Нити Любви

К седьмому классу Лия окончательно поняла, что физическая сила - это абсолютно не её метод. В свои двенадцать лет она не могла соревноваться в выносливости с четырнадцатилетней Адель, которая к тому времени уже пропадала на тренировках сутками, обзавелась рельефными мышцами на руках и ногах и заработала репутацию главной оторвы школы. Зато у Лии было то, чего Шайбаковой явно не хватало - леденящее спокойствие и чертовски острый, изворотливый ум.
Их пакости эволюционировали вместе с ними. Обливать друг друга водой из шланга на даче или прятать обувь стало слишком примитивно. Теперь война велась на ментальном поле, прямо в школьных коридорах, на глазах у сотен свидетелей.
Лия, бережно выстраивающая свой образ тихой, невероятно стильной и ухоженной отличницы в безразмерных худи, наносила удары расчетливо. Зная, как сильно Адель бесит вся эта приторная девчачья романтика, Лия провернула гениальный трюк. В течение двух недель она с маниакальной аккуратностью вырезала из розовых журналов буквы, наклеивала их на надушенные открытки с блестками и тайно подбрасывала в танцевальный рюкзак Адель.
Записки были шедевральными. «Моей сильной куколке со стальными бицепсами от тайного поклонника из 7-го "А"», «Твой маллет заставляет мое сердце биться в ритме хип-хопа», «Жду тебя на перемене у кабинета биологии, принесу половинку своего творожного сырка».
Расчет оправдался на сто процентов. Когда Адель на глазах у всей своей крутой компании старшеклассников случайно вытряхнула из сумки очередное розовое признание, залитое дешевым лавандовым парфюмом, коридор взорвался от хохота. Шайбакова багровела так, что татуировки на её руке, казалось, начинали гореть. Она три дня искала этого мифического семиклассника, обещая переломать ему ноги, пока случайно не заметила, что от Лии на общей лестничной площадке пахнет точно такой же приторной лавандой.
Ответка прилетела незамедлительно. На следующий же день Адель подкараулила Лию в тупиковом коридоре возле заброшенного крыла библиотеки. На Лие были её новые, идеально выстиранные светлые багги-джинсы, которые она выпрашивала у мамы месяц.
Адель просто выросла перед ней, перекрывая единственный выход своим широким корпусом. На ней была черная безрукавка, открывающая вид на крепкие плечи, а в руках она держала открытый маркер для граффити.
- Макарова, - вкрадчиво, с опасной ухмылкой протянула Адель, нависая над Лией так близко, что их кудрявые челки почти соприкоснулись. - Я слышала, у меня появился фанат. И знаешь, мне кажется, ему очень не хватает моего автографа. Прямо на твоих дизайнерских штанах.
- Шайбакова, только попробуй, - Лия даже не дрогнула, хотя спиной уже уперлась в холодную стену. Она выпрямилась, глядя на Адель сквозь стекла своих имиджевых очков с абсолютным презрением. - Попробуешь испортить джинсы - я расскажу твоей маме, кто на прошлой неделе разбил окно в подвале. И поверь, твои тренировки закончатся до конца четверти.
Адель замерла, удерживая маркер в паре сантиметров от ткани. Её карие глаза сузились, изучая лицо Лии - этот аккуратный румянец, эти мелкие, раздражающие веснушки и невозмутимый вид.
- Какая же ты язва, Ляля, - выдохнула Адель, со щелчком закрывая колпачок маркера, но так и не отодвинувшись. - Тебя вообще хоть что-то может напугать?
- Точно не ты, Шайба. Слишком много чести.
Они постояли так еще несколько секунд - слишком близко, чувствуя дыхание друг друга, пока звонок на урок не заставил их разойтись. Лия проводила взглядом широкую спину Адель, чувствуя, как внутри привычно вибрирует странное, колючее напряжение. Это была их игра. Их личная территория, куда никому другому не было входа.
Пока в октябре в этой игре не появился посторонний.
Его звали Кирилл. Он был девятиклассником, местным дворовым авторитетом, который оставался на второй год, курил за гаражами и считал, что ему дозволено всё. Лия привлекла его внимание как раз своей недоступностью. Её оверсайз-стиль, вечно независимый вид и привычка игнорировать любые подкаты действовали на Кирилла как красная тряпка на быка.
Сначала это были просто дурацкие окрики в коридоре. Лия технично пропускала их мимо ушей. Но Кирилл не успокаивался. Он начал караулить её после уроков, дергать за лямки рюкзака и отпускать мерзкие, сальные шуточки в присутствии своих друзей.
Лии было противно. И, если честно, внутри у неё впервые поселился глухой, липкий страх. Кирилл был объективно огромным, наглым и неуправляемым. Но рассказать кому-то - родителям или, упаси бог, Адель - означало признать собственную слабость. Показать, что ухоженная и гордая Лия Макарова не может постоять за себя. Поэтому она молчала, сжимая кулаки в карманах багги и ускоряя шаг каждый раз, когда видела его компанию.
Развязка наступила в пятницу после седьмого урока. На улице моросил мелкий, противный осенний дождь, небо затянуло серыми тучами, и школьный двор стремительно пустел. Лия обходила здание школы по узкой асфальтовой дорожке за спортивной площадкой, когда дорогу ей преградили трое.
В центре стоял Кирилл, сплевывая на землю и ухмыляясь.
- Опа, Макарова, а куда это мы так спешим? - он сделал шаг навстречу. - Давай поболтаем. А то ты вечно такая гордая, даже не смотришь на пацанов.
