Нити Любви

Ноябрь принес с собой первый колючий снег и такое количество школьного пресса, что у Лии временами начинало рябить в глазах от бесконечных тестов. Восьмой класс оказался той еще ловушкой: учителя резко вспомнили, что впереди девятый, а значит - ОГЭ, и начали грузить так, словно они все поголовно собирались поступать в Оксфорд. Лия часами просиживала за своим столом, обложившись справочниками. Из-за идеальной прямой челки мир сужался до размеров тетрадного листа, а на руке, прямо поверх бледнеющего синяка от пальцев Кирилла, теперь красовалась вечная мозоль от шариковой ручки.
У Адель в десятом классе дела обстояли еще веселее. Нагрузка в школе удвоилась, а в танцевальной студии началась жесткая подготовка к зимнему отчетному концерту.
Лия видела её теперь в основном урывками. Либо рано утром в лифте, когда Адель стояла, прислонившись лбом к зеркальной стене, с огромными темными кругами под глазами и сонной, злой миной, либо поздно вечером на общей лоджии.
Именно лоджия стала их тайным убежищем этой зимой.
В один из декабрьских вечеров, когда термометр за окном дополз до минус пятнадцати, Лия вышла на балкон, накинув на пижаму огромную отцовскую куртку. Ей позарез глотнуть свежего воздуха после трех часов непрерывного разбора геометрии.
Стоило ей притворить за собой пластиковую дверь, как с соседской половины лоджии донесся тихий, короткий щелчок зажигалки. Лия повернула голову.
Адель сидела прямо на ледяном полу, подтянув колени к груди. На ней была легкая черная толстовка с капюшоном, из-под которого выбивались кудрявые пряди маллета. В пальцах Шайбы дымилась тонкая сигарета. Окна лоджии были приоткрыты, и морозный воздух моментально уносил сизый дым на улицу.
Лия нахмурилась, поправляя очки.
- Шайбакова, ты совсем страх потеряла? - тихо, чтобы не услышали родители через окна, спросила Лия, перешагивая через невысокую перегородку, разделявшую их половины. - Если твоя мать узнает, что ты куришь, твои ноги больше никогда ничего крупнее «березки» на физкультуре не станцуют.
- Заткнись, Ляля, - хрипло отозвалась Адель, даже не повернув головы. Она сделала затяжку, и огонек сигареты на секунду осветил её бледное лицо. Сегодня на ней снова была та самая голубая линза. Один глаз - карий, глубокий и уставший, второй - искусственно-холодный, стеклянный. - Напряги свои отличные мозги и сообрази, что мне нужно как-то снимать стресс. У меня завтра прогон программы, а тренер орет так, будто я не танцую, а мешок с картошкой перекатываю.
Лия молча подошла ближе и опустилась на корточки прямо перед ней. Её широкие багги-джинсы смели скопившуюся на полу изморозь. Без лишних слов Лия протянула руку с идеально ухоженными ногтями, бесцеремонно забрала сигарету из пальцев Адель, бросила её в пустую банку из-под колы и затушила.
- Эй! - возмутилась Адель, вскидывая голову. Её разноцветные глаза опасно блеснули в полумраке.
- Не «эйкай», Шайба. Дыхалку испортишь, потом на третьей минуте трека сдохнешь, - Лия выпрямилась, засунув руки в глубокие карманы куртки. - Пошли ко мне. Мама испекла пирог с яблоками, а отец ушел в гараж. Налью тебе нормального чая.
Адель несколько секунд смотрела на неё снизу вверх - злая, взъерошенная, похожая на дикого уличного кота. А потом вдруг как-то обмякла, шумно выдохнула, и этот её искусственный голубой взгляд стал чуть мягче.
- С сахаром? - буркнула она, поднимаясь на ноги и отряхивая штаны.
- Три ложки, как для большой и глупой девочки, - отозвалась Лия, уже открывая свою балконную дверь.
Зима пролетела в таком рваном, сумасшедшем темпе. Пакости между ними стали тоньше, почти незаметными для окружающих, но оттого еще более язвительными. Лия могла тайно переставить будильник на телефоне Адель на полчаса назад, из-за чего та прилетала в школу к запертым дверям и потом битый час материла Лию через стенку. Адель в ответ, зная любовь Лии к порядку, могла встретить её в тамбуре и легким движением руки взъерошить её идеально прямую челку, ломая всю симметрию лица. Лия злилась, пинала Адель по накачанным голеням дутыми кедами, а Адель лишь довольно ржала, демонстрируя свои белоснежные зубы.
Но настоящая буря грянула в мае, под самый конец учебного года.
Май в их городе всегда наступал внезапно - резко плавил асфальт, выбивал из окон тополиный пух и заставлял всех школьников сходить со ума от близости свободы. Но для десятого класса Адель и восьмого Лии это было время самого жесткого цейтнота. У Адель на носу были финальные отборочные соревнования, которые решали, поедет ли она летом на всероссийский танцевальный лагерь-интенсив в Сочи. У Лии - годовые контрольные и горы ненаписанных рефератов.
В тот четверг Лия возвращалась из школы позже обычного - задержали на консультации по русскому. Солнце пекло немилосердно, багги-джинсы казались слишком плотными, а лямки рюкзака намертво врезались в плечи через легкую футболку.
Она зашла во двор и сразу почувствовала неладное. Возле их подъезда стояла кучка девчонок из параллельного класса Адель. Они о чем-то громко, взволнованно шептались, то и дело поглядывая в сторону старой спортивной площадки за гаражами.
