глава 8
В пятницу после школы я сидела за кухонным столом, разложив перед собой ватман, краски, маркеры и кучу вырезок из журналов. Школьный конкурс плакатов на тему экологии. Победитель получает дополнительные баллы в портфолио. Я не могла упустить такой шанс.
Я вырезала фотографии лесов, океанов, животных, аккуратно наклеивала их на ватман, выводила крупными буквами: «ЗЕМЛЯ — НАШ ДОМ. СОХРАНИМ ЕЁ ВМЕСТЕ». Работа была кропотливой, но я любила такие занятия. Они отвлекали от учебников, но при этом оставались полезными.
В комнату вошла мама.
— Белла, ты не занята?
— Занята, — сказала я, не поднимая головы. — Делаю плакат для конкурса.
— Я вижу, — она подошла поближе, посмотрела на мою работу. — Красиво получается. Но я хотела кое-что сказать. Сегодня вечером мы идём в гости.
Я замерла с маркером в руке.
— Куда?
— Соседи пригласили нас на ужин, — сказала мама. — Мы с папой решили, что это хорошая возможность познакомиться с людьми. Мы же здесь недавно. Надо налаживать отношения.
— Мы? — переспросила я. — То есть я тоже должна идти?
— Конечно. И Холли тоже. Мы же семья.
Холли в этот момент как раз вбежала на кухню, услышав слово «гости».
— Мы идём в гости? К кому? А там будут дети? — затараторила она.
— Будут, — улыбнулась мама. — Мальчик из твоего класса, Грег. Он тоже там живёт.
Холли просияла.
— Грег! Классно! Он мой друг! Я пойду! — она тут же умчалась в свою комнату, наверное, выбирать наряд.
Я перевела взгляд на маму.
— Мам, я не хочу идти. У меня много работы. Плакат надо доделать, и ещё эссе по литературе...
— Белла, — голос мамы стал мягче. — Ты слишком много работаешь. Ты даже не отдыхаешь. Один вечер ничего не изменит.
— Мне не нужен отдых, — сказала я. — Мне нужно готовиться к поступлению.
В кухню вошёл отец. Он выглядел уставшим после работы, но, как всегда, был собран и серьёзен.
— Что за разговоры? — спросил он, глядя на нас.
— Белла не хочет идти в гости, — сказала мама.
Отец посмотрел на меня. В его взгляде не было злости, но была непреклонность, которую я знала с детства. Он был строгим человеком, и когда он что-то решал, спорить было бесполезно.
— Мы идём все вместе, — сказал он ровно. — Это вопрос уважения к соседям. Нас пригласили, мы принимаем приглашение. Без обсуждений.
— Пап, но у меня плакат...
— Плакат подождёт, — отрезал он. — Ты слишком зациклена на учёбе, Белла. Иногда нужно выходить из дома и общаться с людьми. Это тоже часть жизни.
Я сжала маркер, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Я хотела возразить, сказать, что он не понимает, что для меня это важно, что у меня есть план и я не хочу от него отступать.
Но я знала, что спорить с отцом бесполезно.
— Хорошо, — сказала я тихо. — Я пойду.
— Отлично, — сказал он и вышел из кухни.
Я опустила голову и продолжила вырезать картинки, но теперь движения были резче, злее.
— Белла, — мама положила руку мне на плечо. — Это всего на пару часов. Ты отдохнёшь, поешь, пообщаешься. А завтра вернёшься к своим делам.
— Да, мам, — сказала я без эмоций.
Она вздохнула и ушла.
Я сидела за столом, глядя на недоделанный плакат. Чувство раздражения росло внутри меня.
Ну и ладно. Переживу этот вечер. Посижу, улыбнусь, скажу всё, что нужно, и вернусь домой.
Я уже мысленно прощалась с этим вечером, когда вдруг вспомнила:
— Мам, — крикнула я. — А кто эти соседи? Я их не знаю.
