Мельбурн. Истина
На следующее утро я проснулась раньше Вероники, когда та еще сладко посапывала. Я укрыла ее одеялом, взяла телефон и карточку с номером Левченко, вышла из номера и спустившись на первый этаж, села на диванчик. Дрожащими руками набрала его номер с совершенно другого номера, о котором не знал Сережа.
Гудки. Один. Второй. Третий. На четвертом – щелчок соединения.
– Слушаю, – голос Левченко звучит настороженно, без вчерашней елейности.
– Здравствуйте. Господин Левченко, это Марина если узнали.
– Узнал. Конечно узнал. – В трубке слышен короткий смешок. – По голосу, по тону, ты точная копия своей матери. Она так же начинала: вежливо, но с таким холодком, что становилось ясно, сейчас будет серьезный разговор. Ты звонишь, как договаривались. С другого номера, умно. Значит, поняла про Сережу. Похвально. Чего ты хочешь, Марина? Имени? Доказательств? Или просто гадаешь, зачем я вчера приходил?
– Я хочу все знать, – выпалила я, не подбирая слов.
– Все, это дорого, Марина. Не в деньгах, а в риске. Если я расскажу тебе все, моя жизнь будет стоить не больше, чем вот этот звонок. Но ты имеешь право знать. Хорошо. Я скажу. Только не по телефону. В Мельбурне, сегодня. Я здесь, в своем офисе. Прилетай одна. Если согласна – я скину адрес.
– У меня еще встреча здесь, возможно ли как-то письмом на личную почту или по телефону?
– Письмом? По телефону? Марина, ты же умная женщина. Ты понимаешь, что такие вещи не доверяют бумаге и уж тем более, звонкам. Любой сервер можно взломать, а любой разговор записать. А если имя того, кто убил твоих родителей, попадет не в те руки – мы оба покойники. Я понимаю, что у тебя дела. Хан, контракт, вся эта образовательная кухня. Но поверь: то, что я скажу, важнее любых контрактов. Прилетай сегодня вечером. Встреча займет час. Утром вернешься – и никто даже не заметит твоего отсутствия.
– А самолет, билет на него?
– Я пришлю за тобой частный борт. Никаких билетов, никаких паспортных контролей, никаких следов. Ты просто сядешь в машину, доедешь до маленького аэродрома к югу от Сиднея, а через час будешь в Мельбурне. После разговора, обратно тем же бортом. Никто не узнает, что ты вообще покидала город. – Левченко делает паузу. – Ну что, Марина? Решайся. Я даю тебе слово, ты вернешься целой и невредимой. С ответами. Со всеми ответами, которые искала пять лет.
– Через час, могу?
– Через час? Быстро, уважаю решительность. Хорошо, через час. Машина будет ждать у твоего отеля. Черный седан, без номеров, водитель назовет твое имя. Садись и через час будешь в Мельбурне. И, Марина... я знаю, что ты не дура. Ты наверняка запишешь наш разговор или дашь знать Веронике, это твое право. Но я прошу только об одном: не бери с собой никого. Это наше с тобой дело. Семейное, в прямом смысле. Он вешает трубку, не дожидаясь ответа.
Когда Левченко сбросил, я вернулась в номер. Вероника уже проснулась. Она сидела на кровати, взлохмаченная, с телефоном в руке, и явно собиралась мне звонить.
– Марин? Ты где была? Я проснулась – тебя нет. Уже испугалась, что ты... – Она замолкает, заметив мое лицо. – Ты звонила ему? Левченко? Что он сказал?
– Мне надо уехать будет, я вечером вернусь.
– Уехать одна к Левченко? – Вероника встает с кровати и подходит ко мне, не вплотную, но достаточно близко, чтобы видеть мои глаза. – Марин, я не буду тебя отговаривать, ты взрослый человек и сама решаешь. Но я хочу, чтобы ты знала: если ты исчезнешь и не вернешься, то я пойду за тобой.
– Никто не должен знать, даже Сережа и ты. Я после все подробности расскажу.
Вероника долго смотрит на меня, и в ее глазах – борьба между желанием защитить и уважением к моему решению.
– Поняла, – говорит она наконец и после отступает на шаг, достает из кармана пиджака, висящего на стуле, маленький черный брелок. – Держи, это тревожная кнопка. Если что-то пойдет не так – просто нажми. Сигнал пойдет мне и моим людям. Работает везде, даже без связи. Я не спрашиваю, куда ты летишь и зачем. Просто возьми.
