулах, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. — Я подумала, что могла бы пройти стажировку в твоей фирме.
Он удивлённо поднял бровь.
— Стажировку? В моей фирме?
— Да, — я кивнула. — Мне всегда было интересно, чем ты занимаешься. И это будет хорошим опытом для моего портфолио. Я могла бы помогать с документами, смотреть чертежи, учиться чему-то новому.
Он посмотрел на меня с лёгким удивлением, но в его глазах появилась теплота.
— Ты серьёзно? Ты никогда не интересовалась архитектурой.
— Может быть, я просто не пробовала, — сказала я. — А сейчас хочу попробовать.
Он помолчал несколько секунд, а затем улыбнулся — искренне, почти с гордостью.
— Конечно, Белла. Я устрою тебя. Это будет хорошая возможность для нас побыть вместе.
Я улыбнулась ему в ответ, но внутри меня всё сжалось.
«Побыть вместе», — подумала я. — «Да, папа. Мы побудем вместе».
—
Весна всё больше вступала в свои права. Снег исчез окончательно, уступая место зелёной траве, которая пробивалась сквозь землю. Деревья покрылись листвой, и ветер приносил запах цветущих садов. Дни становились тёплыми, почти жаркими.
Я носила уже лёгкую одежду — короткие шорты, футболки, майки. Солнце приятно грело кожу, и я чувствовала, как вместе с теплом возвращается энергия, даже несмотря на все переживания.
Школа продолжала свой бег. Тесты следовали один за другим, и я писала их так же хорошо, как и всегда. Учителя хвалили меня, ставили высшие баллы, говорили, что у меня отличные шансы на поступление. Я кивала, улыбалась, но внутри меня было странное спокойствие. Словно я уже приняла тот факт, что не могу контролировать всё. Словно я научилась отпускать.
Черлидинг снова проходил на стадионе. Погода позволяла тренироваться на свежем воздухе, и я была рада этому. Я любила чувствовать солнце на коже, ветер в волосах, ритм движений, который синхронизировал моё тело и разум.
Райли была рядом всегда. Она стала моим самым близким человеком в школе — после Родрика, конечно. Она понимала меня без слов, чувствовала моё настроение, и я была благодарна ей за это.
— Белла, ты слышала? — спросила она однажды, когда мы сидели на траве после тренировки. — Кайла закатывает вечеринку через две недели. У неё дома. Все наши будут.
Я закатила глаза, но улыбнулась.
— Я знаю. Кайла уже говорила.
— И ты идёшь, — сказала Райли, не спрашивая, а утверждая.
— Я иду, — ответила я. — Но только потому, что ты будешь там.
— Лгунья, — рассмеялась она. — Ты идёшь, потому что хочешь расслабиться. Ты это заслужила.
Я ничего не ответила, но внутри я знала, что она права. Я действительно устала. От учёбы, от переживаний, от постоянной гонки. Мне нужно было просто быть. Просто дышать.
—
Я всё чаще навещала приют для животных. Это было место, где я могла быть собой — не идеальной ученицей, не дочерью, не подругой. Просто человеком, который заботится о тех, кто нуждается в любви.
Я приходила туда после школы, кормила щенков и котят, гуляла с собаками, чистила клетки. Это было просто, честно и успокаивающе. Животные не спрашивали меня о моих планах, не судили, не требовали быть идеальной. Они просто принимали меня такой, какая я есть.
— Белла, ты сегодня хорошо выглядишь, — сказала миссис Томпсон, пожилая женщина, которая работала в приюте уже много лет. — У тебя появился румянец.
— Спасибо, — улыбнулась я, гладя щенка золотистого ретривера. — Наверное, весна на меня так действует.
— Или молодой человек, — подмигнула она.
Я покраснела и покачала головой.
— Нет, у меня нет молодого человека.
— У тебя есть кто-то, — сказала она уверенно. — Я вижу по твоим глазам.
Я ничего не ответила. Но в груди появилось знакомое тепло.
—
Родрик был всё так же рядом.
Мы виделись почти каждый день — в школе, в парке, у него в гараже или у меня дома. Он звонил мне вечерами, и мы говорили о чём угодно: о музыке, о школе, о его группе, о моих планах. Он смеялся, шутил, иногда язвил, но всегда был нежным со мной. Он всегда был рядом, когда я нуждалась в нём.