Мама заглянула в кухню.
— Хеффли. Они живут через два дома от нас. Милые люди. У них двое сыновей, один как раз в школе с тобой учится. Кажется, его зовут Родрик.
Я замерла.
— Хеффли? — переспросила я, надеясь, что ослышалась.
— Да, Хеффли, — повторила мама, не заметив моего напряжения. — Почему ты так странно смотришь? Ты его знаешь?
— Нет, — соврала я быстро. — Не знаю. Просто... слышала фамилию.
Мама пожала плечами и ушла.
Я закрыла глаза и глубоко вздохнула.
Хеффли. Родрик Хеффли. Тот самый парень, который звонит мне каждый вечер, смотрит на меня в школе, стоит под окнами и просит выйти. Тот самый, который уже две недели не даёт мне покоя.
Я почувствовала, как злость поднимается внутри меня.
Почему именно он? Из всех соседей, из всех домов, именно он должен был оказаться там?
Я посмотрела на свой плакат. Мне хотелось просто отказаться, сказать отцу, что я не пойду, что у меня голова болит, что угодно. Но я знала, что он не примет отговорки.
Я встала из-за стола, убрала ватман и краски в сторону. Беспорядок на столе остался — я вернусь к нему завтра.
Поднялась в свою комнату и открыла шкаф.
Что надеть? Мне было всё равно. Я хотела выглядеть так, чтобы меня не замечали. Так, чтобы он не смотрел на меня своими тёмными глазами и не улыбался своей раздражающей улыбкой.
Я выбрала простую серую кофту с длинным рукавом и чёрные свободные джинсы. Волосы оставила распущенными — так меньше шансов, что он запомнит, как я выгляжу.
Хотя он и так меня запомнил.
Я посмотрела на себя в зеркало. Всё было обычным. Ничего особенного. Никаких вырезов, никаких украшений.
Я спустилась вниз.
Семья уже ждала меня. Холли сияла в своём новом платье, мама поправляла ей волосы, отец был в рубашке, что случалось нередко. Я выглядела здесь чужой.
— Готова? — спросил отец, глядя на меня.
— Да, — сказала я.
Мы вышли из дома и направились к соседям.
Каждый шаг отдавался в груди глухим стуком.
Он будет там. Я знала это. И я уже ненавидела этот вечер.
Когда мы подошли к дому Хеффли, я увидела свет в окнах, услышала смех. На крыльце стояла женщина — его мама, наверное. Она улыбнулась нам и помахала рукой.
— Добрый вечер! Проходите!
Я сделала глубокий вдох и переступила порог.
Внутри дома было уютно. Пахло чем-то вкусным — запечённым мясом и пирогами. В гостиной играла негромкая музыка.
И он сидел на диване с телефоном.
Родрик.
Он был в чёрной футболке и свободных джинсах, волосы слегка растрёпаны. Он смотрел на дверь, и когда я вошла, наши взгляды встретились.
Его лицо осветилось улыбкой.
Я отвела глаза и сделала вид, что меня здесь нет.
Мы расселись за большим столом в гостиной. Я оказалась между мамой и Холли, напротив меня сидел Родрик. Я старалась не смотреть в его сторону, но чувствовала его взгляд на себе каждую секунду. Он даже не пытался скрывать этого.
Через несколько минут в дверь позвонили. Пришла ещё одна семья — наши соседи с другой стороны, семейство Миллеров. Они были с дочерью Мэгги, которая училась в параллельном классе. Все обменялись рукопожатиями, улыбками, начали рассаживаться за стол.
Я вздохнула. Знакомый сценарий. Мы часто ходили в гости в прошлом штате. Та же атмосфера: натянутые улыбки, светские разговоры, вопросы о работе, учёбе, планах. Я всегда ненавидела эту часть. Притворяться, что тебе интересно, что ты рада быть здесь, когда на самом деле хотелось сидеть дома с книгой.
