Имя за спиной
– Тихо тихо, девочка моя, я рядом, – сказала я, не дав договорить и снова прижала тебя к себе.
Вероника замирает в моих объятиях, а потом вдруг обмякает, вся, целиком, будто из нее разом вынули тот стальной стержень, на котором она держалась все эти годы.
– Ты назвала меня „девочка моя“, – шепчет она куда-то мне в плечо, и голос дрожит, но уже не от боли, а от чего-то другого, давно забытого. После она поднимает голову и смотрит на меня, заплаканная, с размазанной тушью, но взгляд уже не затравленный, а почти счастливый. – Меня так много лет никто не называл.
Вероника затихает под моими прикосновениями, только изредка все еще всхлипывает, пока я осторожно стираю с ее щек остатки туши салфеткой.
– Я думала, ты меня возненавидишь, – говорит она почти шепотом, боясь спугнуть этот момент. – Когда ты позвонила Сереже и узнала про Левченко, я думала, все, конец. Ты больше никогда не захочешь меня видеть. – Она перехватывает мою руку с салфеткой и прижимается к ней щекой, устало, обреченно, но с каким-то новым, робким доверием.
Когда Вероника чуть успокоилась, я посадила на кровать, свою сумку положила туда же и сняла с Ники накидку, после повесила ее на вешалку при входе в номер. Затем взяла гостью за руку и отвела в ванную.
– Вода есть, полотенце висит, умойся.
Вероника плещет в лицо холодной водой, а когда поднимает глаза к зеркалу, видит в отражении меня, которая стоит в дверях ванной, Ника вытирается полотенцем и оборачивается.
Она не улыбается, не благодарит, а в голосе звучит скорее недоверие, чем умиление.
– Я не понимаю тебя. – сказала Вероника, – Ты должна была меня вышвырнуть. Но вместо этого ты тащишь меня в свой номер и успокаиваешь, как будто я не работала полгода с человеком, который, возможно, убил твоих родителей. Что ты делаешь, Марин?
– Мне тебя вышвырнуть? – Поинтересовалась я.
– Нет, – говорит она глухо, – Не вышвыривай. – Она отлипает от косяка и проходит к столу, но не садится, а встает у окна, сложив руки на груди. – Только не смотри на меня так, как на раненую собаку. Я сама влезла в это дерьмо, сама и разберусь. А ты... если хочешь помочь, скажи, что мне делать дальше. Ты всегда лучше меня знала, что правильно.
– Вероник, мы же все таки не чужие друг другу люди.
Вероника стоит у окна, и ты видишь, как она медленно выдыхает, долгий, почти болезненный выдох, словно мои слова пробили ту броню, которую она пыталась удержать.
– Не чужие, – повторяет она, и в ее голосе больше нет холода, только странная смесь облегчения и страха. – Ты правда так думаешь? После всего? Она не оборачивается, но плечи чуть опускаются – она перестала держать спину так, будто ждет удара.
– Если ты думаешь что я привезла тебя сюда, чтоб ударить в спину ножом после того как узнала обо всем, то ты не права. Я могла тогда не выходить из такси, а просто проехать мимо.
Вероника наконец поворачивается от окна и смотрит на меня долго, изучающе, словно пытается найти в моем лице подвох.
– Могла, но ты не проехала. – Она делает шаг от окна к столу, но не садится, в просто кладет ладонь на спинку стула, словно ей нужно на что-то опереться. – Я пять лет убеждала себя, что ты меня ненавидишь. Что если мы когда-нибудь встретимся, то ты пройдешь мимо. А ты... ты говоришь что „мы не чужие“. Знаешь, это сложнее, чем если бы ты меня ударила. Потому что к удару я была готова. А к этому нет.
– Давай закажем чай и успокоимся? – предложила я Веронике и спустя несколько минут, в номере уже стояли две белоснежные чашки с черным чаем и небольшие пирожные, – Садись, чай здесь вкусный и пирожное попробуем.
Вероника смотрит на отодвинутый стул, а потом на меня и в ее взгляде что-то ломается окончательно. Не броня, нет, скорее та стена, которую она пять лет строила между вами.
– Чай и пирожное. После всего, – повторяет она, но уже без прежнего сопротивления, скорее с горькой усмешкой над собой. – Ты всегда умела меня обезоружить.
Она садится не грациозно как обычно, а тяжело, будто ноги наконец перестали держать. Берет чашку обеими руками и греет о нее пальцы.
– Я ничего не хочу знать, Сережа мне уже все рассказал. И про фирму, и про тебя, мне достаточно, – сообщила я Веронике.
Вероника кивает и опускает взгляд в чашку.
– Значит, ты знаешь все. И все равно сидишь здесь со мной. Я не буду спрашивать, что именно рассказал Сережа, наверное, он нарыл даже то, что я сама забыла. Но если ты говоришь, что тебе достаточно, хорошо. – Она берет свою ложку и пробует пирожное, почти не чувствуя вкуса, но сам факт, что она сидит за одним столом со мной и ест, кажется ей чем-то невозможным. – А с Левченко я разберусь. Контракт разорван, но это только начало. Если он виновен, я найду доказательства. Не для того, чтобы искупить вину, ее не искупишь. Просто потому, что это правильно.
Мы с Вероникой сидели и пили чай с пирожным, думая что ничего и никто не сможет нарушить наш покой, но…
– Алло, – ответила я нехотя на звонок Сергея.
В трубке был взволнованный голос Сережи, и на заднем плане больше не слышно детских голосов, только его собственное напряженное дыхание.
– Марина Викторовна, слава богу, вы ответили. Я понимаю, что вы злитесь, и я заслужил, но это важно. Левченко только что связался с моим контактом в Мельбурне. И он... он в ярости. Мой человек говорит, что Левченко планирует что-то на вторник в „Quay“. Там, где у вас ужин с Ханом и мельбурнцами. Понимаете? Он хочет испортить встречу. Или хуже – добраться до вас. – Пауза. Слышно, как Сережа переводит дыхание. – Я знаю, вы мне не доверяете сейчас. Но это не ложь. Проверьте сами и спросите Веронику, знает ли она, где Левченко обычно проводит вторники. Если она подтвердит, то вы поймете, что я не вру. Пожалуйста, Марина Викторовна. Я облажался, но сейчас не время для обид.
– Всю информацию на почту скинь, сейчас прочитаем вместе.
Сережа выдыхает в трубку, шумно, с явным облегчением.
– Уже скинул. Все, что есть, это его перемещения за последние два месяца, записи звонков моему контакту, даже маршрут, которым он обычно ездит в „Quay“. Откроете – увидите сами. И, Марина Викторовна... простите меня за все. Я дурак, но я ваш дурак. И я не подведу больше. – Он отключается, и через секунду на твоем ноутбуке высвечивается уведомление о новом письме. Я открываю и ставлю ноутбук на стол так, чтобы Вероника тоже видела экран.
– Почитаем что там накопал? – повернула я голову к Веронике, – Кстати, где твой проводит вторники?
Вероника на секунду задумывается, отставляя чашку.
