ЧУВАК

Обычный двухэтажный кирпичный дом тонул в ночной тишине. Лишь мерное тиканье настенных часов да приглушённый гул телевизора снизу нарушали покой. На втором этаже, за дверью детской, царил свой, особенный мир.

Комната казалась вырванной из страниц комиксов. Стены были увешаны плакатами: «Несокрушимый», «Тёмный Страж», «Клинок Правосудия» — герои в развевающихся плащах, готовые в любой момент сокрушить зло. На потолке тускло мерцали светящиеся звёзды, а пол был завален фигурками, книжками и костюмом супергероя, небрежно брошенным у кровати.

Из-под одеяла пробивался мягкий, тёплый свет. Под ним, затаив дыхание, сидел восьмилетний Макс. Щуплый мальчишка в пижаме с роботами сжимал в руке фонарик, водя его лучом по ярким страницам открытого комикса. Его глаза блестели в полумраке.

Тук-тук-тук.

Лёгкий стук в дверь. Макс вздрогнул. Край одеяла взмыл вверх, фонарик мгновенно щёлкнул и исчез под подушкой. Мальчик нырнул вниз, плотно зажмурив глаза и притворившись крепко спящим.

Дверь приоткрылась, выпуская полоску света из коридора.

— Макс, — тихий, но твёрдый голос матери разрезал тишину. — Я знаю, что ты не спишь.

Тишина. Только усиленное дыхание под одеялом.

— Ах, так? Ну ладно, — голос стал игривым. — Тогда я не куплю тебе следующий выпуск «Несокрушимого».

— Ну мааам… — не выдержал Макс, высовывая из-под одеяла растрёпанную голову.

— Ага! Попался, маленький хитрец!

Она села на край кровати и в следующую секунду начала его беспощадно щекотать.

— Сдаюсь, сдаюсь! — заливался детским смехом мальчишка, извиваясь на матрасе.

Мать остановилась. Её взгляд упал на торчащий из-под подушки фонарик и комикс. Она вздохнула, но в её глазах читалась нежность.

— Опять допоздна читаешь? Неужели это так интересно?

— Ага! Очень! — Макс сел, его глаза снова загорелись. — Он один против всех! У него сила! Он спасает людей!

Она смотрела на него, на этот неподдельный огонь в его глазах, и мягко улыбнулась.

— А если я тебе почитаю… ты уснёшь?

— Да! Да! — он запрыгал, устраиваясь поудобнее. — Читай! Читай!

— Ну, хорошо. Ложись.

Он укрылся с головой, приковав взгляд к матери. Она взяла комикс, открыла его с самого начала и начала читать мягким, размеренным голосом:

— Итак… всё началось, когда на землю упал метеорит. Из него появился на свет «Несокрушимый», и он был…

— Очень крут! — выпалил Макс, не в силах сдержать нетерпение.

— Да, — она улыбнулась, поглаживая его по волосам. — Он был очень крут. Он выглядел как…

******

Чьи-то глаза открылись.

Первое, что ударило в ноздри — резкий, тошнотворный запах ржавчины, затхлой канализационной сырости и чего-то кислого, напоминающего прокисшее молоко. Вместо мягкого одеяла спину пронзали жёсткие, пружинящие прутья металлической койки.

Очкарик попытался сесть, но грубая верёвка больно врезалась в запястья. Он попытался крикнуть, но язык наткнулся на плотный, сухой кляп. Паника холодными иглами пробежала по позвоночнику. В памяти всплыли обрывки: тёмный переулок, грубые руки хулиганов, звон разбитых очков и… фигура в чёрном плаще.

— Типичное клише, — раздался спокойный, насмешливый голос из полумрака. — Сейчас начнётся: мама погибнет, мальчик обретёт силу, поклянётся на её могиле бороться со злом. Бла-бла-бла. Ну и бред.

Очкарик с трудом приподнял голову. На импровизированном троне из старых автомобильных покрышек восседал он. Тот самый спаситель в чёрном плаще. В руках у него была потрёпанная книга, которую он с видом знатока продолжал читать.

— О, очкарик, очнулся? Не бойся, медпомощь оказана. Между прочим, ты у меня первый пациент. Если ты понял, о чём я.

Очкарик моргнул, не понимая. Герой вдруг вскочил, схватил со стопки шин старый пульт.

Щёлк.

