Нити Любви

До стеклянных дверей танцевальной студии Марка оставалось всего метров пятьдесят, когда Лия увидела Дэна. Он стоял на крыльце, привычно прислонившись спиной к металлическим перилам. В зубах у него была сигарета, дым от которой лениво уносил питерский ветер. Он то и дело поглядывал на экран телефона, и на его лице отчетливо читалось глухое, нарастающее раздражение. Лия инстинктивно замедлила шаг, почувствовав, как внутри всё сжалось от страха перед неминуемой сценой.
Адель, шедшая на полшага впереди, моментально уловила это движение. Она резко остановилась, повернула голову, и её тёмные карие глаза пристально впились в бледное лицо Лии.
- Руку мне дай, - не терпящим возражений тоном скомандовала Адель. Голос её звучал низко, но в нем не было утренней злости - только холодная собранность хищника перед прыжком.
- Что?.. Зачем? - Лия растерянно захлопала ресницами, её светло-серо-голубые глаза лихорадочно блеснули из-под капюшона. - Шайба, он же увидит, он...
- Пускай видит. Дай руку, Ляля. Хватит перед ним дрожать.
Адель сама сделала шаг вплотную, перехватила холодную ладонь Лии своими пальцами с массивными кольцами и черными татуировками-линиями и крепко, уверенно сжала. Это не было мягким, убаюкивающим жестом, какой был ночью на кровати. Это была железная, якорная хватка, которая буквально заставила Лию заземлиться и вспомнить, что она здесь не одна. Свободной рукой Адель дерзким движением поправила короткую челку своего маллета, вздернула подбородок, заставив лабрет хищно блеснуть на зимнем солнце, и потянула Лию за собой прямо к крыльцу.
Дэн заметил их, когда они подошли почти вплотную. Он сделал затяжку, выбросил окурок прямо в сугроб и медленно выпрямился. Его взгляд скользнул по их сцепленным рукам, затем поднялся к лицу Лии. Спокойная, чуть ироничная маска «заботливого парня» слетела с него за долю секунды. Губы Дэна вытянулись в тонкую, опасную нить, а в глазах зажегся нехороший, колючий огонек.
- Лия, я не понял, - тихо, но с явным нажимом произнес он, полностью игнорируя Адель. - Мы, кажется, договаривались на три часа. Без лишних свидетелей. И я просил тебя сделать кое-что перед выходом. Ты решила окончательно забить на мои слова?
Лия открыла было рот, чтобы что-то ответить, но Адель сжала её ладонь еще сильнее, шагнув вперед и практически полностью закрывая собой Макарову. Черная кожаная косуха оверсайз сделала Адель визуально еще шире, а её дерзкий короткий маллет растрепался от налетевшего порыва ветра.
- Слышь, геометр, - Адель ухмыльнулась, но эта ухмылка была ледяной, сочинской, уязвляющей. - Ты свои приказы при себе оставь. Ляля тебе ничего скидывать не будет - ни из ванной, ни из спальни, ни в белье, ни без него. Свободен. Тема закрыта.
Дэн на секунду опешил от такой наглости. Он перевел свои холодные глаза на Адель, и между ними снова, как вчера на батле, полетели искры чистой, концентрированной ненависти.
- Шайбакова, ты вообще берега попутала? - Дэн сделал шаг вниз по ступенькам, сокращая расстояние до минимума. Теперь он смотрел на Адель сверху вниз, и на его скулах ходили желваки. - Ты прилетела сюда на две недели и думаешь, что можешь лезть в чужие отношения? Лия - моя девушка. Она со мной, пока ты там в Сочи хвостом крутишь. И решать, что ей делать, будем мы с ней. Лия, подойди ко мне.
Он протянул руку, пытаясь перехватить свободное запястье Лии, но Адель среагировала мгновенно. Она жестко, наотмашь ударила Дэна по руке своей ладонью в кольцах. Металл со звоном встретился с его часами.
- Руки убрал, - почти по-собачьи зарычала Адель, и её тёмные карие глаза стали совершенно черными от ярости. - Еще раз к ней потянешься - я тебе эти пальцы прямо здесь поломаю, плевать мне на твой брейкинг и твою студию. Ты думал, нашел себе слабую девчонку, которой можно психику выкручивать? Думал, я уехала и защитить её некому? Плохо ты канон нашего двора знаешь, Дэнчик.
Лия стояла позади Адель, прячась в тени её широких плеч. Её светло-серо-голубые глаза были широко распахнуты. Страх перед Дэном никуда не делся, но сейчас, видя, как Шайба буквально закрывает её собой от этого липкого капкана, внутри Лии что-то окончательно перевернулось. Многолетний лед их затяжной войны, который они ломали с самого детства, сейчас превращался в монолитную стену, за которой Лия впервые за последние месяцы почувствовала себя в безопасности.
Дэн медленно потер ушибленную руку. На его лице проступила мерзкая, расчетливая ухмылка. Он понял, что силой здесь ничего не добьется - Адель была готова драться до последнего, а устраивать потасовку прямо у входа в студию Марка в его планы не входило.
- Ну надо же, какая драма, - протянул Дэн, качая головой и переводя взгляд на Лию. - Что, Лия, спряталась за свою кудрявую подружку? Думаешь, она тебя спасет? Ну давай, беги с ней. Только помни, Макарова: каникулы закончатся. Через две недели она соберет вещички и укатит обратно в свое Сочи. А ты останешься здесь. В Питере. На тренировках со мной. И как ты тогда запоешь? Кому ты тогда плакаться будешь, когда я не захочу тебя обратно принимать?
Эти слова ударили точно в цель. Дэн бил профессионально, прямо по больному месту, по той самой пустоте и страху одиночества, которые Лия озвучила Адель всего двадцать минут назад в сквере. Лия вздрогнула, её пальцы в руке Адель мелко задрожали.
Адель почувствовала эту дрожь. Она обернулась на секунду, взглянула на Лию, и в её тёмных карих глазах отразилась глухая, разрывающая боль от собственного бессилия. Дэн был прав. Зимние каникулы - это всего лишь короткая передышка. Часики тикали, и у неё действительно оставалось слишком мало времени, чтобы полностью разрушить эти липкие сети, которые Дэн плел вокруг Лии.
Но отступать Шайбакова не умела.
- Заткнись, - тихо, но с такой силой, что Дэн невольно подобрался, оборвала его Адель. - До того, как я уеду, еще целых две недели. И поверь мне, ублюдок, за эти две недели я сделаю так, что Ляля даже твое имя забудет. Пошли, Лия. Нам здесь больше делать нечего.
Адель резко развернулась, увлекая Лию за собой прочь от крыльца студии. Они шли быстро, не оборачиваясь, чувствуя спиной тяжелый, обещающий скорую расплату взгляд Дэна. Зимнее питерское солнце медленно клонилось к закату, окрашивая снег в тревожные розовые тона. Их взрослая, сложная игра только начиналась, и ставки в ней росли с каждой секундой.