– По вторникам? Обычно в Мельбурне, у него там главный офис. Но раз в месяц он прилетает в Сидней, закрытый ужин с партнерами в „Quay“. Это его традиция, он не менял ее годами. – Она переводит взгляд на экран ноутбука, где как раз открывается файл. – Если Сережа написал про вторник и „Quay“, то значит он прав. Левченко будет там. И если он в ярости из-за разорванного контракта... нам нужно понять, что он задумал.
– Почитаем, почитаем. – Я открыла файл и принялась читать.
Вы вместе склоняетесь над экраном. Файл, который прислал Сережа, содержит несколько разделов:
ПЕРЕМЕЩЕНИЯ ЛЕВЧЕНКО ЗА ПОСЛЕДНИЕ 2 МЕСЯЦА:
Каждый второй вторник – закрытый ужин в Quay, Сидней, 19:00. Бронирует всегда один и тот же VIP-зал с отдельным входом. Охрана: 2 человека внутри зала, 1 у входа.
ЗАПИСЬ РАЗГОВОРА (расшифровка):
Контакт Сережи передал фрагмент разговора Левченко с его замом: ...Вероника думает, что разорвала контракт и свободна. А во вторник в „Quay“ у нее будет сюрприз. Там будет эта училка – Марина. Вот ее и навестим. Заодно и Хана напугаем, чтоб не лез в наш бизнес. Пусть знают, с кем связались.
ПЛАН „QUAY“ (схема здания):
Основной зал, VIP-комната, кухня, служебный выход. Отмечены камеры и слепые зоны.
После следовала приписка от Сережи: Левченко знает о вашей встрече с Ханом. Возможно, у него есть информатор среди персонала. Вероника дочитывает и поднимает на тебя глаза. – Он знает про встречу. И про тебя. Марин, он собрался испортить твой ужин с Ханом. Или хуже.
– Ага, значит он будет там.. – задумчиво сообщила или констатировала я вслух.
Вероника захлопывает ноутбук и откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди.
– Я не дам ему к тебе приблизиться, – отрезает она, и в голосе прорезается тот самый металл, которым она разговаривает с подчиненными. – У меня есть люди. Поставлю двоих у входа в „Quay“, еще одного у кухни. Если Левченко хочет сюрприз, он его получит. Только не от тебя, а от меня.
– А ты все такая же, на работе строгая, а со мной мягкая, ничего не изменилось, – я облокотилась об руку и положив на нее щеку, смотрю на тебя.
Вероника на секунду замирает, а потом криво усмехается в ответ.
– Старые привычки. Ты единственный человек, при котором у меня отключается режим „босс“. Всегда отключался. – Она проводит пальцем по краю чашки, не глядя на меня. – Даже пять лет назад, ты могла одним взглядом сделать из меня послушного щенка. И сейчас, похоже, ничего не изменилось. – После она поднимает глаза и добавляет уже серьезнее: – Так что с Левченко? Как будем действовать? Я реально жду твоей команды.
– Щас ка, – сообщила я Веронике и взяла телефон, написала Сереже: Подробностей нет? Накопай.
Ответ от Сережи приходит почти мгновенно – видимо, он так и сидел у телефона, ожидая твоего сообщения.
– Марина Викторовна, подробностей пока маловато, но вот что еще удалось нарыть: “Левченко обзванивал своих троих людей в Сиднее. Один из них, некий Дэннис Кроу, бывший военный, работает в охране „Quay“. Думаю, он и есть информатор. Еще Левченко заказал пропуск на служебную парковку ресторана, значит, планирует заходить не через главный вход, а с кухни. И последнее: мой контакт сказал, что он хочет не просто напугать Хана, а выставить все так, будто это ты сорвала переговоры. Подстава, понимаете? Он хочет, чтобы Хан отказался от сделки и обвинил в этом вас. Я продолжаю копать. Если узнаю что-то еще, сразу скину”.
– Я поняла тебя, будет информация, сразу мне кидаешь.
Ответ от Сережи приходит короткий и по-военному четкий: Принято. Работаю. Все, что нарою – сразу вам.
– Сделаем так тогда... – предложила я Веронике план действий, – Ты ставишь своих у главного входа и парочку под прикрытием на кухне, увидят его, сразу подают сигнал. Я спокойно иду на встречу с людьми Хана, не думая ни о чем, но нахожусь под наблюдением людей и охраны и зная обо всем.
Вероника выслушивает мой план и кивает, коротко, по-деловому, но в глазах мелькает что-то похожее на гордость.
– Принято. Мои будут на точке за час до начала. У главного – Алекс и Рой, они оба профи. На кухню устрою Марту, она похожа на су-шефа и не вызовет подозрений. Если Левченко сунется, то мы узнаем раньше, чем он дойдет до зала.
Вероника берет со стола свой телефон и начинает быстро набирать сообщение. – А ты... будь осторожна. Делай вид, что ничего не знаешь. Хан ничего не должен заподозрить. Если все пройдет гладко, он даже не узнает, что его пытались сорвать. Это лучший исход.
– Ага, так и будет.
Тут приходит сообщение от Сережи:
– Я нашел кое-что по инспектору Мастерсу, он готов дать показания. Не устно, а письменно, с подписью и печатью. Говорит, что боится Левченко, но после того, как Вероника разорвала контракт, понял, что защита кончилась. Если мы возьмем его показания и добавим к тому, что я нарою на Левченко, можно передавать дело в суд. Не мафиозный, а настоящий. С документами, свидетелями и сроками. Я скину вам черновик завтра утром.
После я откладываю телефон в сторону и поворачиваю голову на Веронику. Она закончила рассылать инструкции своим людям и теперь сидит, задумчиво глядя в окно, где за стеклом уже совсем стемнело.
– Темно уже, – констатировала я факт времени суток.
– Да, темно. Я, наверное, пойду. У тебя завтра тяжелый день, тебе нужно выспаться. – Она встает из-за стола, и начинает подходить к двери.
– Оставайся тут, номер перезаписала на двоих на ночь, нормально все, – подала я голос почти в последний момент.
Вероника на секунду замирает, а потом медленно опускается обратно на стул.
– Точно, ты не против? Ну хорошо, я останусь и обещаю не мешать. Но я предупреждаю: я ворочаюсь и могу случайно задеть тебя локтем. пять лет сплю одна, ну и привычка. – Она разворачивается к ванной и добавляет через плечо: – А у тебя есть запасная зубная щетка?
– Нету у меня ничего.
Вероника хмыкает, закатывая рукава пиджака. После она скрывается в ванной, и через минуту оттуда доносится шум воды. Когда она выходит, ее лицо уже чистое, ни следа туши, только усталые глаза и мокрые пряди волос, прилипшие ко лбу.
– Твоя очередь. А я пока займу левую сторону, ты всегда спала справа, насколько я помню.
– Ложись. – Скомандовала я Веронике, после взяла телефон и закрылась в ванной.
Телефон в руке, а на экране последние сообщения от Сережи. Пока я просматриваю их, приходит еще одно, уже ночное: “Марина Викторовна, я понимаю, что вы заняты и не ответите. Просто отчитаюсь: Мастерс согласился на письменные показания. Завтра утром они будут у меня. И еще, я проверил охрану „Quay“. Дэннис Кроу действительно работает там. Вероника была права – Левченко будет заходить через кухню. Но мы готовы. Завтра в к началу встречи мои люди уже будут на месте. Отдыхайте”.