— А это ваша старшая дочь? — спросила миссис Хеффли, глядя на меня с тёплой улыбкой. — Какая красивая! И похожа на маму.
— Это Белла, — сказала моя мама с гордостью. — Она у нас отличница. Готовится к поступлению в Гарвард.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Мама никогда не упускала возможности похвастаться мной. Я знала, что она гордится мной, но в такие моменты я чувствовала себя выставляемой напоказ.
— Ого, Гарвард! — миссис Хеффли восхищённо подняла брови. — Это же невероятно! Родрик, ты слышишь? Белла собирается в Гарвард!
Родрик улыбнулся и посмотрел на меня.
— Слышал, — сказал он. — Очень впечатляет.
Я отвела взгляд и уставилась в тарелку. Мне хотелось провалиться сквозь землю.
— А мой муж у нас руководит строительной компанией, — вставила миссис Миллер, явно желая тоже похвастаться. — Крупные проекты по всему штату.
— О, это здорово! — сказала мама, стараясь быть вежливой. — А мой муж, Ричард, возглавляет корпорацию «Хиллс Индастриз». Вы наверняка слышали.
Я заметила, как отец слегка кивнул и расправил плечи. Он всегда выглядел серьёзно и внушительно, и я знала, что многие здесь уважают его. Его имя что-то значило в этом городе. Его фирма — одна из крупнейших в регионе.
И меня это тоже напрягало. Вечно эти разговоры о статусе, деньгах, достижениях. Будто мы не просто люди, а визитные карточки своих успехов.
Я сидела, смотрела в тарелку с салатом и машинально перебирала вилкой кусочки огурца. Холли рядом что-то щебетала с Грегом, мама обсуждала рецепты с миссис Хеффли, отец говорил о бизнесе с мистером Миллером.
Все были заняты. Никто не обращал на меня внимания.
Кроме него.
Я чувствовала его взгляд. Он не отрывал от меня глаз, даже когда его мама обращалась к нему. Я не поднимала головы, но знала, что он смотрит на меня. Смотрит так, будто пытается прочитать мои мысли.
Это бесило меня до скрежета зубов.
— Белла, а ты уже решила, на какую специализацию будешь поступать? — спросила миссис Хеффли.
Я подняла голову и заставила себя улыбнуться.
— Я хочу заниматься расследовательской журналистикой, — сказала я ровно. — Раскрывать важные истории, социальные проблемы, коррупцию.
— Это благородно, — сказала она одобрительно.
— Она у нас умница, — добавила мама, и я почувствовала, как её рука накрывает мою под столом. — Мы очень гордимся ею.
Я не ответила.
Прошло ещё минут двадцать. Разговоры продолжались, блюда сменяли друг друга, смех заливался по всему дому. Я уже почти привыкла к этому шуму, когда вдруг заметила, что Родрик смотрит на меня чуть иначе.
Он слегка склонил голову набок, потом перевёл взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж. И снова посмотрел на меня. Медленно, многозначительно. Будто приглашая.
Я нахмурилась.
Он повторил жест — взгляд на лестницу, потом на меня. И едва заметно кивнул.
Я поняла, что он зовёт меня к себе. В его комнату.
Моё первое желание было послать его куда подальше. Я не собиралась идти к нему, не собиралась оставлять всех за столом ради того, чтобы подняться в спальню парня, который меня бесил.
Но потом я огляделась.
Мама увлечённо обсуждала рецепт яблочного пирога с миссис Хеффли. Папа говорил о налогах с мистером Миллером. Холли смеялась над чем-то с Грегом. Миссис Миллер рассказывала о своей поездке на море.
Никто не смотрел на меня. Никто не заметил бы, если бы я встала и ушла.
Я снова посмотрела на Родрика. Он ждал, спокойно глядя на меня. Никакого давления. Просто предложение.