– Спасибо. – поблагодарила я Нику и достала из шкафа рюкзачок, закинула в него некоторые вещи, – номер записан до субботы, так что если хочешь, оставайся здесь.
Вероника кивает, но к окну не поворачивается, видимо, не хочет, чтобы я видела ее лицо.
– Останусь, буду ждать. И, Марин... я знаю, ты сильная, но если он попробует что-то сделать – не геройствуй и просто уходи. Информация не стоит твоей жизни. Ты сама это говорила когда-то, помнишь? На набережной, перед тем, как я надела тебе кольцо. Возвращайся. Я тебя... – Она замолкает, не закончив, но я и так знаю конец фразы.
– М?, – переспросила я, не услышав мысль Ники до конца.
– Ничего. Просто возвращайся, ладно? – Она подходит к двери и открывает ее для меня. – Машина, наверное, уже ждет. Иди. Чем быстрее уедешь, тем быстрее вернешься.
– Договори мысль, что ты говорила?
– Я не закончила фразу не потому, что забыла. А потому что боюсь спугнуть. Но раз ты спросила... Я тебя люблю, Марин. пять лет любила, даже когда думала, что ты меня ненавидишь. И сейчас люблю, и потом буду любить, даже если ты не вернешься. Но лучше – вернись.
– Вероник, честно, я была готова за нас бороться тогда, а сейчас уже не знаю. Извини, но мне пора.
Накинув на плечи рюкзак, я оставила Нику одну в номере. На улице меня ожидал черный седан без номеров, точь-в-точь как описывал Левченко. Водитель, молчаливый мужчина в темном костюме, назвал мое имя и открыл дверь автомобиля.
– Марина? Вас ждут, – только и говорит он, и машина плавно трогается с места, увозя меня прочь из Сиднея. В номере Вероника стоит у окна и смотрит, как седан исчезает за поворотом.
Машина покидает центр Сиднея и направляется к южным пригородам. За окном проплывают сначала офисные башни, потом жилые кварталы, потом редкие эвкалиптовые рощи. Водитель молчит, только один раз оборачивается и говорит:
– Еще минут двадцать. Аэродром частный, без вывесок, чтобы посторонние не нашли.
– Да, спасибо. – поблагодарила я водителя за информацию, а после уткнулась в свой телефон, чтоб написать план и наладить работу с проектом над языковым тестом Хана и отбором преподавателей по китайскому.
Мой телефон молчит. Вероника не пишет, держит слово. Сережа не пишет, боится. На экране только время и дата: я лечу в Мельбурн за правдой, которую искала пять лет.
Я открываю рабочую почту и погружаюсь в документы. Элис Чен уже прислала первый драфт расписания для преподавателей, а Майкл уточненный бюджет. Хан добавил комментарии к методике тестирования: предлагает добавить устную часть, чтобы проверять не только знание языка, но и навыки общения с детьми.
Машина тем временем съезжает с трассы на узкую дорогу, обсаженную кипарисами. Водитель снова оборачивается:
– Подъезжаем. Аэродром сразу за рощей. Там уже ждет борт – небольшой, но быстрый. Через час будете в Мельбурне.
Я отрываюсь от телефона и выглянула в окно: впереди, за деревьями, виднеется взлетная полоса и белый самолет без опознавательных знаков.
Машина останавливается у самого трапа. Водитель выходит и открывает мне дверь.
– Приехали. Борт готов, пилот ждет. В Мельбурне вас встретит другая машина и отвезет прямо в офис к господину Левченко.
Я выхожу из машины, утро тихое и только ветер шумит в кронах кипарисов да гудит прогреваемый двигатель самолета. Трап уже опущен, у его подножия стоит пилот, немолодой мужчина в форме без нашивок.
– Марина? Прошу на борт. Взлетаем через пять минут.
Я вышла из машины, накинув на плечи рюкзак, направилась к трапу самолета,
– Здравствуйте, да, это я.
Пилот кивает и жестом приглашает меня подняться на борт.
– Располагайтесь. Полет короткий – около часа. В салоне есть кофе и вода. Если что-то понадобится, нажмите кнопку вызова.
Он поднимается следом и закрывает за собой дверь. Внутри самолет оказывается небольшим, но роскошным: кремовые кожаные кресла, столик с фруктами, тихая музыка. Я сажусь у иллюминатора и через несколько минут самолет выруливает на взлетную полосу, а после плавно отрывается от земли, оставляя внизу кипарисовую рощу, аэродром и Сидней.