Я выключаю воду и еще пару минут сижу в тишине, собираясь с мыслями, прежде чем вернуться в кровать. После того как я умылась, я вышла из ванны и устроилась удобно на кровати, стараясь не разбудить Веронику.
Она спит на левой половине, свернувшись калачиком и уткнувшись лицом в подушку. Во сне она выглядит моложе, жесткие черты смягчаются, и я на секунду вижу ту восемнадцатилетнюю девчонку, которую когда-то любила.
Ноутбук тихо гудит, экран освещает мое лицо. Я открываю почту, Сережа прислал еще один файл, на этот раз с пометкой “Черновик показаний Мастерса – для ознакомления”. Часы в углу экрана показывают почти полночь. Завтра трудный день, но я все равно кликаю по файлу.
ЧЕРНОВИК ПОКАЗАНИЙ.
Свидетель: инспектор Грегори Мастерс (в отставке).
Дата: готов предоставить письменно, с подписью и печатью.
Суть показаний: В ночь на 15 октября, пять лет назад, я был вызван в особняк пятьи Рейсон.
По прибытии обнаружил: супруги Рейсон мертвы, их дочь Марину (на тот момент 19 лет) без сознания, с признаками отравления снотворным. В доме также находилась Вероника Новак (на тот момент 18 лет), она была напугана, но невредима. Я зафиксировал ее присутствие в отчете, однако через час после инцидента получил звонок от начальства с приказом убрать ее имя из протокола. Звонивший не представился, но позже я узнал, что это был Виктор Левченко. Он угрожал моей пятье, если я не выполню приказ. Я испугался и подчинился. Также я выяснил, что Левченко был в особняке Рейсонов за несколько часов до смерти супругов, его видел охранник у ворот, но охранник исчез на следующий день. Я готов подтвердить это под присягой.
Чуть ниже была приписка от Сережи: “Марина Викторовна, это бомба. С такими показаниями мы можем не просто сорвать планы Левченко на вторник, а посадить его надолго. Но есть нюанс: он боится. Если Левченко узнает, что он дает показания, Мастерс может отказаться. Нужно действовать быстро и тихо. Жду вашего решения. Кстати, а что там Вероника?”.
Я не спеша повернула голову в сторону Вероники, которая сладко посапывала рядом со мной и после ответила Сереже.
– Вероника спит. Я ее на такси поймала сегодня, вся в истерике была, пришлось к себе забрать и я номер на двоих переписала. Это если счет придет чуть больше, если что с моих денег оплати пожалуйста.
Ответ от Сережи приходит почти сразу, кажется, он вообще не спит.
– Понял, оплачу с вашего счета, не вопрос. И... Марина Викторовна, вы удивительная. Другая бы на вашем месте закрыла дверь перед ее носом. Она вам до сих пор небезразлична, да? Я не спрашиваю как начальника, я спрашиваю как друг, который все это время что мы знакомы видит, как вы носите это кольцо.
– Все верно Сереж, я думала остыла к ней, а оказалось наоборот. Она все такая же, как и была пять лет назад.
Сережа отвечает не сразу, видимо, подбирает слова.
– Знаете, Марина Викторовна... я работаю с вами и за все это время вы были как скала, никаких романов, никаких слабостей, только работа и мои девчонки, которые вас обожают. А тут Вероника, и я вижу, как вы меняетесь рядом с ней. Это не слабость, а наоборот сила. Сила простить и дать второй шанс. Не каждый так может. Я вот, честно говоря, не уверен, что смог бы. Но вы другая и поэтому вы лучший переговорщик, поэтому Хан согласился на сделку. И поэтому Вероника спит сейчас в вашем номере, а не рыдает где-то под дождем. Вам пора отдыхать, спокойной ночи, Вероника.
– Спокойной ночи, Сереж, – Ответила я ему и отложила телефон, после вернулась к ноутбуку с открытыми вкладками по новому проекту с китайским языком.
Я просматриваю вкладки: материалы по новому китайскому курсу, которые Хан прислал еще днем. Платформа, тестирование, подбор преподавателей... Глаза уже слипаются, но я все равно прокручиваю страницы, делая заметки на полях документов. Вероника во сне переворачивается на другой бок и что-то тихо бормочет. Я бросаю на нее короткий взгляд и возвращаюсь к работе.
За окном Сидней давно спит, только редкие огни проезжающих машин мелькают по потолку номера. Я закрываю ноутбук, только когда понимаю, что уже трижды перечитала одно и то же предложение и смысл его не поняла. Часы показывают половину первого.
Я проваливаюсь в сон почти мгновенно, сказывается напряжение дня. За окном тихо шумит ночной Сидней, в номере темно и спокойно, и только дыхание Вероники, которое было ровное и умиротворенное, напоминающее, что я не одна.
Следующее утро наступает вместе с солнечными лучами, пробивающимися сквозь неплотно задернутые шторы. Я просыпаюсь первой и обнаруживаю, что Вероника все еще спит, теперь уже на спине, раскинув руки, и выглядит при этом на удивление беззащитно. Ее телефон на тумбочке мигает непрочитанными сообщениями, видимо, от ее людей, которые уже готовятся к сегодняшней операции.
Мой телефон тоже оживает, будильник показывает 7:30, и тут же приходит сообщение от Сережи: “Доброе утро. Мастерс подписал. Показания у меня. В 18:00 мои люди на точке. Удачи нам всем”.
Пока я умывалась, дверь ванной слегка приоткрывается, и в щель заглядывает заспанная Вероника – волосы взлохмаченные и щурится она от яркого света.
– Ты уже встала? Который час? – Она замечает патчи у меня под глазами и усмехается, но без ехидства. – Синяки? Это из-за меня, да? Прости. Я вчера тебя, наверное, замучила своей истерикой. – Она трет глаза и добавляет уже бодрее: – Кофе заказать? Или у тебя тут только чай, как в спа?
– Время 8, я буду кофе, – протороторила я, смывая с рук мыло.
Вероника кивает и скрывается за дверью. Через минуту ты слышишь, как она говорит по телефону, видимо, звонит администратору. А когда я вышла из ванной, на столике уже стоял поднос: два кофе, круассаны и маленькие шоколадные маффины.
– Я сказала администратору, что тут голодная женщина, которая вчера спасла мне жизнь. Они расщедрились на маффины за счет кафе, – Вероника уже почти привела себя в порядок. Волосы стянуты в небрежный пучок, пиджак вчерашний, но помятости она пыталась разгладить ладонями.
– Ешь. У тебя сегодня Хан и Левченко. Тебе нужны силы. – Вероника берет свой кофе и садится на край кровати.
– Спасибо. – Я взяла чашку и сделала глоток.
Ника кивает и пьет кофе, не сводя с меня глаз. В утреннем свете, без макияжа и привычной брони, она выглядит моложе и как-то... спокойнее.