На покрытом слоем пыли телевизоре в углу вспыхнул экран. Передача: «Психиатрия: методы усмирения агрессивных пациентов». Крупным планом показали электрошок, сыворотки и способы привязывания к койке. От увиденного Очкарика передёрнуло, он инстинктивно дёрнул связанными руками, пытаясь вырваться.

— Об этом тоже говорилось в передаче, — Герой выключил телевизор и снова открыл книгу на той же странице. — У тебя начался буйный период. Настало время терапии. Я продолжу читать, если ты не против?

Очкарик замер, чувствуя, как холодный пот стекает по спине, и тяжело, прерывисто выдохнул через нос.

*****

Двадцатые годы. Гэку-Сити.

Там, где стеклянные небоскрёбы резко обрывались, уступая место ржавым остовам заброшенных фабрик, прятался детский дом «Искорка Надежды». Название звучало как злая, циничная шутка. Здание представляло собой серый бетонный монолит, испещрённый трещинами, с решётками на окнах, больше похожими на тюремные. Репутация у этого места была хуже некуда. Сюда свозили тех, о ком предпочитали забыть: выброшенных, ненужных, невидимых.

Ночь выдалась не штормовой, не драматичной. Просто серой, тихой и промозглой.

Тук-тук-тук.

Негромкий, нерешительный стук в тяжёлую дубовую дверь. Старший воспитатель, мужчина с лицом, изрезанным глубокими морщинами усталости, медленно открыл её. На пороге никого. Только ветер гонял по асфальту сухие, шуршащие листья. Он вздохнул и опустил взгляд. У самых ступеней, в потрёпанном, выцветшем одеяле, лежал свёрток. Он едва заметно дрожал. Старик наклонился, бережно поднял ношу и заглянул внутрь. Там, сжав крошечные кулачки, спал младенец.

— Ещё один... — пробормотал он, и в этом звуке не было ни удивления, ни радости. Просто констатация факта. — Ну что ж. Добро пожаловать в этот мир, малыш.

Двенадцать лет спустя…

«Меня зовут Алекс. Я сирота. Говорю это не для того, чтобы вызвать жалость, а просто констатирую факт. Как бы пафосно это ни звучало, мне, по большому счёту, всё равно. Я живу здесь, в приюте “Искорка Надежды”, в этом "райском уголке". Кто придумал это название? Либо неисправимый оптимист, либо человек, который давно перестал верить в надежду. Но ладно. Жалеть меня не надо. У "Искорки" есть свои плюсы. Например, кухня….».

Столовая напоминала тюремный тракт. Потолок покрывали жёлтые пятна сырости, а лампы мигали в такт скачкам напряжения, отбрасывая дёрганые тени. Воздух был густым, пропитанным запахом пережаренного масла и чего-то кислого, въевшегося в стены десятилетиями. Очередь с подносами двигалась медленно, вяло, как конвейер бездушных механизмов. В глазах детей читалась пустота.

— Следующий, — бросила повариха. Её голос был сухим, лишённым всякой интонации, будто она обращалась не к ребёнку, а к инвентарному номеру.

Перед раздачей встал рыжеволосый двенадцатилетний мальчик. Повариха макнула половник в бездонный котёл.

Хлюп.

На алюминиевую тарелку шлёпнулась серо-зелёная, дрожащая масса с подозрительными вкраплениями. Алекс смотрел на неё медленно, с псевдонаучной серьёзностью. Его взгляд выражал немой вопрос: «Что это? Зачем это? И почему именно мне?» Повариха уже махала рукой следующему.

Алекс отошёл к свободному столу и поставил тарелку. Он наблюдал. На порцию села крупная мясная муха. Он лениво смахнул её ложкой. Насекомое, не в силах взлететь, упало и кубарем покатилось по столу в предсмертной агонии.

«Мерзость», — подумал Алекс. 

“Ладно, насчёт еды я, возможно, преувеличил. Но у нас есть и другие плюсы. Скажем... комфортные условия….».

Дождливая ночь. В общей спальне на втором этаже разрозненный детский храп дополняла симфония протекающего потолка. Алекс спал, закинув ногу на пыльный подоконник. Холодная капля, просочившаяся сквозь трещину, упала ему прямо на язык. Неприятный привкус грязи и ржавчины сработал лучше будильника.