Я вздохнула и решила, что лучше подняться на пять минут, чем сидеть здесь и слушать ещё час о том, какая я умница и как папина фирма строит новый торговый центр. И если он попытается что-то сделать, я просто уйду.
Я слегка отодвинула стул, и Родрик тоже поднялся. Он сделал вид, что поправляет салфетку на столе, а потом незаметно шагнул в сторону лестницы.
Я встала, взяла стакан с водой и пошла следом.
— Белла, ты куда? — спросила мама, не отрываясь от разговора.
— В туалет, — сказала я на автомате.
— Возьми телефон, — бросила она.
— Возьму, — соврала я.
Я поднялась на второй этаж, и Родрик уже ждал меня в коридоре. Он улыбнулся и кивнул на открытую дверь комнаты.
— Заходи, — сказал он шёпотом.
Я переступила порог его комнаты.
Это была обычная спальня подростка. Кровать с тёмным покрывалом, гитара в углу, постеры с группами на стенах. Барабанная установка не поместилась, но рядом лежала пара палочек на тумбочке. В комнате пахло им — тем же терпким запахом.
— Уютно, — сказала я саркастично.
— Не удивлён, что тебе не нравится, — усмехнулся он, закрывая дверь.
Я обернулась.
— Зачем ты меня позвал?
Он подошёл ближе и сел на край кровати, глядя на меня снизу вверх.
— Хотел поговорить наедине, — сказал он. — Ты постоянно от меня убегаешь, а тут у меня есть шанс.
— Ты мог бы просто написать или позвонить, — сказала я, скрестив руки на груди.
— Ты не отвечаешь, — напомнил он.
Я закатила глаза.
— И что ты хочешь сказать?
Он посмотрел на меня внимательно.
— Я хочу спросить, почему ты так зла на меня?
Я моргнула.
— Что?
— Ты всегда злишься, когда я рядом, — сказал он спокойно. — Даже сейчас, когда я просто пригласил тебя подняться, ты стоишь и смотришь на меня, будто я сделал что-то ужасное. Почему?
Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле.
Он был прав. Я злилась. И сейчас я не могла объяснить даже себе — почему.
— Может, потому что ты не оставляешь меня в покое? — сказала я наконец. — Я сказала тебе, что не хочу знакомиться. Я не хочу тратить время.
— Я не мешаю твоим планам, — сказал он мягко. — Я просто хочу быть рядом. Даже если ты не хочешь.
— Это глупо, — сказала я.
— Возможно, — он улыбнулся. — Но я уже говорил — я ничего не могу с собой поделать.
Я посмотрела на него. В его глазах не было игры. Только какая-то тихая искренность.
И это пугало меня больше, чем его настойчивость.
— Садись, — сказал Родрик, похлопав рукой по кровати рядом с собой. — Я не кусаюсь.
Я вздохнула, но села на самый край, держа спину прямой и готовую в любой момент вскочить и уйти.
Он заметил мою напряжённость, но ничего не сказал. Вместо этого он потянулся к тумбочке и взял старую потрёпанную коробку с фотографиями.
— Хочешь посмотреть?
— Не особо, — сказала я, но он уже открыл крышку.
Он начал перебирать фотографии, показывая мне.
— Вот это мы на первом концерте, — сказал он, протягивая мне снимок. — Нам было по пятнадцать. Играли в школьном актовом зале, человек двадцать зрителей. Но мы чувствовали себя рок-звёздами.
Я посмотрела на фотографию. Четверо парней на маленькой сцене, один из них — Родрик — с растрёпанными волосами и дикой улыбкой. Он выглядел счастливым. Настоящим.
— А это мы в городе, — продолжал он, показывая следующий снимок. — Ездили на фестиваль в соседний штат. Там нас слушало уже триста человек. Было круто.
Он рассказывал с энтузиазмом, перебирая фотографии одну за другой. Смеялся, вспоминал истории, показывал мне своих кумиров на постерах — барабанщиков, которых считал легендами. Он говорил о музыке с такой страстью, с которой я говорила о Гарварде.
