Нити Любви

Конец мая пролетел для них в каком-то нереальном, оглушительном темпе. Адель, как и предсказывала Лия, буквально зубами вырвала свою победу на отборах. Она танцевала на сцене с такой бешеной, ломаной энергетикой, что жюри из федерации единогласно вписало её фамилию на первую строчку в списке зачисленных. Академия в Сочи ждала её. Вылет был назначен на пятое июня.
Третьего июня в квартирах сорок два и сорок три пахло дорожной суетой. Мамы без конца перебирали вещи Адель, папы спорили о весе чемоданов, а сами девчонки, уставшие от этого хаоса, сбежали на свою лоджию. Майский ливень сменился душным предлетом, и ночной воздух был теплым, пропитанным ароматом цветущих тополей.
Лия сидела на невысокой тумбе, поджав под себя ноги в неизменных багги-джинсах. На коленях у неё лежала большая стопка школьных материалов: рефераты, конспекты и толстый читательский дневник в плотной темно-синей обложке. Лия перебирала листы, готовя Grammar Reference к девятому классу.
Адель стояла рядом, прислонившись плечом к раме приоткрытого окна. На ней была свободная черная футболка, кудрявый маллет небрежно растрепался, а на левом глазу снова тускло поблескивала голубая линза. В пальцах дымилась сигарета, но Шайба даже не затягивалась, просто задумчиво смотрела, как тлеет огонек. Разбитая губа почти зажила, оставив лишь тонкий розовый шрам.
- Макарова, ты маньячка, - хрипло нарушила тишину Адель, кивая на её стопки. - Люди через два дня на три месяца проваливают в лето, а ты чахнешь над своими тетрадками, как Кощей.
- В отличие от некоторых, Шайбакова, у меня впереди ОГЭ, и я не собираюсь сдавать его на чистом везении и бицепсах, - Лия поправила очки, даже не глядя на нее.
Адель хмыкнула, сделала шаг вперед и бесцеремонно выудила из-под руки Лии ту самую темно-синюю тетрадь.
- Эй! Верни! - Лия дернулась вперед, но Адель, пользуясь своей реакцией, ловко отступила назад, перешагнув перегородку на свою половину балкона.
- Так, посмотрим, что тут у нас... Читательский дневник? Макарова, ты серьезно? - Адель с ухмылкой открыла случайную страницу, но её взгляд почти сразу зацепился за аккуратный, летящий почерк Лии. Строчки были записаны не как конспект, а ровными столбиками.
Адель пробежала глазами по первой странице и вдруг затихла. Ухмылка медленно сползла с её лица. Она перевернула страницу, чиркнув зажигалкой, чтобы лучше видеть текст в полумраке лоджии.
- «Бескрайний луг раскинулся вдали, где горизонт целуется с закатом...» - негромко, с каким-то странным выражением вслух прочитала Адель. Её голос, обычно резкий, сейчас звучал на удивление мягко. - «И улетает капля всей тоски, когда вовсю кружится летний танец...»
- Шайба, отдай сейчас же, это не для твоих средних умов, - Лия поднялась, её щеки моментально залил густой, неконтролируемый румянец. Ей было до безумия стыдно, что её тайные мысли, облеченные в рифму, сейчас читает этот невыносимый человек.
Но Адель не слушала. Она перелистнула страницу, и её разноцветные глаза расширились, когда она наткнулась на следующий стих.
- «Парное солнце встало над рекой... бабуля крикнет из окна: "Пора! Идите пить парное молоко!"... Но это детство - вечный наш причал...» - Адель остановилась, шумно выдохнув дым в окно. Она перевела взгляд на Лию. - Это ты про деревню Нины? Про наше лето, когда нам было по семь лет?
- Это просто рифмоплётство! - Лия попыталась забрать тетрадь, но Адель подняла руку выше, листая дальше.
Следующее стихотворение заставило Адель замереть окончательно. Строчки про войну, про десятилетнего мальчика, про блокадный Ленинград и ржавые мины ложились на ночную тишину тамбура со свинцовой тяжестью.
«Мне было 10, я выжил. Он - не смог. И каждый вынес из войны урок...»
Когда Адель закончила читать этот стих про себя, она посмотрела на Лию совершенно другим взглядом - глубоким, серьезным, в котором сквозило настоящее, неприкрытое удивление.