- Отойди с дороги, Кирилл, - холодно ответила Лия, пытаясь обойти его слева, но один из его дружков тут же перекрыл пространство.
- Да ладно тебе, чё ты ломаешься? - Кирилл резко вытянул руку и схватил Лию за запястье, сильно сжимая пальцы. - Очки свои сними, глаза покажи.
- Пусти меня, придурок! - Лия дернулась, но его хватка была железной. Тонкая кожа на запястье моментально вспыхнула болью. Парень потянул её к себе, заставляя споткнуться. Внутри у Лии всё похолодело, она попыталась ударить его рюкзаком, но Кирилл лишь перехватил вторую руку. - Руки убрал, я сказала!
- А то что? - заржал его приятель. - Кому пожалуешься, малявка?
- Мне пожалуется, - раздался со стороны угла здания леденящий, глухой голос.
Все четверо одновременно обернулись. На дорожке стояла Адель. На плече у неё висел тяжелый танцевальный рюкзак, кудрявый маллет слегка намок от дождя, а лицо... такого выражения лица Лия у неё не видела никогда в жизни. Карие глаза Адель превратились в две узкие, абсолютно темные щели, а челюсть была сжата так, что на скулах заходили желваки.
Кирилл даже не успел ничего сообразить. Адель легким, тренированным движением скинула рюкзак прямо на мокрую траву и в три широких шага преодолела расстояние между ними.
Она не стала разговаривать. Шайбакова просто вцепилась мертвой хваткой в воротник куртки Кирилла и с такой силой рванула его на себя, что тот с махом отлетел от Лии, едва удерживая равновесие на скользком асфальте.
- Ты чё, страх потеряла, Шайбакова?! - взревел Кирилл, пытаясь расправить плечи, но Адель уже выросла прямо перед его носом. Она была чуть ниже его, но в её фигуре, в её накачанных руках и бешеной энергетике было столько чистой, концентрированной агрессии, что двое дружков Кирилла инстинктивно сделали шаг назад.
- Еще раз, - тихо, почти шепотом произнесла Адель, и от этого шепота у Лии по телу пробежала дрожь. Адель ткнула Кирилла жестким, коротким ударом кулака в грудь, заставляя его попятиться. - Еще раз ты протянешь свои грязные лапы к Макаровой, я тебе эти лапы из плечевых суставов вырву. Ты меня понял, кусок дебила?
- Да она чё, твоя девка, что ли? - огрызнулся Кирилл, пытаясь сохранить лицо перед друзьями, но в его голосе уже проскользнула паника. Все знали, что Шайбакова в драке - это берсерк, который не чувствует боли.
Адель сделала еще шаг, буквально вдавливая его в сетку спортивной площадки. Её лицо замерло в паре сантиметров от его лица.
- Она моя, - отчеканила Адель, и у Лии в этот момент где-то в районе солнечного сплетения оборвался важный трос. - Моя соседка. И ненавидеть её, доводить её и портить ей жизнь имею право только я. Свободен, пока я тебе зубы в асфальт не вкатала.
Кирилл перевел взгляд на своих друзей, но те лишь незаметно кивнули в сторону калитки. Плюнув под ноги, девятиклассник развернулся и, что-то невнятно бурча под нос, быстро пошел прочь. Его свита потянулась следом.
На школьном дворе воцарилась тишина, нарушаемая только тихим стуком дождя по листьям.
Лия стояла, прижимая к груди рюкзак. Её руки слегка подрагивали, а на левом запястье уже отчетливо наливался красный, горящий след от пальцев Кирилла.
Адель тяжело дышала. Она постояла спиной к Лии пару секунд, успокаивая пульс, а затем резко повернулась. На лице Шайбы снова была маска ярости, но теперь эта ярость была направлена на саму Лию. Она подлетела к ней, бесцеремонно схватила за раненую руку и подняла её вверх, осматривая след.
- Ты дура, Макарова? - рявкнула Адель, и Лия впервые заметила, что у Шайбы дрожат губы. Не от злости. От испуга. - Ты какого черта молчала?! Этот дегенерат к тебе три недели клеится, а ты ходишь тут, чёлкой своей крутишь! Мозги вообще есть в твоей ухоженной башке?!
- Отпусти, Адель, больно же, - тихо попросила Лия, пытаясь забрать руку, но Адель держала крепко, хотя её хватка тут же стала заметно мягче.
- Больно ей! А если бы меня рядом не было?! Если бы они за угол её утащили?! - Адель почти кричала, и в её карих глазах блеснули злые, горячие слезы, которые она тут же зло перетерла рукавом. - Запомни, Ляля. Никто. Ни один ублюдок в этом мире не смеет тебя трогать. Это моя работа - портить тебе жизнь. Поняла меня?!
Лия смотрела на неё сквозь запотевшие от дождя стекла очков. Весь её сарказм, все её заготовленные колкости и ледяное спокойствие рассыпались в прах перед этой сумасшедшей, ломающей все ребра искренностью Адель. Тонкая ниточка между ними натянулась до предела, превращаясь в гудящий провод.
- Поняла, - тихо ответила Лия, делая крошечный шаг ближе к Адель. - Спасибо, Шайба.
Адель дернула плечом, выпуская её руку, и подняла с земли свой мокрый рюкзак.
- Пошли домой, Макарова. У меня в комнате мазь есть от ушибов. Сама ты себе только джинсы новые испачкаешь.