«Ага, уют. Прямо как в пятизвёздочном отеле», — подумал он, плотнее закутываясь в тонкое одеяло. Другого дома у него не было.

«Окей, согласен. Условия не ахти, еда — полная хрень. Но мы с остальными хотя бы живём дружно».

Эта иллюзия рухнула, когда в спальню с грохотом влетел воспитатель. Резкий свет больно ударил по глазам. В центре комнаты, под гогот толпы, Алекс катался по полу, сцепившись в мёртвой хватке с парнем, который был на голову выше его.

— Забери свои слова назад, козёл! — хрипел Алекс, нанося короткие, бессистемные удары.

— Пошёл ты, Сиротка Алекс! Тебя никто и никогда не усыновит! — огрызался противник.

Воспитатель рванулся вперёд, вцепился в обоих. Алекс попытался плюнуть, но промахнулся. Плевок угодил прямо в глаз взрослому.

— Ай, бля! — взвыл парень.

— Отпустите! — кричал Алекс, вырываясь.

— МОЛЧАТЬ! — ревнул воспитатель, смахивая слюну. — ВЫ ОБА НАКАЗАНЫ!

Ночь вернулась. Тишина. Кап-кап-кап.

Алекс лежал, глядя в потолок. Кого он обманывал? Всё было куда страшнее. За закрытыми веками стояли слёзы. Каждую ночь он плакал беззвучно, чтобы никто не услышал. Родители бросили. Дома не существовало. Друзей не было. Он мечтал, что однажды дверь откроется, и там будут мама, папа, улыбки. Но никто не приходил. Дети давно сдались, их «искорка» погасла. Только Алекс продолжал надеяться. Силу ему давало окно рядом с кроватью. За решёткой был мир, свет, чужое счастье. Он засыпал с мыслью, что завтра проснётся в другом доме.

Утром дети вышли на площадку. Бетонные стены, ржавые качели, спущенный мяч. Они играли, старательно притворяясь счастливыми. Алекс отошёл в сторону, наблюдая. Вскоре его внимание привлекли двое воспитателей, прятавшиеся за старым клёном. Они курили, уверенные в своей неуязвимости.

— Слышал, пассажирский самолёт утром разбился, — тихо сказал парень.

— Чё? Правда?

— Да. Никто не выжил. Вроде птицы в турбину попали.

— Капец...

Девушка отвела взгляд и заметила Алекса.

— Эй, ты! Чё ты там делаешь? А ну вали отсюда, уши не грей! — бросил парень, туша бычок о землю.

Алекс медленно повернулся и пошёл прочь, но на секунду оглянулся. Парень обнял девушку за талию, шепча что-то на ухо. Она засмеялась, но не отстранилась. Их тела сблизились в тени дерева. Алекс смотрел на это пустым, немигающим взглядом, чувствуя, как внутри что-то ломается. Взрослые были такими же фальшивыми, как и это место.

На следующий день всё пошло не так. Детей собрали в холле. Обычно так объявляли о новом пополнении — очередной никому не нужной душе.

— Дети, — раздался голос старшего воспитателя, человека с лицом, высеченным из камня и усталости. — Сегодня в нашем семейном кругу будет новое пополнение.

Глаза детей метнулись ему за спину. Там, вцепившись побелевшими пальцами в край его пиджака, прятался маленький рыжеволосый мальчик. Казалось, эта ткань была единственным, что ещё держало его в этом мире.

— Его зовут Макс, — сказал старик. — Он недавно потерял семью в авиакатастрофе. Постарайтесь отнестись к нему с пониманием. И не обижайте.

Никто не сказал «да». Никто не сказал «нет». Просто смотрели. Так смотрят на чужую боль — с любопытством и скрытым страхом.

В столовой Макс неуверенно подошёл к раздаче. Повариха, как всегда, плеснула кашу на поднос.

— Чего встал? Иди, не задерживай очередь.

Макс оглянулся. Очереди не было, но он пошёл к свободному месту.

— Эй, садись к нам! — махнул рукой один из парней.

Макс присел.

— Меня Джой зовут, — сказал тот.

— А меня Хьюз, — добавил второй.

Остальные молча жевали, наблюдая за новичком.

— А я... я Макс Вальтер, — тихо прошептал он.

Макс сжался, покраснев до кончиков ушей. Он повернул голову и встретился взглядом с Алексом, который всё это время молча наблюдал за ним из своего угла. Джой и Хьюз заметили это.