- Ничего себе, Ляля... - тихо выдохнула Адель. - Ты... ты такое пишешь? Про фронт, про хлеб? Я думала, ты только язвить умеешь, а тут...
- Да это для школы! - Лия резко выхватила тетрадь, пользуясь тем, что Адель ослабила хватку. Лия прижала синюю обложку к груди, судорожно поправляя очки. Сердце бешено колотилось. - Нам... нам задали к Дню Победы стихотворение на конкурс! И про детство - это для творческого вечера по литературе. Я просто тренировалась, понятно? Это чисто школьная программа, Шайбакова! Не вздумай воспринимать это всерьез, я просто... просто баллы зарабатывала.
Адель пристально вглядывалась в её пылающее лицо. Она видела, как Лия отчаянно прячется за свои «школьные отговорки», как сильно она стесняется и боится выглядеть ранимой. Адель сделала шаг ближе, сокращая расстояние, и тихо, без капли привычного стёба произнесла:
- Для школы, значит? Ладно, пусть для школы. Про войну - это реально сильно, Макарова. Без шуток. Но там дальше... дальше ведь тоже для школы?
Лия инстинктивно сжала тетрадь еще крепче. Она знала, что на последних страницах записаны другие стихи. Те самые, которые она писала по ночам, слушая шорохи за стенкой. Стихи про запреты, про холодные стены, про то, что «ты приходишь ко мне лишь во сне» и про «тонкую, хрупкую нить».
Адель аккуратно, одними пальцами потянула за край тетради. Лия не выдержала этого взгляда и разжала руки. Адель открыла последние страницы. В полумраке лоджии её голос прозвучал как признание:
- «Пусть в этой жизни дороги уводят во тьму, и между нами - запреты, холодные стены... Если любви эту тонкую, хрупкую нить мы пронесем сквозь года и сквозь злые метели...»
Адель закрыла тетрадь. Затушив сигарету о край банки, она шагнула через перегородку и выросла прямо перед Лией. Её карий и голубой глаза смотрели в упор, лишая Лию возможности дышать.
- Это тоже для конкурса по литературе, Ляля? - тихо, с глухой нотой в голосе спросила Адель. - Про какую такую нить любви ты тут пишешь под своим псевдонимом Лиана?
Лия отступила назад, упираясь поясницей в перила балкона. Бежать было некуда. Весь её защитный арсенал исчерпал себя. Она сделала глубокий вдох, выпрямила спину и, глядя Адель прямо в глаза, озвучила то, что мучило её последние месяцы:
- У меня есть теория, Шайбакова. Я пишу об этом. Проектирую, если хочешь.
- Какая теория? - Адель наклонила голову, её кудрявая челка почти коснулась лба Лии.
- Теория о сети, - тихо, но твердо ответила Лия. - О том, что каждая пара людей в этом мире, которым суждено изменить друг друга, связаны невидимой нитью. И эти нити любви переплетаются в огромную, сложную паутину над всей вселенной. Ты можешь уехать на другой конец страны, как ты уезжаешь завтра. Вы можете ненавидеть друг друга годами, строить стены из правил, пакостить, драться... Но если нить завязана - паутина всё равно будет тянуть вас обратно. Расстояние для неё ничего не значит.
Адель молчала. Напряжение между ними достигло своего пика, воздух казался горячим, несмотря на ночную прохладу. Адель медленно протянула руку - ту самую, с татуировками, - и её теплые пальцы аккуратно коснулись левого запястья Лии, прямо там, где под оверсайз-худи скрывался бледный след от синяка. Она чуть сжала пальцы, повторяя их октябрьский жест.
- И какая нить, по твоей теории, завязана между нами, Лиана? - почти шепотом спросила Адель, переводя взгляд с её губ на глаза сквозь стекла очков.
Лия впервые в жизни не нашла, что ответить. Она лишь чувствовала, как бешено стучит её пульс под пальцами Адель, и как эта невидимая паутина прямо сейчас намертво стягивает их вместе, не оставляя шанса на побег.

--

Если вам все же будет интересно полностью прочесть все стихи, которые были в читательском дневнике у Лии, а это вручную написанные стихи мной, я обязательно как-нибудь раскрою это в самом фанфике или выложу отдельно главой. Жду именно ваше мнение)