Нити Любви

Тамбур между сорок второй и сорок третьей квартирами всегда пах одинаково: старой резиной отцовских автомобильных шин, маминым лавандовым освежителем и легким, едва уловимым шлейфом Адель - смесью цитрусового парфюма и порошка для спортивной формы. Но сегодня, пока они молча поднимались на лифте на седьмой этаж, к этой привычной мешанине запахов примешался острый, колючий аромат сырого октябрьского дождя и страха. Страха, который Лия так усердно пыталась спрятать под своей идеально ровной челкой, и который Адель так яростно глушила своей злостью.
Дверь сорок третьей квартиры закрылась за ними с глухим, тяжелым щелчком. Дома никого не было - мамы уехали на какую-то совместную оптовую закупку для дачи, а отцы задерживались на работе.
Адель сбросила свой мокрый рюкзак прямо на пол в прихожей, даже не заботясь о том, что от него останется грязная лужа. Она всё еще тяжело, прерывисто дышала, а татуировки на её левом предплечье казались темнее обычного на фоне побелевшей от напряжения кожи.
- Разувайся, Макарова, - бросила Адель через плечо, проходя на кухню. Её маллет забавно растрепался от влажности, кудряшки на затылке торчали в разные стороны, но Лие было не до смеха.
Лия медленно стянула свои дутые кеды, аккуратно поставила их на коврик и прошла следом. Её левое запястье горело так, словно к нему приложили раскаленный утюг. Красные, отчетливые следы от пальцев Кирилла на тонкой девичьей коже наливались синевой прямо на глазах.
Адель уже вовсю гремела дверцами кухонных шкафов. Из недр одного из них она выудила белую пластиковую аптечку, с грохотом швырнула её на стол и повернулась к Лие.
- Садись, Ляля. И очки свои сними, а то они у тебя запотели, как в бане. Смотреть тошно.
- Обойдешься, Шайба, - попыталась вернуть привычный язвительный тон Лия, присаживаясь на край стула и аккуратно убирая очки в карман худи. Без них мир стал чуть более размытым, но лицо Адель, застывшее в упрямой, злой гримасе, она видела отчетливо. - Сама справлюсь. Не маленькая.
- Ага, я видела сегодня, какая ты большая, - Адель бесцеремонно придвинула свой стул вплотную к Лие, садясь практически впритирку. Нависая всем своим тренированным телом, она без лишних слов поймала пострадавшую руку Лии за пальцы и дернула на себя. - Сиди тихо и не дергайся, если не хочешь, чтобы я тебе еще и пальцы выкрутила.
Лия зашипела сквозь зубы, когда холодный носик тюбика с мазью коснулся горячей кожи. Адель выдавила жирную каплю прозрачного геля и начала медленно, на удивление аккуратными, круговыми движениями втирать его в синяк. Её пальцы, обычно жесткие и мозолистые от постоянных тренировок по хип-хопу, сейчас были теплыми и на удивление нежными. Лия невольно затаила дыхание, разглядывая татуировку в виде геометрического волка на предплечье Адель, которая находилась сейчас в каких-то пяти сантиметрах от её лица.
- И часто он так? - тихо, не поднимая глаз, спросила Адель. Её голос больше не гремел яростью, он стал каким-то глухим и непривычно низким.
- Нет, - соврала Лия, глядя на свою челку. - Сегодня первый раз руки распустил. До этого просто... орал всякую чушь в коридоре.
Пальцы Адель на секунду замерли, сильнее вдавившись в её запястье, отчего Лия снова пискнула.
- Ты дура, Макарова. Какая же ты редкая, породистая дура, - Адель наконец подняла глаза, и Лия утонула в её карей, глубокой темноте. В этих глазах не было линз, не было брони. Только чистая, неприкрытая тревога, от которой у Лии внутри всё перевернулось. - Ты думаешь, если ты носишь свои багги-джинсы и умеешь строить из себя королеву, то ты бессмертная? Этот ублюдок больше тебя в два раза. Если бы я не пошла короткой дорогой через хоздвор...
- Но ты же пошла, - тихо перебила её Лия. Румянец на её щеках стал гуще, и это был совсем не румянец от жары. - Ты пришла, Шайба.