— Его зовут Алекс, — сказал Джой, не переставая жевать. — Но старайся с ним не общаться. Он странный.

Макс не ответил. Он просто смотрел. Их взгляды пересеклись. На секунду. На вечность. В этом молчаливом обмене было всё: одиночество, боль и что-то ещё. Что-то, что не поддавалось объяснению. Понимание. Макс отвёл глаза, но Алекс продолжал наблюдать. Ему казалось, что он впервые видит не просто нового мальчика, а своё собственное отражение.

Вечер. Время отбоя.  

Дети ложились спать. Не потому что хотели, а потому что так надо.  Воспитатель указал Максу на койку. 

— Твоя.  

 Макс медленно подошел к своей кровати, снял одежду, после чего лег под старое потрепанное одеяло. Воспитатель потушил свет, вышел и закрыл дверь. 

Щёлк.  

Но тишина не наступила.  В темноте началась суета: шёпот, хихиканье.Кто-то кашляет, кто-то плачет под подушкой, кто-то просто не может уснуть.  Макс не мог.  Целый день — как падение с неба. Новые лица. Новые стены. Новые правила. Он пытался запомнить всё. Но ничего не ложилось в голову. Он долго ворочался с одного бока на другой.  И вдруг — звук.  Тихий. Дрожащий. Знакомый.  Он прислушался.  Из койки у окна доносились тихие всхлипы.  Макс замер.  

— Он плачет? — подумал он, глядя на кровать мальчика, которого звали Алекс, того самого. Максу стало его жалко.  

Наутро.  Солнце. 

Дети играют и бегают на площадке. По рекомендации воспитателей Макс со всеми детьми проводили совместные игры, чтобы получше узнать друг друга. Но Алекса это не касалось. Он просто смотрел на всех, и грустил. Дети играли в догонялки, прятки, классики, игры с мячом. В одной из таких игр мяч полетел в сторону Алекса. Макс решил догнать мяч, но не успел. 

— Это твое? — спрашивает Алекс, поднимая мяч.  

Все смотрят. Недовольно. Как на того, кто нарушает правила игры.  

— Это… — Макс замялся. — Может, ты хочешь с нами?  

Тишина.  Дети переглянулись. Удивлённо.  Алекс усмехнулся. 

— Нет. Я не играю с неудачниками.  

Алекс бросил мяч Максу в руки.  Макс вернулся к остальным. Игра продолжилась, но что-то изменилось.  

Прошло несколько месяцев… 

Время как дождь, не останавливается.  Макс за прошедшее время успел вписаться.  Он рассказывал своим новоиспеченным друзьям о супергероях, о «Несокрушимом», о том, как бы он спасал мир. 

Потом в приют доставили вещи Макса, из прошлой жизни.  Комиксы, игрушки это все были подарки мамы.  Они приехали в коробке. Пахли домом. Пахли любовью.  Макс не хотел делиться, не из жадности, а потому что это — последнее.  Но дети не поняли. 

 — Жадный, — смеялись. — Держит всё для себя.  

После, начались подколы, дразнилки. Молчание.  Он садился за стол — все встают. Он заговаривал — все отворачиваются. В один миг все те, кого он считал друзьями, перестали с ним общаться.   

На детской площадке. У дерева, а точнее в его тени, четверо детей окружили Макса. На первый взгляд кажется, что это игра, а на самом деле это не так.  

— Эй, отдайте! Это моё! — умоляет Макс, бегая между ними, пытаясь поймать комикс, одно из последних воспоминаний о маме.  

 — Макс, нехорошо жадничать  — говорил Джой, с которым они не так давно сдружились 

 — Джой! Отдай, пожалуйста!

  — Смотрите, он сейчас заплачет! Ха-ха! — начал издеваться Хьюз.  

Остальные корчили рожи. Макс пытается хватать парящий над его головой комикс, но его попытки тщетны. Он понемногу начал злится, его маленькие кулачки сжались.

— О! Смотрите, мы его разозлили — засмеялся Джой. 

Затем, он подходит и толкает Макса, держа комикс в левой руке.  

— Ну! Давай, ударь! Плакса Макс! Твои комиксы всё равно наши!  

— Отдай! Отдай! Это подарок мамы — кричит Макс со слезами.  