- Да говорю тебе, Шайбакова её там просто размажет! - донесся до Лии обрывок фразы. - Лерка сама виновата, не надо было её сумку пинать и про татухи орать...
Лия замерла на месте. Сердце внутри сделало сильный, пропущенный удар и ухнуло куда-то в район желудка.
«Опять», - пронеслось в голове.
Лия резко развернулась и, забыв про тяжелый рюкзак и жару, припустила в сторону гаражей. Дутые кеды глухо стучали по щербатому асфальту. Внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Адель была сильной, Адель была пацанкой, но если она ввяжется в серьезную драку с девчонками из школы - это постановка на учет в детскую комнату милиции, исключение и крест на всей её танцевальной карьере. На том самом Сочи, о котором Адель бредила последние полгода.
За гаражами, на заросшем сухой травой пятачке, было людно. Собралось человек пятнадцать старшеклассников. Они образовали неровный круг, в центре которого разворачивалось зрелище, от которого у Лии перехватило дыхание.
Адель стояла в центре, чуть расставив ноги. Её серая футболка была порвана у ворота, кудрявый маллет взмок, а по подбородку стекала тонкая, ярко-алая струйка крови - разбита губа. Напротив неё стояла Лера - высокая, крупная девчонка из одиннадцатого класса, которая славилась своим мерзким характером и тем, что её отец держал местную сеть автосервисов, из-за чего Лере казалось, что ей можно всё. У Леры под глазом уже наливался сочный фиолетовый синяк, а из носа капало на куртку.
- Ты чё, Шайбакова, страх потеряла?! - тяжело дыша, проорала Лера, вытирая нос тыльной стороной ладони. - Танцорочка хренова! Да мой отец сделает так, что тебя из этой школы выкинут завтра же! Ты мне за лицо ответишь!
Адель ничего не отвечала. Она медленно облизала разбитую губу, сплюнула кровь на траву и сделала шаг вперед. Её кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. В её глазах - сегодня без всяких линз, карих и бешеных - горел такой дикий, первобытный огонь, что круг старшеклассников инстинктивно попятился. Лия знала этот взгляд. Адель сейчас не видела ничего вокруг. Она была готова убивать.
Лера испуганно сглотнула, понимая, что её угрозы про отца на Шайбу вообще не действуют, и начала оглядываться по сторонам в поисках поддержки.
- Адель! - звонкий, чистый и до безумия уверенный голос Лии разрезал тишину пустыря, как скальпель.
Круг старшеклассников расступился. Лия шла твердо, не обращая внимания на удивленные взгляды одиннадцатиклассников. Её челка была безупречно ровной, очки сидели на переносице как влитые, а оверсайз-футболка плавно покачивалась при каждом шаге. Она выглядела как инопланетянка посреди этой грязной, злой подростковой разборки.
Адель резко повернула голову на её голос. Её взгляд на секунду сфокусировался на Лие, и огонь в карих глазах чуть дрогнул, сменяясь глухим замешательством.
- Ляля? - хрипло выдохнула Адель. - Ты чё тут забыла? Уйди отсюда. Живо.
Лия проигнорировала её приказ. Она подошла почти вплотную, вставая между Адель и испуганной Лерой. Развернувшись спиной к одиннадцатикласснице, Лия посмотрела прямо в лицо Шайбы. Близко. Так близко, что почувствовала запах чужой крови и пота.
- Шайбакова, включи свои мозги, если они у тебя под маллетом еще остались, - тихо, но так, чтобы слышала только Адель, произнесла Лия. Её голос был холодным и твердым, как лед. - Через три дня отборочные в Сочи. Если ты сейчас её добьешь, ты никуда не поедешь. Ты останешься гнить в этом городе, на этой площадке, и будешь всю жизнь вспоминать, как просрала свою мечту из-за этой овцы. Ты этого хочешь?
Адель тяжело дышала, её грудь вздымалась под порванной футболкой. Она смотрела на Лию, и её кулаки крупно дрожали. Напряжение между ними было таким плотным, что, казалось, его можно потрогать руками. Лера сзади что-то завякала про полицию, но Лия даже не обернулась, продолжая удерживать взгляд Адель.
- Пошли домой, Адель, - тише, уже мягче добавила Лия, делая крошечный шаг вперед, так, что её плечо коснулось плеча Адель. - Пошли. Я тебе губу обработаю. У меня есть мазь. Та самая.
Это была их скрытая кодовая фраза со времен октября. Напоминание о том, что они - одна команда, несмотря ни на что.
Кулаки Адель медленно, со скрипом разжались. Она бросила уничтожающий взгляд через плечо Лии на притихшую Леру, затем шумно, со свистом выдохнула через нос и наклонилась, поднимая с земли свой рюкзак.
- Макарова, ты невыносима, - негромко, но отчетливо произнесла Адель, разворачиваясь спиной к толпе. - Какого черта ты вечно лезешь, куда тебя не просят?
- Кто-то же должен спасать твою задницу, Шайба, - Лия поправила очки и пошла рядом с ней, подстраиваясь под её широкий шаг. - Пошли. И не смей истекать кровью на мои джинсы, они чистые.
Толпа старшеклассников молча провожала их взглядами. Две девчонки - одна в порванной майке с разбитым лицом, вторая в идеальном оверсайзе - уходили прочь от гаражей, плечом к плечу, связанные одной тонкой, но абсолютно неразрывной нитью.