Последний звонок
Спустя десять минут я уже мчалась в машине к офису Вероники. Как только приехали, подбежала к стойке на ресепшн.
– Здравствуйте. Переговорная, где Вероника сейчас?
Девушка на ресепшене поднимает глаза от компьютера.
– Здравствуйте. Вероника в главной переговорной, 14 этаж. Но там сейчас важная встреча, она просила не... – Но я не дослушиваю и уже бегу к лифту. – Подождите, вам нужен пропуск! – Но двери лифта уже закрываются.
В руках я держу распечатку сложенную вдвое, едет на лифте на 14 этаж. Как только двери открываются, я чуть ли не влетаю в кабинет к Веронике.
В переговорной за столом сидят двое: Вероника – с изумленным лицом, и высокая женщина с короткой стрижкой, в строгом сером костюме. Она поднимает на меня холодные зеленые глаза.
– Здравствуйте. Вы Кира Блэквуд?
– Да, я Кира Блэквуд. А вы? Марина? Вероника много о вас рассказывала. – Она говорит спокойно, но пальцы, сжимающие ручку, чуть напрягаются. – Мы тут обсуждаем расторжение контракта с Левченко. У вас что-то срочное?
Тут Вероника привстает. – Марин? Что ты здесь делаешь? Ты же... – и тут она замолкает, заметив распечатку в моих руках.
– Вероника Антоновна, с вами позже, да, здравствуйте. Кира, не знаю вашего отчества, это ваше? – чуть ли не со стуком я кладу распечатку сережки на стол перед девушкой.
Кира бросает взгляд на распечатку и ее лицо на долю секунды теряет самообладание, зрачки расширяются, а рот приоткрывается в беззвучном изумлении. Но уже через мгновение она берет себя в руки, и на лицо возвращается та же ледяная маска.
– Сережка. И что? Вы нашли ее на каком-то сайте антиквариата и принесли мне? Я не понимаю, к чему этот спектакль. – Она отодвигает распечатку, не прикасаясь к ней. – Вероника, что происходит? Твоя... подруга врывается в офис и обвиняет меня в чем-то?
Вероника переводит взгляд с меня на Киру и обратно. – Марин, объясни. Откуда у тебя это?
– Значит это ваше? Ваша сережка? – в упор я спрашиваю Киру.
Кира откидывается в кресле и скрещивает руки на груди.
– Допустим, моя. Допустим, я потеряла ее много лет назад. Что с того? Вы ворвались в офис моей клиентки, чтобы обсудить мои украшения? – Она улыбается холодно и снисходительно.
– Кира, вспомните: пять лет назад, особняк Рейсов, родители, девочка Марина что спала. Это вам ничего не говорит? – все так же в упор смотрю я на Киру, не замечая что рядом с нами находилась Вероника.
Кира замирает, а ручка, которую она держала в пальцах, с тихим стуком падает на стол. Тишина в переговорной становится такой плотной, что слышно, как на улице далеко внизу проезжает трамвай.
– Откуда вы... – начинает она, но тут же осекается и пытается снова надеть маску. – Я не понимаю, о чем вы. Какой особняк? Какая девочка? – Но Вероника смотрит на нее и видит то же, что и ты: трещину в ледяной броне. Кира Блэквуд, лучший юрист Сиднея, только что дрогнула.
– Кира, – медленно произносит Вероника, и в ее голосе – сталь, которую я так хорошо знаю. – Ответь на вопрос, прямо сейчас.
– Я повторю вопрос, вам это ничего не говорит?
Кира долго молчит, слишком долго для невиновного человека. Затем она медленно поднимает глаза и маска исчезает окончательно. То, что я вижу в ее глазах это не раскаяние, не страх, а холодная ярость загнанного в угол хищника.
– Пять лет, – говорит она, и голос ее становится ниже, жестче, лишенным светских интонаций. – Пять лет никто не задавал мне этот вопрос. А теперь ты, дочь этих идеалистов, приходишь и спрашиваешь? Думаешь, тебе понравится ответ? – Вероника встает и делает шаг к столу.
– Кира, что ты несешь? Какие идеалисты? При чем здесь родители Марины? – Кира переводит взгляд на Веронику.
– Твоя драгоценная Марина, это дочь людей, которые отказались продать мне компанию. Компанию, которую я строила вместе с ними. Они говорили: образование должно быть бесплатным, образование для детей, мы не будем наживаться на родителях. А я говорила, что это бизнес, большой бизнес. И когда они встали у меня на пути – я их убрала. Просто и эффективно.
– Вероника Антоновна, это та самая Кира Блэквуд, и она убийца моих родителей... – начала я, когда поняла что железная маска Киры треснула, я начала представлять человека, сидящего рядом, но не успев договорить, как в кабинет ворвались люди Левченко с полицией и схватили Киру.
Кира вскакивает с кресла, но ее тут же перехватывают двое полицейских. Она не кричит, не вырывается, только смотрит на меня с ледяной ненавистью.
– Ты думаешь, это конец? Думаешь, Левченко твой друг? Он использовал тебя, чтобы убрать меня. А теперь он займется тобой. И твоей драгоценной Вероникой.
Полицейский зачитывает ей права, но она продолжает, не сводя с меня глаз.
– Я убила твоих родителей. Да. Но Левченко был там. Он стоял и смотрел, и ничего не сделал. Так кто из нас хуже?
– Уводите ее и передайте детективу: у нас есть показания свидетеля и улики. – Вероника подходит ко мне и берет за руку, ее пальцы дрожат, но голос твердый.
Я сделала шаг вперед. Мой голос дрожал, но звучал твердо, как натянутая струна.
– Левченко не успел, Кира. Ты была одна. Это ты накачала меня снотворным и нажала на курок. Ты исчезла, оставив меня одну в доме.
Кира на секунду замирает в дверях, удерживаемая полицейскими. Она оборачивается через плечо и смотрит на меня впервые без маски, без ледяного спокойствия, без притворства. Только голая злоба.
– Ты права, девочка. Я нажала на курок, но твои родители были глупцами и идеалистами, которые не понимали, в каком мире живут. А теперь ты такая же. И закончишь так же, рано или поздно.
– Достаточно, мисс Блэквуд. Все, что вы говорите, будет использовано против вас в суде. – Полицейский тянет ее к выходу.
Дверь за ними закрывается, и в переговорной воцаряется тишина. Вероника все еще держит меня за руку.
– Ты в порядке? – спрашивает она тихо. – Ты... ты сделала это. пять лет и ты сделала это.
– Я прослежу чтоб ты попала в СИЗО, там тебе место, – Крикнула я вслед Кире.
Кира не оборачивается, но я вижу, как напрягаются ее плечи, прежде чем полицейские уводят ее за угол коридора. Ее шаги затихают, и в переговорной наступает глубокая тишина, почти оглушительная после всего, что здесь только что прозвучало.
– Я не знаю, что чувствую, – прошептала я. – Страх, облегчение, пустоту.