На тренировках он иногда приходил просто посидеть на скамейке, наблюдая за мной с лёгкой улыбкой. Он свистел, когда я делала сложные элементы, подбадривал меня, когда я уставала. Иногда он приносил мне воду или сок, даже не спрашивая, нужно ли мне это. Он просто знал.
— Ты сегодня слишком серьёзная, — сказал он однажды, когда я сидела на траве после тренировки, глядя на закат. — Что случилось?
— Ничего, — ответила я, но он не поверил.
— Ты врёшь, — сказал он, садясь рядом. — Ты всегда врёшь, когда что-то случилось. Рассказывай.
Я посмотрела на него. Солнце золотило его волосы, делая их светлее, чем обычно. Он смотрел на меня, и в его глазах была та самая теплота, которая всегда действовала на меня успокаивающе.
— У меня скоро стажировка, — сказала я. — Я буду работать в фирме отца.
— И это тебя беспокоит? — удивился он.
— Это меня и беспокоит, — сказала я тихо. — И не беспокоит одновременно. Я не знаю, как это объяснить.
— Ты не обязана всё объяснять, — сказал он просто. — Я понимаю.
Он протянул руку и убрал прядь волос с моего лица. Я почувствовала его прикосновение, и внутри меня всё замерло.
— Ты справишься, — сказал он. — Ты всегда справляешься.
Я улыбнулась ему и почувствовала, как напряжение уходит.
— Спасибо, — сказала я.
— Не за что, — он ухмыльнулся. — Но если хочешь отблагодарить меня, ты можешь прийти на мою репетицию завтра. Мы играем новую песню.
— Я приду, — сказала я.
— Тогда договорились.
Он встал, протянул мне руку и помог подняться. Его пальцы сжали мои на мгновение дольше, чем нужно, и я почувствовала, как по моей руке пробегает электрический ток.
Я улыбнулась и пошла домой, чувствуя, что даже несмотря на все мои переживания, я не одна. У меня есть он. И этого было достаточно, чтобы продолжать идти вперёд.
—
Вечером я пришла к Родрику в гараж, как и обещала.
Дверь была приоткрыта, и я слышала уже знакомый звук — настройка инструментов, гитарные переборы, и голос Родрика, который что-то говорил ребятам, смеясь. Я толкнула дверь и шагнула внутрь.
В гараже было тепло, пахло деревом, старой пылью и чем-то электрическим. В углу все так же стоял старый продавленный диван, на котором я часто сидела, слушая их репетиции. Лампы светили мягким жёлтым светом, и вся атмосфера казалась уютной, почти домашней.
— Белла! — Родрик поднял голову, заметив меня, и его лицо озарилось улыбкой. — Ты пришла!
— Я же обещала, — сказала я, садясь на диван.
Ребята из группы кивнули мне, кто-то ухмыльнулся, кто-то просто махнул рукой. Они привыкли к моему присутствию. Я была здесь так часто, что уже стала частью их репетиций.
Родрик сел за барабанную установку, взял палочки и постучал по краю одного из барабанов, проверяя звук.
— Ну что, сыграем?
— Давай, — отозвался Том, перебирая струны гитары.
Началась музыка. Я закрыла глаза и позволила себе просто слушать. Ритм пульсировал в воздухе, проникал в мою кровь, заставлял сердце биться быстрее. Родрик играл с такой страстью, что я не могла не замечать, как он вкладывает в музыку душу.
Они готовились к большому конкурсу, который должен был пройти через месяц. Я знала, что это для него важно. Он так мечтал об этом, что каждую свободную минуту проводил за барабанами. И мне было приятно знать, что я помогла ему в этом.
Я подтянула его оценки по литературе и истории. Объясняла сложные темы, помогала с домашкой, сидела с ним до позднего вечера. И теперь его родители наконец-то разрешили ему участвовать в конкурсе. Он не говорил мне спасибо словами, но я видела это в его глазах, когда он смотрел на меня.
Когда репетиция закончилась, ребята начали собираться. Кто-то ушёл, кто-то остался. Родрик подошёл ко мне, вытирая пот со лба полотенцем.
— Ну как? — спросил он. — Получается?
— Отлично, — искренне сказала я. — У вас есть шанс победить.