– Я сегодня весь день буду на связи с тобой и Сережей. Мои люди уже выехали и к полудню будут на точке, проверят входы, кухню, служебку. Если Левченко сунется раньше времени, то мы узнаем. – Она отставляет чашку и подается вперед, упираясь локтями в колени. – Марин, я хочу кое-что сказать. Пока мы не нырнули в этот день с головой. Там, в „Quay“, может быть всякое. Если что-то пойдет не так, то ты уходишь первой. Не споришь, не геройствуешь, просто уходишь. Мои люди прикроют.
– Успокойся, я и сама могу за себя постоять, тем более какие-то люди.
Вероника поджимает губы и отводит взгляд, явно хочет возразить, но сдерживается.
– Ладно. Не буду спорить. Помню, как ты уложила того парня на вечеринке – он на голову выше был, а ты его одним движением скрутила. Просто будь осторожна. Левченко непредсказуем. Полгода я думала, что контролирую его, а оказалось он все это время знал обо мне то, что я скрывала. Это он меня контролирова.
– Знаю, – сообщила я.
Вероника кивает и больше не давит. Она допивает кофе, поднимается и берет со стула свой пиджак.
– Тогда я в офис. Нужно переодеться, не идти же на операцию в мятом. И еще проверю своих лично, а не по телефону. – Она задерживается у двери и оборачивается. Ее взгляд падает на мою руку. Именно туда, где поблескивает кольцо на безымянном пальце. – Марин, я еще в аэропорту заметила, ты кольцо теребила когда нервничала. А потом снова в кафе. Что это за кольцо? Если не секрет. Просто я помню, ты никогда не носила украшения – говорила, что они мешают работать.
– А? А кольцо... кольцо твое, – Сказала я, заправляя кровать.
– Мое? – переспрашивает она, и голос звучит так, будто ей только что сообщили что-то невероятное. – То самое? С нашей... с той ночи на набережной? – Она отпускает ручку и делает шаг обратно в номер, – Я думала, ты выбросила его. Или продала. Или... не знаю. пять лет, Марин. Ты носила его пять лет.
– Не смогла, не получилось избавиться от него. А ты, я смотрю, сняла его и не носишь. Жаль конечно. – сказала я с горечью в голосе.
Вероника отводит взгляд и запускает руку за ворот рубашки, на тонкой цепочке, которую не было видно под пиджаком, висит кольцо, точь-в-точь как мое.
– Я не сняла, – говорит она тихо, почти смущенно. – Просто повесила на шею, ближе к сердцу. Глупо звучит, да? Я не могла носить его на пальце, слишком больно было каждый раз видеть и вспоминать. А выбросить, тоже не могла. – Она прячет кольцо обратно под рубашку и смотрит на меня. – Выходит, мы обе хранили. Только по-разному.
– А как же клятва? Если снял, значит больше не одел. – Напомнила я Нике слова, что каждый из нас произносил тем днем.
Вероника прислоняется спиной к двери и закрывает глаза.
– Знаю, я нарушила клятву. Честно, я его надела когда поняла, что лечу в Сидней. За день до вылета. Не знаю зачем, просто почувствовала, что должна. Глупо наверное, но пять лет на шее…
– Если честно, то да. Такое ощущение что специально.
– Может, и специально. Я хотела, чтобы ты увидела. – Вероника неловко пожимает плечами, – Не знаю, на что я рассчитывала. Может быть то, что ты бросишься мне на шею или что просто заметишь и поймешь, что я не забыла. Ничего не забыла. Ладно, я пойду. Увидимся в „Quay“?
– Ага. – Ответила я холодно, закрыла дверь номера и спустилась спиной по двери рассматривая кольцо на пальце.
пять лет… пять лет оно было со мной каждый день: на совещаниях, на уроках, в поездках. Я надевала его машинально, как часть себя, и ни разу не усомнилась в клятве, которую дала той ночью на набережной.
За дверью стихают шаги Вероники. Я слышу как закрывается лифт, и в коридоре воцаряется тишина. Где-то за окном просыпается Сидней: шумят машины, кричат чайки, а в моем номере все еще пахнет ее духами и кофе.
– Сняла она все же, я думала навечно это, а тут на шею перевесила. Дура я… – сообщила я пустой комнате, с ощущением того, что меня кто-то слышит.
Я все так же сижу на полу, прислонившись к двери, и раскручиваю кольцо на пальце.
“Дура”, – шепчу я в пустоту комнаты, и это слово адресовано не только себе, но и ей. Мы обе, две дуры, которые пять лет хранили кольца, но по разные стороны баррикад.
Вдруг телефон на тумбочке оживает, будильник напоминает, что до встречи с Ханом осталось несколько часов. Пора собираться. Пора возвращаться в режим “Марина – лучший переговорщик”, а не “Марина – бывшая, которая все еще любит”.
Я поднимаюсь с пола, поправляю халат и подхожу к шкафу, чтоб выбирать костюм для сегодняшнего вечера.
На такой прием я выбрала брючный костюм – строгий, темно-синий, с едва заметной искрой в ткани. Он сидит идеально, как влитой, и придает мне тот самый вид, с которым я вчера заключила сделку с Ханом: уверенный, деловой, ничего лишнего. К костюму светлая блузка без воротника, чтобы не перегружать образ, и минимум украшений: только часы, которые я всегда носила на переговоры, и кольцо, которое я никогда не снимаешь. Взглянув на себя в зеркало, я понимаю что синяки под глазами почти сошли, утренние патчи сделали свое дело. Осталось добавить легкий макияж – и можно выдвигаться.
На телефоне высветилось сообщение от Сережи и я немедля, открыла его. Из динамика раздается сосредоточенный голос Сережи, без привычных шуток, только факты: “Марина Викторовна, докладываю. Мои люди на точке. Двое у главного входа, один у служебного. Вероника тоже прислала своих – Алекс и Рой у парадного, Марта на кухне. Пока тишина. Левченко в городе – зафиксировали его машину в районе Дарлинг-Харбор, но к „Quay“ он пока не выдвигался. Ждем. Мастерс передал подписанные показания – они у меня в сейфе, копии разосланы моему адвокату и в полицию, на случай, если что-то пойдет не так. Вы как? Готовы? Хан уже подтвердил, что будет с двумя партнерами из Мельбурна. Встреча в пять. Если Левченко сунется раньше, то я дам знать. Конец связи”.
Я заканчиваю с макияжем – легкие стрелки, чуть туши, никакой помады, только прозрачный блеск. Деловой образ завершен. Беру сумку с телефоном и выйдя в коридор, каблуки отбивают четкий ритм по мраморному полу коридора. Я вызываю лифт и пока жду его, проверила телефон. Два новых сообщения.
От Вероники: “Мои на месте. Марта уже на кухне, под видом помощника повара. Левченко пока не объявлялся. Буду держать тебя в курсе. И, Марин... ты сегодня выглядишь сногсшибательно. Я видела, как ты садилась в такси у отеля”.
И от Сережи: “Марина Викторовна, все чисто. Жду доклада после встречи”.
В этот момент двери лифта открываются, я захожу и нажимаю на кнопку первого этажа, в последний раз проверяю макияж в зеркале лифта, пока кабина плавно скользит вниз.