Затем он бросается, но Джой успевает уклоняться. Следующим действием он толкает Макса, после чего тот падает на землю. Дети смеются от данного зрелища. 

 — Ну всё! Теперь они наши — торжествует Джой, размахивая комиксом.  

Как вдруг, небольшой камень попал по руке Джоя, в которой он трепал комикс. От боли тот выронил его на землю. Все дразнившие Макса, дети посмотрели в сторону, откуда прилетел камень. У дерева стоял Алекс, небрежно подбрасывая камешки вверх.  

— Эй, вы — говорит он — Отвалите от него!

— Не лезь, сиротка Алекс — смеётся Джой.  

—Чего сказал?! Да я вас здесь мигом положу — хрипит Алекс.  

Дети хохочут и постепенно окружают того. Макс наблюдал позади.  

— Ну и, что теперь? — спрашивает Хьюз.  

Алекс пафосно улыбается. Его такой расклад не пугал, не впервой. 

— Ой, воспитатель идёт — кричит он, тыча пальцем.  

Все интуитивно посмотрели в ту сторону, куда показал Алекс. На площадке играли дети, ни одного воспитателя.   

— Ах ты, врун — возмутился Джой.  

Все повернулись, Алекса у дерева не было. 

— Смотрите! Он там, на дереве! — кричит один.

 Алекс сидел на ветке и смеялся.  

— Ах ты, пронырливая белка — злится Хьюз.  

— Ща мы его мигом спустим — Джой начал браться за ствол дерева, пытаясь забраться. 

Однако, Алекс не стал ждать своего часа, и принялся обороняться, бросая в Джоя камешки, что ранее держал в руке.  

 — Вы что стоите, помогите — орёт он.  

Остальные хватают ветки, камни, все то что попадалось под руку, и кидают в дерево, пытаясь попасть в Алекса. Макс наблюдал и не знал, что делать.  И тогда ему пришла мысль, позвать на помощь. 

— ТЁТЯ! ПОМОГИТЕ!  

Мгновение.  Воспитательница бежит. Дети, увидев приближающуюся угрозу, отступают. Подбежав к дереву, она сначала посмотрела на Макса, затем на ветку дерева.  

— Что?! Как ты туда залез?! А ну быстро слезай! - сказала она, недовольным голосом.  

— Не! Нафига?  

— Что ты сейчас сказал?! 

 — Не хочу. Мне и здесь хорошо.  

В этот момент, не спеша подошел заведующий детским домом “Искорка Надежды” пожилой старик, тот самый что представлял Макса.

 — Что происходит? 

 — Мальчик залез на дерево и не хочет слезать  

— Да? И кто же это? — он смотрит. — А, это ты, Алекс. Ну и… что нам с тобой делать?  

Молчание.  Старик смотрит на потрепанного Макса, на лежавший на земле помятый комикс, на четверых хулиганов. Пазл складывается.  

— Уважаемая, — говорит он спокойно. — Здесь не на что смотреть. Дети игрались. Но мы, кажется, им мешаем. Идём.  

— Но ведь…  

— Идём, — настаивает он.  

Они уходят.  Дети посмотрели на Макса с презрением. Стукачей везде не любят.

— Подавись своими комиксами, стукач — шипит Джой.  

— А с тобой, потом разберёмся — бросает Хьюз, обращаясь к Алексу, смотрящему сверху.  

Все обидчики ушли.  Макс поднимает поднимает комикс, отряхивает его от пыли, затем прижимает его к груди.  По глазам текли слезы.

— Не плачь, эти гады не стоят слёз, — говорит Алекс, спрыгивая с дерева.  

— Я… я не поэтому плачу, — сквозь слёзы.  

— А что тогда?  

— Это был подарок мамы.  

— А. Ну раз так — береги.  

— Спасибо… за помощь. Алекс, кажется?  

Алекс подходит, присматривается и ухмыляется. 

— Это в первый раз, когда мы с тобой говорим. — он протягивает руку — Я Алекс. Алекс Шот.  

 — Приятно познакомиться. А меня…

Макс жмет протянутую руку. 

 — Знаю, Макс. Ну что ж… до скорого.  

Алекс беззаботно закидывает руки за голову и уходит. Макс был немного растерян. 

— Эй, подожди! Я, кстати, хотел сказать… 

 — Хм? — оборачивается Алекс.  