За иллюминатором бескрайняя синева неба и далеко внизу береговая линия, которая постепенно остается позади. Мысли путаются, но одна деталь не дает покоя: Кира Блэквуд работает у Вероники четыре года. А познакомилась она с Левченко задолго до этого. Случайность? Или кто-то специально ввел ее в окружение Вероники?
Пилот объявляет: “Подлетаем к Мельбурну, через пятнадцать минут посадка. За иллюминатором справа – Порт-Филлип-Бей”.
Я перевожу взгляд на залив, огромный, сверкающий в лучах утреннего солнца. Где-то там на берегу, меня ждет Левченко с ответами.
– Красота какая, никогда не была здесь.
– Мельбурн красив с воздуха. Но на земле еще лучше, особенно район Доклендс, где офис господина Левченко. Там набережная, рестораны, яхты.
Самолет начинает снижение, и в иллюминаторе постепенно вырастают очертания города: небоскребы делового центра, зелень парков, мосты через реку Ярра. Через несколько минут шасси мягко касаются полосы – вы в Мельбурне.
Самолет заруливает на стоянку и останавливается. Пилот открывает дверь и опускает трап.
– Вас уже ждут. Черный „Мерседес“ у ангара. Водитель знает адрес. Удачи, Марина.
Я спускаюсь по трапу и вижу машину, точь-в-точь как в Сиднее. Водитель на этот раз женщина в строгом костюме, открывает заднюю дверь.
– Марина? Прошу. Господин Левченко ожидает вас в своем офисе в Доклендс. Дорога займет двадцать минут.
– Здравствуйте, да, спасибо.
Машина выезжает с территории аэродрома и вливается в поток. Мельбурн встречает меня широкими улицами, трамваями, велосипедистами и особенной, непохожей на Сидней архитектурой – смесью викторианских зданий и современных стеклянных башен. Водитель не задает вопросов, только один раз оборачивается:
– Офис господина Левченко в башне „Риальто“, это в Доклендс. Вид оттуда на весь город. Он любит высоту, говорит, помогает думать.
Через двадцать минут машина останавливается у подножия высокого стеклянного небоскреба. Водитель открывает мне дверь.
– Вас проводят. Пятидесятый этаж.
– Какой..? С ума сойти, спасибо. – поблагодарив водителя, я вышла из машины и направилась ко входу, встретила меня приветливая женщина на ресепшене.
– Здравствуйте. Я к мистеру Левченко.
Женщина на ресепшене, элегантная, лет пятидесяти, с идеальной укладкой и теплой улыбкой, сверяется со списком.
– Марина? Да, вас ожидают. Пятидесятый этаж, пентхаус. Лифт прямо по коридору, я уже вызвала его для вас. Господин Левченко просил передать, что он рад, что вы добрались без приключений. – Она протягивает мне гостевой пропуск.
– Спасибо, – Я взяла пропуск и прошла к лифту.
Я захожу в лифт и нажимаю пятидесятый этаж. Двери закрываются, кабина начинает плавно и практически бесшумно подниматься. Сквозь стеклянную стену лифта открывается панорама Мельбурна: Доклендс, залив, мосты, парки. Город лежит передо мной как на ладони, но я смотрела не на него, а на свое отражение в стекле и на кольцо, которое все еще на пальце. Когда двери открываются, я выхожу в просторный холл с мраморным полом и одной-единственной дверью впереди.
У двери стоит охранник.
– Марина? Господин Левченко ждет вас. Прошу. – Он открывает дверь, и я прохожу внутрь.
– Господин Левченко? Здравствуйте, – поздоровалась я и прошла в кабинет.
Левченко поднимается из-за огромного стола красного дерева и идет ко мне навстречу. Сегодня он без пиджака, в одной рубашке с закатанными рукавами, видимо, действительно чувствует себя на своей территории.
– Марина, добралась без проблем? Присаживайся. – Он указывает на кресло напротив панорамного окна, за которым весь Мельбурн лежит как на ладони. – Я обещал тебе ответы. Но прежде чем я их дам – хочу спросить: ты точно готова? Потому что то, что ты услышишь, изменит все. Не только твое прошлое, но и настоящее, и будущее в том числе.
– Да, я готова все услышать.
Левченко садится напротив и долго смотрит на меня, словно оценивая, не сломаюсь ли я через минуту. Затем кивает – скорее себе, чем мне.