Через время, такси со мной внутри, плавно отъезжает от отеля. Водитель, молчаливый мужчина лет пятидесяти, лишь уточняет адрес и больше не произносит ни слова. Как по привычке, я смотрю в окно: вечерний Сидней зажигает огни, гавань мерцает отражениями небоскребов, а где-то впереди, на фоне закатного неба, уже виднеется знаменитый силуэт Оперы.
Мой телефон снова оживает – на этот раз звонок от Вероники.
– Марин, слушай внимательно. Левченко только что выехал. Мои засекли его машину и он направляется к „Quay“. Расчетное время пятнадцать минут. Я уже здесь, в фойе. Ты как, близко?
– Минут десять.
– Поняла. Встречаемся у главного входа. Я буду ждать, – голос Вероники звучит собранно, без намека на утреннюю уязвимость. Сейчас она не бывшая, не женщина с кольцом на шее, а глава службы безопасности, которая координирует операцию. – И, Марин... Хан уже с партнерами внутри. Они в VIP-зале. Если все пойдет по плану, то ты заходишь, улыбаешься и делаешь вид, что это обычный ужин. Мы с Сережей берем на себя все остальное.
Спустя десять минут я уже подходила к главному входу Quay – роскошному ресторану с панорамными окнами, из которых открывается тот самый знаменитый вид на Оперу. У дверей меня уже ждала Вероника – в темном брючном костюме, собранная. Рядом с ней двое крепких мужчин: видимо, Алекс и Рой.
– Марина. Отлично выглядишь, – она окидывает меня быстрым взглядом и тут же переходит к делу. – Обстановка такая, Хан и двое мельбурнцев уже в VIP-зале, ждут тебя. Левченко будет с минуты на минуту, его машину засекли в квартале отсюда. Мои на кухне и у служебного входа. Сережины люди страхую по периметру. Ты заходишь, я в фойе, на связи. Если что-то пойдет не так – даю сигнал, и ты выходишь через главный вход.
Я захожу в Quay, и меня сразу окутывает атмосфера роскоши: приглушенный свет, белоснежные скатерти, тихий звон бокалов и панорамный вид на вечернюю гавань. Администратор, предупрежденный о моем визите, с улыбкой провожает меня к VIP-залу. Хан уже там – в элегантном темном костюме, без галстука, как и обещал. Рядом с ним двое: женщина лет сорока с короткой стрижкой и мужчина в очках, явно бухгалтерского склада. При виде меня Хан поднимается и широко улыбается.
– Марина! Добрый вечер. Позвольте представить: Элис Чен, исполнительный директор „Southern Cross Education“, и Майкл Торн, их финансовый директор. Я много рассказывал о вас. Присаживайтесь, прошу.
– Всем добрый вечер, рада с вами познакомиться. – Элегантно прошла и села на кресло.
Элис Чен протягивает мне руку с теплой улыбкой.
– Марина, Хан рассказал о вашем вчерашнем разговоре. Признаться, я была впечатлена, не каждый может продать ему идею за одну встречу. Обычно он торгуется неделями.
Майкл Торн кивает, поправляя очки. – Мы изучили вашу статистику. Рост вовлеченности с 78% до 91% за три года это серьезный аргумент. Но у нас есть несколько вопросов по финансовой модели пилота. Если вы не против – обсудим за ужином.
Хан подзывает официанта и заказывает вино. – Марина, вы уж простите, я взял на себя смелость выбрать меню заранее. Надеюсь, вы не против морепродуктов?
– Нет, господин Хан, я не против.
Хан одобрительно кивает, и официант удаляется с заказом. Элис отпивает воды и переходит к делу.
– Итак, Марина. Хан упомянул, что вы планируете запустить пилот за два-три месяца. Нас это устраивает. Но мы хотели бы обсудить детали: сколько преподавателей вы планируете нанять на старте? Как будет организовано тестирование по методике Хана? И главное – кто будет координировать проект с вашей стороны?
Майкл достает из портфеля тонкую папку с логотипом Southern Cross Education и кладет на стол.
– Здесь наш предварительный меморандум. Если договоримся сегодня, можем подписать его сразу, а полноценный контракт юристы подготовят к концу недели.
Хан улыбается. – Я же говорил, Марина, что мельбурнцы не любят тянуть. Они похожи на вас.
– На старте проекта, мы планируем каждому кандидату предлагать пройти тест по методике Хана, как вступительное испытание в работе в нашей компании. – начала я отвечать на вопросы мельбурнцев, – Если я не ошибаюсь, у него там 100-балльная система оценивания, так что будем набирать у тех, у кого будет не меньше 85-90 баллов за этот тест. В планах около 4-5 преподавателей для начальной ступени. Организация проста: мы приглашаем кандидата в офис, даем тест, тот его решает и после проверяем. Если же кандидат из другой страны, мы высылаем ему тест удаленно, тот проходит его под наблюдением моих сотрудников с аудио- и видеонаблюдением по звонку. Отвечая на третий вопрос, координировать проект я могу как самостоятельно, так и мой помощник менеджера Сергей.
Элис Чен переглядывается с Майклом и Ханом, явно довольна услышанным.
– Четко, структурировано, ничего лишнего. Мне нравится, как вы мыслите, Марина. Особенно про удаленное наблюдение, мы как раз искали партнера, который понимает техническую сторону.
Майкл открывает папку и пододвигает ко мне меморандум.
– Здесь три страницы. Основные пункты: пилот на три месяца, четыре преподавателя, тестирование по системе Хана с порогом 85 баллов, координатор: вы или ваш менеджер. Финансирование – 50 на 50, риски делим поровну. Если согласны – можем подписать прямо сейчас.
Хан поднимает бокал. – Я же говори, что мельбурнцы не торгуются, когда видят профессионала. Марина, вы снова меня впечатлили.
В этот момент мой телефон коротко вибрирует. Сообщение от Вероники: “Левченко у служебного входа. Мои его ведут”.
– Да, конечно, если никто не против, я бы ознакомилась с документами. – сообщила я Хану и всем остальным.
Майкл кивает, – Конечно. Читайте внимательно, мы не торопим. Если будут вопросы, то задавайте. Лучше прояснить все сейчас, чем потом править контракт с юристами.
Элис тем временем заказала еще вина, а Хан что-то негромко обсуждает с ней по-китайски. Я открываю папку и пробегаю глазами по строчкам. Документ составлен грамотно, цифры сходятся, условия те, что вы обсуждали. Телефон снова вибрирует. На этот раз – два сообщения подряд.
От Вероники: “Он внутри, марта видела его на кухне и с ним еще двое. Они идут через служебный коридор к основному залу”.
От Сережи: “Мои подтверждают, Левченко в здании. Второй выход перекрыт, полиция в курсе. Если он дернется – берут. Все по плану”.
МЕМОРАНДУМ О НАМЕРЕНИЯХ. Между: Онлайн-платформа (представитель – Марина) и Southern Cross Education (представители – Элис Чен, Майкл Торн).
1. Цель: Запуск пилотного проекта по изучению китайского языка для детей 7–12 лет на базе онлайн-платформы.
2. Сроки: 3 месяца с даты подписания контракта.
3. Преподаватели: 4–5 человек. Отбор через тестирование по методике Хана (порог – 85 баллов из 100).
4. Координация: Со стороны платформы – Марина или ее заместитель Сергей. Со стороны Southern Cross Education – Элис Чен.