Адель резко отпустила её руку, со щелчком закрыла тюбик и отвернулась к плите, начиная судорожно наливать воду в чайник. По её напряженной спине было видно, как сильно её штормит.
- Пришла, - буркнула она. - Потому что если с тобой что-то случится, моя мать меня живьем в асфальт закатает. И твоя тоже. Они же мечтают, чтобы мы выросли, сыграли свадьбу и жили долго и счастливо в одной квартире.
Лия прыснула в кулак, несмотря на боль в руке.
- Какую свадьбу, Шайбакова? Ты в своем уме?
- Да в их умах, Макарова! - Адель повернулась, прислонившись поясницей к столешнице и скрестив руки на груди. На её губах наконец появилась привычная, наглая ухмылка. - Ладно, забей. Чай мятный будешь? А то у тебя веснушки от страха позеленели.
- Твои шутки такие же плоские, как твоя укладка под конец тренировки, - технично парировала Лия, возвращая очки на переносицу. - Буду. Только сахара три ложки положи, как ты любишь.
- Обойдешься, Ляля. Две ложки - твой потолок, зубы слипнутся.
Они просидели на кухне около часа, лениво переругиваясь из-за музыки, школьных учителей и маминых дачных планов. Напряжение, возникшее на школьном дворе, медленно оседало на дно, превращаясь в привычный, комфортный шум их вечной пикировки. Но обе они знали: что-то безвозвратно изменилось. Граница между «мы просто ненавидим друг друга с детства» и «я убью за тебя любого» окончательно размылась.
Поздно ночью, когда мамы уже вернулись, устроили девчонкам короткий допрос по поводу порванной куртки Адель (Шайба технично соврала, что зацепилась за забор на тренировке) и все легли спать, в доме воцарилась тишина.
Лия лежала в своей кровати, укутавшись в огромное одеяло. В комнате было прохладно - осенний дождь за окном усилился, барабаня по отливу. На часах было два ночи. На левом запястье приятно холодила мазь, но сон не шел. В голове раз за разом прокручивался момент, когда Адель прижала Кирилла к сетке и отчетливо, на весь двор выдохнула: «Она МОЯ»
От этих воспоминаний внутри становилось жарко и как-то странно покалывало кончики пальцев.
Лия повернулась на бок, лицом к той самой тонкой стене, которая отделяла её комнату от комнаты Адель. Из-за стены доносился едва слышный, ритмичный шорох - Шайбакова, судя по всему, тоже не спала, ворочаясь на своих простынях.
Лия подползла ближе к изголовью кровати, вплотную к кирпичной кладке, согнула указательный палец и трижды тихонько постучала по стене. Тук. Тук. Тук. Их секретный шифр из детства, означающий: «Эй, ты спишь?».
Шорох за стеной моментально затих. Прошло около полуминуты - Лия уже подумала, что Адель проигнорирует её, как делала это в моменты сильных ссор. Но затем с той стороны раздался ответный, тяжелый двойной стук. Тук. Тук. «Не сплю».
Лия улыбнулась в темноту, прижимаясь ухом к прохладным обоям.
- Шайба, - негромко, зная, что через их картонную перегородку Адель всё услышит, позвала Лия. - Ты зачем куртку порвала? Мама же ругаться будет.
За стеной послышался глубокий вздох, а затем приглушенный, слегка хриплый со сна голос Адель раздался так близко, словно она сидела на краю Лииной кровати:
- Об твою гордость я её порвала, Макарова. Она у тебя слишком острая, аж режет.
- Дура ты, Шайбакова.
- Сама такая, Ляля. Спи давай, а то завтра челка в глаза врастет, вообще меня видеть перестаешь.
- Я тебя и так слишком хорошо вижу, даже с закрытыми глазами, - тихо, почти одними губами прошептала Лия, зная, что эту фразу стена уже точно не пропустит.
За стеной что-то глухо стукнуло - кажется, Адель устроилась поудобнее, прижавшись спиной к той же самой перегородке. Лия закрыла глаза, слушая её мерное, далекое дыхание через кирпич. Напряжение ушло, уступив место странному, пугающему уюту. Их восьмой и десятый классы только начинались, и этот октябрь обещал быть слишком горячим для такой холодной осени.