– Хорошо. Тогда слушай и не перебивай, потому что я расскажу это только один раз. Твои родители, Марина, были не просто преподавателями. Они владели контрольным пакетом акций компании, которая разрабатывала образовательные онлайн-платформы. Той самой, которую ты сейчас фактически возглавляешь, сама того не зная. Они были первопроходцами еще двадцать лет назад, когда никто не верил в онлайн-образование. И они преуспели. Слишком преуспели. Их компания стоила миллионы. И многие хотели ее получить. Включая меня, я тогда только начинал и искал, куда вложить деньги. Но твои родители отказались продавать. Сказали, что строят компанию не ради наживы, а ради детей. Благородно. Глупо. Смертельно глупо. – Он поднимает на меня глаза. – Тот, кто нажал на курок был не я. Я был там, да, но я пришел договариваться. А убийца пришел за компанией и этот человек – Кира Блэквуд.
Слушая рассказ Левченко, я чувствовала, как внутри меня что-то переворачивается. Не от страха, не от гнева, а от странного, почти мистического осознания. Всё это время я жила в тени их дела, продолжала их путь, даже не зная об этом. Каждый контракт, который я подписывала, каждая школа, с которой я работала, каждый ребёнок, которому я помогала учиться, всё это было продолжением того, что начали они. Я не просто управляла бизнесом. Я несла их идею дальше. И впервые за пять лет я почувствовала не только боль утраты, но и странную, почти спокойную гордость. Они построили это не для денег. Они построили это для детей. И я, сама того не зная, продолжала их дело. Я знала, что продолжаю работу родителей, но одно было удивительно…
– Погодите… Кира? Кира Блэквуд? Та, что работает в фирме Вероники?
– Она самая. – Левченко кивает, не сводя с меня глаза. – Кира Блэквуд не просто юрист. Она стратегист, как она сама себя называет. Человек, который решает проблемы. Любыми средствами. Двадцать лет назад она работала на твоих родителей, помогая с патентами, с международным правом. А потом она поняла, сколько стоит их компания. И решила, что заслуживает большего, чем зарплата юриста. В ту ночь она пришла в особняк раньше меня. Сказала твоим родителям, что у нее есть покупатель на компанию, какой-то ирландский фонд, с которым у нее были связи. Твои родители снова отказались. И тогда она... нажала на курок, буквально. У нее был пистолет, маленький, дамский, она всегда носила его в сумочке. Я пришел через час и нашел их уже мертвыми, а тебя спящую наверху, накачанную снотворным. Кира ушла до моего прихода, но оставила улику, свою сережку, я подобрал ее и хранил все эти годы.
Левченко открыл ящик стола и достал маленький бархатный мешочек. Я смотрела на него, не дыша. Он развязал шнурок и высыпал содержимое на стол между нами.
Сережка, золотая, с крошечным рубином в форме капли. Она блеснула в свете лампы, и я сразу поняла: эта вещь дорогая. Не массовое производство, а индивидуальный заказ.
– Я говорил, что был в особняке в ту ночь, – сказал Левченко, наблюдая за мной. – Я пришел договариваться. Когда я вошел, Кира уже уходила. Она выронила это на пол в гостиной рядом с твоими родителями, я подобрал и спрятал.
Он пододвинул сережку ко мне. Я протянула руку, но не сразу взяла. Пальцы дрожали.
– Пять лет она лежала у меня в сейфе, – продолжил он. – Я не сдал ее в полицию, потому что боялся. Если бы Кира узнала, что у меня есть эта улика, меня бы убрали в ту же ночь. Но сейчас… когда ты пришла…
Я взяла сережку. Она была маленькой, почти невесомой, но в моей ладони она казалась тяжелее камня. Внутри нее, в этой крошечной золотой вещице был ключ к правде. Пять лет я искала ее, и вот она лежала у меня на ладони.
– Это ее? – спросила я, и голос мой прозвучал хрипло. – Это точно ее?
– Абсолютно. – Левченко кивнул. – Я видел такие же в ее ушах, когда она стояла надо мной. Тогда я запомнил, этот рубин не обычный камень, он огранен особым образом. Я проверял и таких сережек в Лондоне всего пара десятков. И Кира носила именно такую.
Я сжала сережку в кулаке. Острый край рубина впился в ладонь, но я не разжала пальцев.
– Что я могу с ней сделать? – спросила я.