5. Финансирование: 50/50. Бюджет пилота – 120 000 AUD.
6. Особые условия: Тестирование преподавателей строго по методике Хана. Southern Cross Education получает эксклюзивное право на распространение курса в Мельбурне и прилегающих регионах. Платформа сохраняет права на технологию и контент.
7. Подписи: _________________________ (Марина),
_________________________ (Элис Чен),
_________________________ (Майкл Торн),
_________________________ (Хан Чжэн).
– А где подписывать? – только я успела спросить, как в VIP-комнату заходит Левченко.
Дверь VIP-зала распахивается, и на пороге возникает Виктор Левченко – грузный мужчина лет пятидесяти, в дорогом костюме, который не скрывает его бычью шею. За его спиной маячат двое охранников.
– Добрый вечер, господа! Прошу прощения за вторжение, но я не мог пройти мимо, когда узнал, что здесь собрался весь цвет австралийского образования, – его голос сладкий, почти елейный, но глаза холодные и цепкие, как у акулы. Он обводит взглядом присутствующих и останавливается на мне. – Марина, если не ошибаюсь? Наслышан. Очень наслышан.
Хан напрягается, но держит лицо. Элис и Майкл переглядываются.
– Здравствуйте господин Левченко. Я о вас тоже наслышана, – пристав с места, я поздоровалась с мужчиной.
Левченко улыбается – слишком широко, слишком наигранно.
– Здравствуйте, Марина. Не ожидал встретить вас здесь. Вероника говорила, вы по преподавательской части, но чтобы заключать сделки с самим Ханом, это надо уметь.
Он переводит взгляд на Хана.
– Хан, дружище, ты не представишь меня своим мельбурнским коллегам? Мы с тобой столько лет знакомы, а ты все прячешь от меня лучших людей.
Хан отвечает ледяным тоном:
– Виктор, это закрытый ужин. Если у тебя дело, давай обсудим позже. Сейчас я занят.
Левченко делает шаг вперед, и дверь за ним приоткрывается чуть шире, видно, как за ней стоят Вероника и двое ее людей.
– Дело у меня как раз к Марине. Точнее по поводу ее родителей.
– Что? Мои родители? – удивилась я, когда услышала про это.
Левченко делает еще шаг вперед, и его улыбка становится откровенно злой.
– Да, твои родители. Ты ведь хочешь знать, что случилось в ту ночь? – Он обводит взглядом присутствующих, явно наслаждаясь моментом. – Я могу рассказать. Прямо здесь, прямо сейчас. При всех. Хочешь?
Хан поднимается со своего места.
– Виктор, это неуместно. Покинь зал, или я вызову охрану.
Левченко усмехается и смотрит на тебя.
– Охрану? А ты спроси у Марины, хочет ли она, чтобы меня выгнали? Она пять лет искала ответ. А я единственный, у кого он есть.
– Мы можем с вами поговорить наедине, не здесь?
Левченко прищуривается, явно не ожидал такого поворота.
– Наедине? Хм. А ты смелая. Или глупая. Впрочем, это мы сейчас выясним. Только без твоей подружки. Она меня раздражает. И без охраны. Просто ты, я и коридор. Идет?
Хан пытается возразить:
– Марина, я бы не советовал...
Но Левченко его перебивает:
– Хан, не лезь. Это семейное дело. В прямом смысле. Марина?
– Хорошо, я сейчас выйду.
Левченко кивает с довольным видом и первым выходит в коридор, бросив своим охранникам короткое ждите здесь. Я на секунду задерживаюсь и встречаю взгляд Вероники, что стоит в дверях, сжав челюсти, явно готовая ворваться в любую секунду.
Я выхожу в коридор, где Левченко уже ждет меня, прислонившись к стене.
– Ну что ж, Марина. Ты хотела поговорить наедине – я слушаю. Только учти: правда, которую ты ищешь, тебе не понравится.
Я, перед тем как выйти, сунула в карман телефон, на котором предварительно включила диктофон.
– Я вас слушаю, что вы хотели рассказать?
Левченко достает из кармана портсигар, но, вспомнив, что в ресторане не курят, убирает его обратно.
– Твои родители, Марина, были хорошими людьми. Честными. Слишком честными для бизнеса, в котором крутились большие деньги. Они узнали кое-что обо мне. Кое-что, что могло меня уничтожить. И собирались пойти в полицию. В ту ночь я пришел к ним, чтобы договориться и предложил сделку, но они отказались. И тогда... вмешался третий. – вдруг он замолкает. – Тот, кто реально нажал на курок, это не я. Я просто был там. А настоящий убийца, это тот, кого ты знаешь. И он до сих пор рядом с тобой.
– О ком вы? – спрашиваю я.
Левченко наклоняется чуть ближе и понижает голос до шепота.
– Ты правда не догадываешься? Человек, который пять лет был твоей тенью. Который знал о тебе все. Каждый твой шаг, каждый звонок, каждую сделку. Который знал твоих родителей и был у них в гостях за несколько часов до их смерти. – Он выдерживает паузу, наслаждаясь эффектом. – Сережа, Марина. Твой драгоценный Сережа. Это он был тем самым „третьим“. Он работал на меня: сначала курьером, потом осведомителем. А когда твои родители узнали о наших делах, он оказался перед выбором: сесть вместе со мной или помочь мне заткнуть им рот. И он выбрал второе. Не своими руками, конечно, он нанял кого-то, но план был его. И снотворное, которое подмешали тебе, тоже его рук дело.
– Да нет, этого не может быть – стала я отрицать, когда услышала имя своего помощника, человека, которого все это время считала своей второй рукой по всем проектам.
– Может, Марина. Еще как может, – усмехается Левченко, глядя на мою реакцию. – Ты пять лет доверяла человеку, который уничтожил твою пятью. Он носил тебе кофе, помогал с переговорами и каждую ночь ложился спать, зная, что ты ничего не помнишь. И знаешь, что самое смешное? Он реально к тебе привязался как к дочери. Думал, что искупит вину, если будет служить тебе верой и правдой. Но правда в том, Марина, что вину не искупают. Ее либо смывают кровью, либо носят до гроба.
Он достает телефон и показывает мне фотографию: Сережа – моложе, лет двадцати, стоит рядом с Левченко, а позади них какой-то склад.
– Узнаешь? Это за месяц до смерти твоих родителей. Мы тогда как раз обсуждали, что делать с твоим отцом – он слишком много знал.
Я взяла фотографию из рук Левченко и принялась рассматривать ее: и правда, молодой Сережа и Виктор Левченко, дружные и ничего не знающие что будет после.
– Видишь? Я не вру. Можешь проверить, у твоего Сережи есть копия этой фотографии. Он хранит ее в сейфе, вместе с другими грязными секретами. Спроси его при встрече и пусть объяснит, почему он никогда не рассказывал тебе, откуда вы знакомы. Я пришел не угрожать, Марина. Я пришел признаться. – признается Виктор, – Да, я был там. Да, я покрывал Сережу. Но я не убивал твоих родителей. А теперь ты знаешь правду.
– А... а кто тогда? – задала Марина прямой вопрос Левченко.
