Симметрия

Я проснулась от солнечного света, который бил прямо в лицо сквозь тонкую занавеску.

Голова всё ещё гудела, но уже не так, как ночью — тупая, ноющая боль, с которой можно жить. Я лежала, щурилась и пыталась вспомнить, где я. Чужие простыни. Чужой запах. Моя рука нащупала мягкую ткань футболки — не моей, огромной, чёрной. Футболка Адель.

Всё вернулось рывком. Тусовка. Коктейли. Провал. Адель над собой. Её дрожащие пальцы. Шрам.

Я резко села и пожалела. Мир качнулся, перед глазами поплыли круги. Я замерла, зажмурилась, подождала, пока всё встанет на место.

Рядом никого не было.

Кровать пустая. Подушка рядом смятая, но холодная. Она не спала здесь? Или ушла давно? Я провела рукой по простыне — пусто.

На тумбочке стоял стакан воды, рядом две таблетки, обычный парацетамол. И маленький листок бумаги, сложенный пополам.

Я взяла его. Узнала почерк сразу — тот самый, с записки «Для вечно бледной». Только сейчас эти буквы казались не насмешливыми, а почти нежными.

«Не смей больше так напиваться, идиотка. А.»

Я перечитала три раза. Внутри разливалось что-то тёплое, тягучее, смущающее. Она написала «идиотка», но это звучало как... как забота. Как «ты меня напугала, больше не делай так».

Я взяла таблетки, запила водой. Встала осторожно, держась за стену. Ноги тряслись, но держали. На мне была только её футболка, длинная до середины бедра. Я запахнулась в неё, как в платье, и поплелась искать кухню.

Квартира Адель оказалась довольно маленькой. Пустой коридор, потом дверь в ванную и дальше — кухня. Оттуда пахло кофе.

Я замерла в дверях.

Адель сидела за маленьким столом у окна. На ней была старая растянутая футболка и домашние штаны, волосы растрёпанны так будто она сама только проснулась, на брови — уже другой пластырь, новый. В руках она держала книгу, но не читала. Я сразу это заметила — её разноцветные глаза смотрели в одну точку, пальцы не переворачивали страницы. Она делала вид.

— Доброе утро — сказала я тихо, чтобы не напугать.

Адель вздрогнула. Прямо физически — плечи дёрнулись, и книга чуть не выпала из рук. Она подняла на меня глаза и на секунду в них мелькнуло что-то, чего я не смогла прочитать. Стыд? Страх? Боль?

Но тут же её лицо приняло обычное выражение — ленивое, немного насмешливое.

— О, проснулась — она отложила книгу. — А я уж думала, ты до обеда проспишь.

— Который час?

— Половина одиннадцатого.

— Охуеть — я провела рукой по лицу. — Прости.

— За что? — Адель встала и подошла к холодильнику. — За то, что вырубилась в отключку на хате и заставила меня тащить тебя на себе через пол города? — Она открыла дверцу и достала тарелку, замотанную плёнкой. — Будешь? Яичница с беконом. И тост.

Я смотрела на неё. Она говорила обыденно, будто ничего не случилось. Будто она не видела мой шрам. Будто её руки не дрожали, когда она укрывала меня одеялом.

— Буду — кивнула я и села за стол.

Адель поставила тарелку с уже разогретой едой, передо мной, рядом положила вилку. Потом вернулась к своей кружке с кофе и села напротив. Нет — не напротив. Напротив было бы слишком далеко. Она села сбоку, как вчера на кухне. Близко.

Я начала есть. Яичница оказалась вкусной — горячей, сытной. Я не заметила, как проглотила почти всё.

— Хорошо готовишь — сказала я с набитым ртом.

Адель усмехнулась.

— Это базовая выживальческая способность, кисуль. Когда живёшь одна, либо готовишь, либо дохнешь с голоду.

— Ты одна живёшь? — удивилась я.

— Да. Мать в командировках месяцами, отец... — она замолчала, сжала губы. — Короче, одна.

Я не стала спрашивать. Но запомнила — она тоже не всё рассказывает.

Мы сидели в тишине, но это была не та тяжёлая тишина, как в первый день. Другая. Тёплая, почти домашняя. Я доела, отодвинула тарелку и подняла на неё глаза.

Адель смотрела в окно. Но я видела — она краем глаза наблюдает за мной. Напряжённая, застывшая, как струна.

— Спасибо — сказала я. — За всё. За то, что притащила, за завтрак, за... — я не договорила.

— За что «за»? — спросила она тихо.

— За то, что не оставила там.

Адель медленно повернула голову. Наши взгляды встретились.

— Я не бросаю своих — сказала она. — Даже таких долбаных новеньких, которые пьют как не в себя.

Я улыбнулась. Неловко, уголками губ. И она улыбнулась в ответ — так же неуверенно, будто забыла, как это делается. Первая наша улыбка. Не насмешка, не проверка. Просто — два человека сидят на кухне, и им хорошо.

— Адель — позвала я.

— М?

— Ты вчера... — я запнулась. — Ты видела шрам.

Она замерла. Пальцы на кружке побелели.

— Я не хочу об этом говорить, — сказала она быстро. Слишком быстро. — Не сейчас.

— Хорошо — кивнула я.

Я не ожидала такой реакции, может ей неудобно говорить о чувствах которые она испытывала в тот момент? О том что руки тряслись? Но что то она точно умалчивала.

Больше она ничего не сказала. Только кивнула — едва заметно. И отвела взгляд.

Но я заметила, как её руки дрожат. Как она сжимает кружку, будто боится, что та выскользнет. Как избегает смотреть на мои рёбра, хотя они скрыты её же футболкой.

Что-то здесь было не так.

Я не знала что. Но чувствовала — эта дрожь, этот испуг в её глазах вчера, когда она увидела шрам... это не было простым сочувствием. Это было что-то личное.

Слишком личное.

— Ладно — я встала и отнесла тарелку в раковину. — Мне надо домой. Переодеться. И голова болит.

— Парацетамол выпила? — спросила Адель, не поднимая головы.

— Да.

— Если хуже будет — стучи. Я буду дома.

Я вышла в коридор, нашла свои вещи — они висели на спинке стула, чуть испачканные, но уже сухие. У двери обернулась.

Адель стояла в проходе, скрестив руки на груди. Смотрела на меня — тем самым взглядом, от которого у меня внутри всё переворачивалось.

— До завтра — сказала я.

— До завтра — ответила она.

Я вышла в подъезд, закрыла за собой дверь. Три шага — и я у своей квартиры. Достала ключи, открыла.

Внутри было тихо и пусто. Я прислонилась к двери, закрыла глаза и выдохнула.

Она не бросает своих.

Своих.

Я её «своя»?

Я улыбнулась своим мыслям, сняла её футболку, свернула аккуратно и положила на подушку. Пахло ей — дымом, кофе, домом.

Я легла и закрыла глаза. В голове крутилось одно и то же: её дрожащие пальцы, её испуганные глаза, её «не сейчас».

Что ты знаешь, Адель?

Что ты видела в этом шраме такого, что заставило тебя трястись?

Я не знала ответа. Но почему-то была уверена что скоро узнаю.

Очень скоро.

—————————————————————————

Пупупу друзи :) Если есть догадки — пишите в коменты. Но не забывайте про звездочки!!
Всех обнимаю!!!