— Если мы победим, — сказал он, садясь рядом со мной на диван, — это будет твоя заслуга.
— Моя? — удивилась я.
— Если бы не ты, я бы сидел дома и зубрил учебники вместо того, чтобы репетировать, — он улыбнулся своей обычной нахальной улыбкой, но в глазах была серьёзность. — Ты спасла меня.
Я почувствовала, как в груди что-то дрогнуло.
«Просто друг, — сказала я себе. — Просто друг, который помогает другу. Это не значит ничего больше».
Но внутри меня было странное чувство. Тёплое. Страшное.
Родрик повернулся ко мне, и я почувствовала его взгляд на своей коже. Он смотрел на меня так, как не смотрел последние несколько недель — с той же искренностью, с той же надеждой, которую я так боялась видеть.
— Белла, — сказал он тихо.
— Что? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Ничего, — он улыбнулся и отвернулся. — Просто хотел сказать, что ты классная.
Я заставила себя улыбнуться в ответ, но внутри меня всё перевернулось. Я чувствовала вину. Острую, режущую вину за то, что не могла ответить ему тем же. За то, что видела его чувства и не могла принять их. За то, что продолжала быть рядом, давая ему надежду, которую не собиралась оправдывать.
Я не знала, что чувствую к нему.
Я не хотела думать об этом.
Потому что если бы я позволила себе задуматься, я бы поняла, что мои чувства — они такие же настоящие, как и его. И тогда я бы потеряла контроль. А я не могла позволить себе это. Мне нужно было сосредоточиться на учёбе, на поступлении, на будущем. Я не могла позволить себе влюбиться.
«Нет, — сказала я себе. — Я ничего не чувствую. Он просто друг. Он просто человек, который стал мне близок. Это ничего не значит».
Я встала с дивана.
— Мне пора, — сказала я. — У меня завтра контрольная.
— Конечно, — сказал Родрик, вставая следом. — Я провожу тебя.
— Не нужно, — быстро сказала я. — Я сама.
Он посмотрел на меня странным взглядом, но не стал спорить. Он понимал, что я иногда нуждаюсь в пространстве.
— Увидимся завтра, — сказал он.
— Увидимся, — кивнула я и вышла из гаража.
Вечерний воздух был тёплым, и звёзды уже начали появляться на небе. Я шла домой, чувствуя, как внутри меня всё дрожит. Я знала, что должна держаться на расстоянии. Но каждый раз, когда я была рядом с ним, я забывала, зачем я это делаю.
«Остановись, — сказала я себе. — Ты не можешь позволить этому случиться».
Но где-то в глубине души я знала, что уже слишком поздно. Я уже позволила. Я уже чувствовала. И это было самым страшным, что случалось со мной за последние годы.
—
Дома было тихо. Родители, кажется, не разговаривали друг с другом, а Холли сидела в своей комнате и слушала музыку. Я поднялась к себе, переоделась в пижаму и села на кровать.
Я смотрела на телефон, думая о Родрике. Мне хотелось написать ему, сказать что-то важное. Но я не знала что.
«Это неправильно, — сказала я себе. — Ты не должна думать о нём. Ты должна думать о будущем».
Но сон не шёл.
Я лежала в тишине и чувствовала, как мои мысли снова возвращаются к нему. К его улыбке. К его глазам. К тому, как он смотрел на меня сегодня.
И я поняла, что не могу убежать от своих чувств.
Но я была слишком напугана, чтобы признать их.
—
Прошла неделя.
Весна окончательно вступила в свои права, и дни стали по-настоящему тёплыми. Я ходила в лёгких шортах и майках, чувствуя, как солнце приятно греет кожу. В школе всё шло своим чередом — тесты, контрольные, подготовка к экзаменам. Я продолжала бежать вперёд, но внутри меня всё больше нарастало напряжение.
Родрик, кажется, решил, что неделя молчания была ошибкой.
Он снова начал активно проявлять ко мне знаки внимания. На переменах он подходил ко мне, когда я сидела с Райли, и садился рядом, будто это было само собой разумеющимся. Он приносил мне кофе, когда я готовилась к экзаменам в библиотеке, и просто сидел рядом, перебирая свои барабанные палочки. Он находил любой повод, чтобы коснуться меня — случайно задеть рукой, поправить прядь волос, обнять за плечи, когда мы шли по коридору.