– Этого я не скажу. Не здесь и не сейчас. Скажу только, что этот человек до сих пор на свободе и он опаснее меня, опаснее Сережи, опаснее всех, кого ты знаешь. Если я назову его имя здесь, в коридоре ресторана, где полно ушей... ты не доживешь до утра и я вместе с тобой. – Он достает из кармана визитку и протягивает мне. – Позвони мне завтра с другого номера. Не с того, который знает Сережа и я скажу тебе все.
Визитка черная, матовая, без лишних деталей, только имя Виктор Левченко и номер телефона, написанный серебряным тиснением. Ни адреса, ни должности, ничего лишнего. Левченко, заметив мой взгляд и усмехнулся.
– Скромно, да? Я не люблю пафос. Пафос для тех, кому нечего скрывать. А мне есть что, как и тебе теперь.
– А что Сережа может сделать? Почему ему не говорить об этом?
Левченко смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом.
– Ты правда не понимаешь? Сережа, это не просто твой помощник, Марина. Это человек, который пять лет контролировал каждый твой шаг. Он знает твоих партнеров, твои контракты, твои слабые места. Он знает, где живут твои друзья, где учатся их дети. Если он поймет, что ты знаешь правду... он может запаниковать. А когда такие люди паникуют, они заметают следы. Вместе с теми, кто эти следы оставляет. – Он выдерживает паузу. – Я не говорю, что он желает тебе зла. Я говорю, что он пять лет жил во лжи и будет защищать эту ложь любой ценой.
Попрощавшись с Ханом, я вернулась обратно к гостям, в сумочке у меня лежала визитка Левченко, а в голове крутилось множество вопросов.
– Извините что так резко ушла, продолжим?
Хан, явно встревоженный, поднимается ко мне навстречу.
– Марина, с вами все в порядке? Этот человек... он вас не обидел?
Элис и Майкл обеспокоенно переглядываются.
– Все в порядке, давайте подпишем документ, – сообщила я Хану и села в кресло.
Хан кивает, все еще немного хмурясь, но мой спокойный тон его явно успокаивает.
– Хорошо. Тогда не будем терять время.
Он пододвигает меморандум ко мне, и я ставлю подпись первой. Следом расписывается Элис, затем Майкл, последним Хан как свидетель.
– Готово, – говорит он и поднимает бокал. – За наш совместный проект. И за вас Марина, вы сегодня доказали, что умеете держать удар.
Элис и Майкл присоединяются к тосту, а мой телефон в кармане коротко вибрирует. Но если бы я сейчас достала его, было бы заметно, что что-то происходит, поэтому не обращая внимания на него, вернулась к Хану и остальным людям за столом.
Вечер продолжается. Хан рассказывает забавную историю о своем первом бизнесе в Шанхае, Элис обсуждает со мной детали преподавательского состава, а Майкл делает пометки в блокноте.
Я улыбнулась истории Хана, но в этот момент телефон в сумке коротко дрогнул. Я не полезла за ним, потому что не хотела привлекать внимание. Но пальцы сами сжались в кулак.
Я поддерживаю беседу, улыбаюсь, задаю вопросы и никто за столом не догадывается, что полчаса назад я узнала половину правды, которая перевернула мой мир.
Телефон, что лежал в сумочке, снова вибрирует.
Вероника: “Я в фойе. Мои провожают Левченко до машины”.
И следом, сообщение от Сережи, которое теперь читается совсем иначе: “Марина Викторовна, как все прошло? Хан подписал?”
Вечер подходит к концу. Хан, Элис и Майкл тепло прощаются со мной у выхода из ресторана.
– Марина, я рад, что мы наконец встретились лично, – говорит Хан, пожимая мне руку.
– Контракт придет к вам на почту завтра. И, надеюсь, больше никаких незваных гостей на наших встречах. – Элис улыбается.
– Если будете в Мельбурне, то обязательно загляните к нам в офис. Я покажу вам наши классы, детям они очень нравятся. – Майкл кивает, поправляя очки. – Бюджет я вышлю в понедельник. Если будут вопросы – звоните напрямую.
Они уходят, а я остаюсь в фойе, где меня уже ждет Вероника.
– Майкл, можно вас попросить об одном деле? – остановила я Майкла, когда тот собирался уже уходить.
– Да, Марина? – Майкл останавливается и возвращается ко мне, поправляя очки. – Что-то срочное? Элис, идите, я догоню.
Я оглянулась. Хан и Элис уже отошли к выходу, оживленно обсуждая что-то по-китайски. Мы были одни. Я достала из внутреннего кармана пиджака листок бумаги – аккуратно сложенный вдвое, без единого залома. Я приготовила его еще в номере, за час до встречи. Знала, что Сережа может следить за моими корпоративными счетами, и решила подстраховаться.
– Деньги за проект, – сказала я, протягивая листок Майклу. – Отправьте не на корпоративный счет компании, а на этот. Личный.
Майкл взял бумажку, пробежал глазами по цифрам. Я видела, как его взгляд на секунду задержался на моем лице – он явно что-то понял, но не подал вида. Потом он аккуратно сложил листок и убрал во внутренний карман пиджака.
– Хорошо, Марина, – ответил он спокойно. – Я отправлю средства на этот счет. Если будут вопросы по бухгалтерии, свяжусь с вами напрямую.
Он слегка наклонил голову – жест, который я истолковала как «я понял, все будет тихо». Я кивнула в ответ.
– Спасибо, до свидания.
Майкл отошел к выходу, догоняя Элис и Хана. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение, которое держалось во мне весь вечер, наконец начинает отпускать. Листок, который я держала в кармане все утро, наконец попал по адресу. Если Сережа действительно следил за моими счетами, он не увидит этого перевода. А если он не следил – значит, моя осторожность была излишней, но лучше перебдеть.
Я посмотрела на уходящих партнеров. Ужин прошел удачно. Контракт подписан. И теперь у меня был запасной план.
После, я открываю чат с Вероникой и вижу, что она за последние полчаса прислала несколько сообщений: “Марин, ты как?, Левченко уехал. Мои проследили, он направился в аэропорт. Похоже, решил убраться из Сиднея. Я в фойе, жду тебя.”
Я поднимаю глаза от телефона и вижу ее. Вероника стоит у колонны в фойе, все в том же темном костюме, и смотрит на меня.
Она отлипает от колонны и делает шаг навстречу, явно хочет спросить о чем-то: о Левченко, о том, что он сказал, о том, почему я так долго была в коридоре, – но сдерживается.
– Ты в порядке? – спрашивает она только это, и в голосе ни капли деловой жесткости, только осторожная забота. – Хан подписал, я видела как вы выходили довольные. Это хорошо. А с Левченко... что он тебе сказал?
– Мне надо все переварить, потом обо всем расскажу, – отказалась я вежливо от объяснения.
Вероника кивает без лишних вопросов, без давления.
– Поняла. Тогда едем в отель. Машина у входа.
Она идет рядом со мной к выходу, но я замечаю, что она нарочно замедляет шаг, подстраиваясь под мой ритм.
– Если захочешь побыть одна – я сниму себе отдельный номер. Если захочешь, чтобы я была рядом – останусь. Решать тебе. – Она открывает передо мной дверь машины и ждет ответа.