И я слушала его.
Но внутри меня было пусто.
Я кивала, иногда издавала короткие «угу» или «понятно», но мысли были далеко. Я думала о плакате, который не доделала. О контрольной по химии в понедельник. Об эссе, которое висело над душой.
Его голос звучал где-то на фоне, как музыка из соседней комнаты — есть, но не для меня.
— ...а потом мы познакомились с гитаристом из «In Flames», он дал нам автограф и сказал, что у нас есть потенциал, — Родрик улыбнулся, глядя на меня. — Представляешь?
— Ага, — сказала я рассеянно.
Он замолчал. Посмотрел на меня внимательнее.
— Ты меня вообще слушаешь?
— Да, — соврала я. — Очень интересно.
Он усмехнулся, но в улыбке была грусть.
— Знаешь, ты врёшь очень неубедительно.
Я пожала плечами.
— Извини. Я просто устала. Долгий день.
Он ничего не ответил, просто убрал фотографии обратно в коробку и поставил её на место.
Я уже хотела сказать, что спущусь вниз, когда телефон в кармане джинсов завибрировал.
Я достала его. Сообщение от мамы:
«Белла, мы уходим через пять минут. Спускайся».
Я почувствовала, как внутри разливается облегчение. Наконец-то. Конец этому вечеру. Я смогу вернуться домой, переодеться в пижаму, открыть ноутбук и забыть о том, что этот вечер вообще был.
— Мама пишет, — сказала я, вставая с кровати. — Мы уходим.
— Так быстро? — Родрик тоже встал.
— Уже почти одиннадцать, — сказала я, поправляя кофту. — Я устала.
Он кивнул, но не сдвинулся с места. Смотрел на меня.
— Ты завтра дома?
Я нахмурилась.
— Дома.
— Я хочу тебя увидеть, — сказал он, и в голосе не было игривости. Только просьба.
— Родрик, я же сказала...
— Я знаю, — перебил он мягко. — Но давай встретимся ночью. Как в прошлый раз. Мы просто посидим на крыльце.
Я посмотрела на него с раздражением.
— Нет, — сказала я твёрдо. — Я устала. У меня завтра плакат. И домашнее задание. И я вообще не хочу с тобой никуда ходить, Родрик. Ни ночью, ни днём, ни когда-либо ещё.
Он слегка опустил глаза, но не обиженно — скорее, понимающе.
— Ладно, — тихо сказал он. — Прости. Я просто спросил.
Я по хмурилась и направляясь к двери.
— Белла, — позвал он.
Я обернулась.
— Спокойной ночи.
Я ничего не ответила и вышла из комнаты.
Когда я спустилась вниз, все уже собирались. Мама и папа прощались с хозяевами, Холли обнималась с Грегом. Я быстро надела куртку и вышла на улицу, вдыхая холодный ночной воздух с облегчением.
Домой мы шли молча. Я слушала, как Холли говорит, что Грег классный, и как мама обсуждает с папой, что у Хеффли очень уютный дом.
Я ничего не говорила.
Зайдя в свою комнату, я скинула джинсы и кофту, надела пижаму и села за стол. Плакат ждал меня. Спустившись вниз, на кухню, я взяла маркер, посмотрела на недоделанную надпись и вдруг поняла, что не могу сосредоточиться.
Перед глазами стояла его комната. Его фотографии. Его голос, когда он рассказывал о музыке. И его глаза, когда я сказала, что не хочу его видеть.
Я тряхнула головой.
Нет. Не думать об этом. Плакат. Гарвард. Будущее.
Я сжала маркер и продолжила писать.
Но внутри меня всё ещё звучала его тихая фраза: «Спокойной ночи».
Я не ответила ему.
И почему-то это чувствовалось неправильно.
Хотя я знала, что поступила правильно.