— Ты сегодня красивая, — сказал он однажды, когда мы стояли у моего шкафчика.
— Я всегда красивая, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал легко и беззаботно.
— Это правда, — сказал он, и в его голосе не было шутки. — Ты всегда красивая.
Я почувствовала, как мои щёки начинают теплеть, и быстро отвернулась, делая вид, что ищу учебник.
Я делала вид, что не понимаю. Я делала вид, что это просто дружеские шутки. Делала вид, что не замечаю, как он смотрит на меня.
Но я замечала.
Я замечала всё.
Я видела, как его взгляд становится мягче, когда он смотрит на меня. Я видела, как он сдерживает себя, когда хочет прикоснуться. Я видела, как он ждёт, когда я отвечу ему тем же. Но я не могла.
Я боялась.
Я боялась, что если я позволю себе чувствовать, то потеряю контроль над своей жизнью. Я боялась, что мои чувства разрушат всё, что я строила годами. Я боялась, что если я влюблюсь, то перестану быть той идеальной Беллой, которая должна поступить в Гарвард.
Но внутри меня всё больше крепло осознание, что он мне нравится.
Я ловила себя на том, что думаю о нём, когда должна была думать об учёбе. Я ловила себя на том, что улыбаюсь, когда он звонит мне вечером. Ловила себя на том, что жду его сообщений, его взглядов, его присутствия.
И это пугало меня больше всего.
—
Проблемы в семье накалялись с каждым днём.
Родители почти не разговаривали друг с другом, а если и говорили, то слова были холодными, режущими, как лёд. Мама стала замкнутой, почти не выходила из спальни. Папа задерживался на работе всё позже, а когда возвращался, проходил в кабинет и закрывался там до ночи.
Я чувствовала, как наш дом, который когда-то был уютным и тёплым, превращается в холодное пространство, где невозможно дышать.
Однажды вечером я сидела в своей комнате и слышала, как они снова ссорятся. Их голоса просачивались сквозь стены, и я не могла закрыться от них. Я сидела на кровати, сжимая в руках папку, и чувствовала, как слёзы подступают к глазам.
«Я не могу здесь больше находиться», — подумала я.
Я взяла телефон и написала Родрику:
«Можно я приду?»
Он ответил через пару секунд:
«Конечно».
Я оделась и вышла из дома, оставляя за спиной шум ссоры.
—
Я сидела в его гараже, на старом диване, и смотрела на него. Он играл на барабанах, но не как обычно — громко и энергично, а тихо, почти невесомо. Он словно чувствовал моё настроение и старался успокоить меня музыкой.
— Ты хочешь поговорить? — спросил он, когда закончил.
— Нет, — сказала я. — Просто хочу побыть здесь.
Он кивнул и сел рядом, не касаясь меня. Я чувствовала его присутствие, его тепло, его дыхание. И мне становилось легче.
— У тебя всё будет хорошо, — сказал он тихо.
— Откуда ты знаешь? — спросила я.
— Потому что я знаю тебя, — сказал он. — Ты сильная. Ты справишься.
Я посмотрела на него, и внутри меня что-то дрогнуло.
«Почему ты не можешь просто перестать быть таким замечательным?» — подумала я.
Но ничего не сказала.
Я просто сидела рядом, чувствуя его тепло, и позволяла себе быть слабой. Хотя бы на мгновение.
—
Я уже очень ждала весенних каникул.
Не потому что хотела отдохнуть. А потому что хотела узнать правду. Правду о моём отце. Правду о том, разрушается ли наша семья на самом деле или все эти ссоры последние полгода были напрасными.
Я хотела заглянуть в его мир, в его офис, в его работу. Я хотела увидеть ту Клару, которой он писал по ночам. Я хотела понять, есть ли у моей мамы основания для подозрений.
Я хотела знать правду.
Даже если она была горькой.
Но внутри меня был страх, что эта правда разрушит всё. Что она разрушит тот образ отца, который я носила в своей душе. Что она разрушит надежду на то, что наша семья ещё может быть спасена.
И я не знала, что для меня страшнее.
Но каникулы приближались. Они были уже через неделю. И я знала, что должна быть готова к тому, что узнаю.