– Все, что хочешь. – Он откинулся на спинку кресла. – С ней ты можешь пойти в полицию и Киру арестуют. Почерк, ДНК, все такое. Я не эксперт, но думаю, за пять лет наука продвинулась. – Он снова садится в кресло и смотрит на меня. – Но есть одна проблема, Марина. Кира не дура и она знает, что ты здесь. Она знает, что я тебе все расскажу. Если ты пойдешь в полицию, она исчезнет. У нее есть ресурсы, связи, фальшивые паспорта. Если ты хочешь справедливости – нужно действовать быстро и тихо.
Я убрала сережку в карман рюкзака, застегнула молнию на замок и подняла на него глаза.
– Спасибо, – сказала я. – Что вы сохранили ее и не выбросили.
Левченко усмехнулся, но в глазах его не было насмешки.
– Я сохранил ее для тебя. Наверное, я всегда знал, что придет день, когда я отдам ее тому, кому она действительно нужна.
– Получается Вероника сейчас с Кирой в ее офисе, что-то обсуждают?
– Да, прямо сейчас. – Левченко кивает, – Кира прилетела в Сидней сегодня утром, я знаю, потому что мои люди отследили ее билет. Она в офисе Вероники, обсуждает расторжение моего с ней контракта, пытается убедить Веронику не рвать связи со мной окончательно, потому что через меня Кира получала доступ к определенным схемам. Если Вероника разорвет контракт, Кира теряет рычаг влияния. – Он смотрит на меня серьезно. – Марина, у тебя есть два-три часа максимум. Потом Кира уедет и найти ее будет гораздо сложнее. Решай, что будешь делать, я могу отправить тебя обратно тем же бортом прямо сейчас.
– Я еду к Кире, сейчас же, я не дам Веронику в обиду. – я хватаю сережку и убираю ее в карман рюкзака.
Левченко встает одновременно со мной и хлопает в ладоши. В дверях тут же появляется охранник.
– Машину к подъезду. Борт пусть прогревают, Марина возвращается в Сидней немедленно.
Охранник исчезает, а Левченко поворачивается ко мне.
– Умница. Я надеялся, что ты это скажешь. Вероника не знает, с кем имеет дело. Кира опасна, она умеет быть убедительной, обаятельной, незаменимой. Если Вероника сейчас подпишет то, что Кира ей предложит, она может потерять бизнес или кое-что похуже. – Он провожает меня до лифта. – Я не прощаюсь, мы увидимся, когда все закончится. И, Марина... будь осторожна. Кира не остановится ни перед чем. Она уже убила однажды, значит убьет снова, если почувствует угрозу.
Я развернулась и пошла к двери, чувствуя в кармане рюкзака холодный металл сережки. Внутри все дрожало, но я больше не колебалась.
– К самолету, как можно скорее. – сказала я водителю автомобиля, когда садилась в него.
Водитель кивает и машина срывается с места. Мельбурн мелькает за окном набережная, мосты, парки, но я не смотрела на город. Я сжимала в руках лямку рюкзака и мысленно тороплю каждую секунду. Через пятнадцать минут машина вылетает на аэродром, а пилот уже ждет у трапа.
– Марина, борт готов, взлетаем немедленно. В Сиднее будете через час. Машина встретит и отвезет прямо к офису Вероники.
Я взбегаю по трапу, и через минуту самолет уже выруливает на взлетную полосу.
Когда я только успела сесть на свое место и самолет стал выруливать и взлетать, пристегнулась ремнем и вжалась в сиденье. После подумав: “Хм... если я ей просто так покажу сережку, будет вопрос откуда она у меня. Есть идея”. Я нажала на кнопку вызова бортпроводника.
Через минуту появляется бортпроводник – молодой мужчина в белой рубашке.
– Да, Марина? Что-то желаете? Кофе, вода?
– Нет, спасибо. Мне нужен доступ к принтеру. Он есть на борту?
– Да, конечно. Принтер в задней части салона, за шторкой, я провожу. Wi-Fi тоже есть, сам пароль на карточке в кармане вашего кресла.
– Отлично, – Я положила сережку на стол и сделала кадр, после чего убрала ее в рюкзак и распечатала изображение на принтере, сунула распечатку в файл и принялась ждать посадки.
Самолет рассекает облака, и через сорок минут в иллюминаторе снова показывается знакомая береговая линия Сиднея.
Пилот объявляет: “Подлетаем, посадка через десять минут. Машина уже ждет у ангара”.
Я смотрю на распечатку в файле, сережка с рубином, та самая, которую Левченко хранил пять лет. Улика, ради которой я пролетела полстраны. Скоро она попадет в руки Киры Блэквуд и тогда правда, которую скрывали все эти годы, наконец выйдет наружу.