— Ты был очень крут. Прямо как настоящий супергерой. «Несокрушимый».  

— Кто?  

Макс листает комикс. Находит нужную страницу.  

— Вот! Ты почти вылитый он!

  Алекс смотрит. На мгновение ему стало интересно, так как ему редко попадались книжки с красочными картинками. 

— Да ладно, брось, — смутился Алекс.  

— Нет, ну правда! Похож же!  

Они идут обратно к главному зданию приюта, отдаляясь от дерева. Вместе.  Вот так и началась история.  Их история…. 

*******

— Что за хрень?! — очкарик резко выплюнул кляп, все еще привязанный к кровати.  

Парень в чёрных очках, что читал книгу, медленно, очень медленно закрывает книгу.  Кладет её рядом с собой, аккуратно, как будто это святыня.  

— Согласен, — говорит он. — Полная хуйня! 

И вскакивает. Резко, как пружина.  Затем он опрокидывает кровать, с привязанным на ней пленником. Очкарик оказывается на полу, прижатый кроватью. Очки съехали..  Парень в чёрном замирает. Смотрит. Задумывается.  

— Ой… — говорит он. — Прости. Забыл, что ты здесь.  

Затем он одной рукой, переворачивает кровать, как будто это картон.  

— Я не понимаю, что происходит… — дрожит очкарик. — Но не мог бы ты… отпустить меня?  

— Погодь! — герой поднимает указательный палец. — Еще рано! Лечение не окончено!

Он идёт к старой трубе. Чугунной. Покрытой ржавчиной.  Хватает и с легкостью отрывает ее от стены. Очкарик замирает. «Он меня прибьёт… Или засунет это мне в зад…»  — подумал очкарик.

Герой начал приближаться. На лице читалась ухмылка, та, что говорит: «Я уже всё придумал.»  

— Эй… — доносится хриплый и старый голос из прохода.   

Оба оборачиваются.  В тусклом свете стоял старик. Борода была похожа на мочалку, одет в грязные тряпки. 

 — …прекрати ломать мой дом — говорит он. 

Парень в чёрном замирает, после роняет трубу.

 — Дядя Бэн — радостно, как ребёнок. — Ты жив! Я думал, ты сдох!

  — Заткнись, я Марк вообще-то, — бурчит старик, подходя к кровати.

Дальше старик, представившись именем Марк, развязал мальчишку.

— Спасибо… спасибо… — лепечет тот.  

Марк кивает, и показывает на выход. Очкарик начинает пятиться, медленно, как будто боится, что его позовут обратно.  

— Дядя Бэн — кричит герой. — Лечение ещё не окончено! 

 — Отвали, псих — шипит очкарик, прячась за Марком. — Я не хочу быть твоим пациентом!  

Марк чувствует себя живым щитом. Герой не двигается. Просто стоит. Затем он разворачивается и уходит, обиженный, как мальчишка, которому не дали конфету. 

 И в этот момент очкарик замечает у того на спине — меч. 

— Стой — кричит он. — Ты… ты ведь тот самый?  Убийца в чёрном?

Герой останавливается. Не оборачивается, но на лице выступала гордая ухмылка.

 — Слава не может угнаться за мной, — говорит он, оборачиваясь. — Потому что я быстрее её. Зови меня… Чёрная Мамба.  

— Вот отстой, — шепчет очкарик, поправляя очки. 

 — Полная хрень, — подтверждает Марк. 

Герой вздрагивает, словно его ударили, после чего насупившись, отворачивается.  Очкарик уже не боится, так как уже читал газеты и видел фрагменты по новостям про этого парня в черном. Точнее о том, что он сделал.

— Ты… ты же типа супергерой? — спрашивает он. — Или… просто пытаешься им быть?  

Марк смотрит. На обоих. На этот бред. На эту театральность.  

— Короче, мне надоело смотреть на всё это, — бросает он. — Проводи парня! И ещё! Раз ты пойдёшь наверх… У тебя есть сила? Так забей на ответственность и добудь нам пожрать!

Последняя фраза висит в воздухе, пафосно, серьезно, как наставление из древнего кодекса.  

— Да, дядя Бэн — отвечает герой.  

— Я, Марк! 

— Пошли, ботаник, — говорит герой. — Отведу тебя к выходу.  

Затем они пошли в туннель. Старый Марк остался, провожая их спины взглядом.