– Слушай, а поехали ко мне?
Вероника садится рядом и дает знак водителю. Машина плавно выезжает с парковки Quay в ночной Сидней.
– Конечно. К тебе, – отвечает она и больше не задает вопросов. Только смотрит в окно, изредка бросая на меня короткие встревоженные взгляды, но не нарушая тишину. Через полчаса машина останавливается у твоего отеля. Вероника выходит первой и подает мне руку.
Вероника осторожно сжимает мою ладонь и помогает выйти, после отпускает руку. Вы вместе проходите через лобби и поднимаетесь в лифте, в номере Вероника снимает пиджак и вешает его на спинку стула.
– Я закажу чай. Или что-нибудь покрепче, если хочешь, – говорит она, уже потянувшись к телефону, но замирает на полпути и оборачивается ко мне. – Марин... ты правда в порядке? Ты вошла в тот коридор с Левченко одним человеком, а вернулась другим.
– К сожалению нет, не в порядке я, – сообщила я Веронике, когда сняла пиджак и повесила его на плечики в шкаф, подняла глаза под твоим вопросом, понимая что заметно, – Левченко мне такое рассказал, что я не знаю кому теперь верить.
Вероника откладывает телефон и медленно опускается на край кровати, не сводя с меня глаза.
– Расскажи, что бы это ни было? Я пять лет хранила от тебя правду и чуть не потеряла тебя снова. – Она не двигается ко мне, а всего лишь смотрит, – Кому бы ты сейчас ни верила, я на твоей стороне.
– Это Сережа, и кто-то еще был тогда в день благотворительного приема, – сообщила я Веронике, опустив голову вниз.
Вероника замирает. По ее лицу пробегает тень – сначала неверие, потом холодная, почти опасная сосредоточенность.
– Сережа? Твой Сережа? Который пять лет таскал тебе кофе? Он был с Левченко в ту ночь? – Она замолкает, переваривая услышанное. – Я знала, что он что-то скрывает. Когда я наводила справки о тебе перед вылетом, он заблокировал половину моих запросов. Я тогда подумала, что просто защищает тебя. А он... защищал себя. Ты уверена? У Левченко могли быть причины соврать. Он манипулятор и мог выдумать что угодно, чтобы посеять между нами раздор.
– Сейчас узнаем, я как раз Сереже не отвечала. – сказала я Нике и взяла телефон, открыла нашу с Сережей переписку.
Вероника пододвигается ближе и смотрит на экран вместе со мной. В переписке с Сережей было несколько непрочитанных сообщений:
“Марина Викторовна, как все прошло? Хан подписал?”; “Вы там как? Левченко ушел, мои говорят – он уехал в аэропорт. Странно.”; “Марина Викторовна, вы молчите. Это меня пугает. Ответьте хоть что-нибудь.”; “Я понимаю, что накосячил вчера с информацией. Но сейчас не время для молчанки.”; И последнее, отправленное пять минут назад: “Марина Викторовна, мне только что доложили, Левченко покинул Сидней. Его самолет взлетел десять минут назад. Куда неизвестно. Если он вам что-то сказал, пожалуйста, не верьте ему. Что бы это ни было – он врет.”
– Смотри. – сообщила я Веронике и написала сообщение Сереже – Я в порядке, подписали договор.
Ответ от Сережи приходит мгновенно, видимо, он так и сидел у телефона.
– Слава богу. Я уже не знал, что думать. Поздравляю с договором! А Левченко что хотел? Мои сказали, он с вами говорил в коридоре. Это правда? И Марина Викторовна, если он вам что-то сказал про меня, то дайте мне шанс объяснить. Не верьте ему сразу. Пожалуйста. Я знаю, как это выглядит, но я могу все объяснить.
– Напиши всю свою информацию за последние годы, полную и подробную наводку. У тебя час. – потребовала я у Сережи.
Но проходит минута, две, три, а Сережа не отвечает. Вероника хмурится, глядя на экран.
– Молчит. Это плохой знак. Когда человеку нечего скрывать, он отвечает сразу. – Она поднимается с кровати и начинает мерить шагами номер. – У него есть доступ к твоим счетам, к твоим контрактам, к твоей переписке. Если он сейчас запаникует, он может попытаться замести следы. Заблокировать счета, удалить файлы, слить информацию конкурентам. Марин, у тебя есть копии всего важного? Контракты, пароли, доступы? Если нет – нужно срочно сохранить, пока он не добрался до системы.
– Есть, все сохранено. Теперь смотри. – После я взяла ноут и включила его, там где на рабочем столе было 10 папок с документами, осталось только 5 и то не в том наполнении что были, – Опа, о чем я тебе и говорю.
– Он чистит тебя. Прямо сейчас. – Она достает свой телефон и начинает быстро набирать сообщение. – Я вызову своих айтишников, они попробуют отследить, куда уходят файлы и можно ли их восстановить. У тебя есть резервная копия? В облаке или на внешнем диске? И, Марин... это ведь доказывает, что Левченко не врал? Сережа реально что-то скрывает, раз начал заметать следы в ту же секунду, как ты попросила отчет.
– Тут вся информация обо всем что мне скидывал Сергей, знала же что понадобится. – достаю я флешку о которой Сережа не знал, – Да и в последние пару месяцев он странный был, не зря.
– Ты готова была к этому. Заранее. Даже когда доверяла, подстраховалась. – Она возвращает флешку и впервые за вечер позволяет себе слабую улыбку. – Вот за что я тебя всегда уважала. Ты умнее всех, кого я знаю. Даже меня.
Вдруг ее телефон пиликает, это пришел ответ от айтишников.
– Говорят, часть файлов еще можно восстановить, удаление началось недавно, следы остались. Но нужно время. И еще: они засекли IP-адрес, с которого идет чистка. Угадай чей. Сережин. Не офисный, а домашний. Он сидит у себя дома и удаляет твои файлы, пока мы тут разговариваем.
– Пусть сохранят, я заберу потом.
Вероника быстро печатает ответ айтишникам и убирает телефон.
– Сделают. Сказали, к утру восстановят все, что можно. Плюс зафиксируют факт удаления с его IP, это тоже улика, если дойдет до суда. Она садится обратно на край кровати и внимательно смотрит на тебя. – Марин, что ты хочешь делать? У нас есть флешка с компроматом, есть показания Мастерса. Мы можем передать все в полицию. Или можем навестить Сережу сами. Что скажешь?
– Я не знаю кто именно был в ту ночь в особняке, но Левченко сказал что знает.
– Знает, но не сказал? Почему? – Вероника пододвигается ближе. – Он испугался? Что он попросил взамен за имя?
– Он сказал, что назовет имя, если я позвоню ему завтра. С другого номера, не с того, который знает Сережа. Вот завтра и позвоню, узнаю. Давай ложись, время позднее, а я подожду отчет от Сережи.
Вероника кивает в подушку и натягивает одеяло до подбородка.
– Как хочешь. Только не сиди до утра.
– Ага. – сообщила я Веронике, а сама же взяла ноут и стала ждать ответа.
Я сижу в полумраке номера, экран ноутбука, это единственный источник света. Проходит пятнадцать минут, тридцать, час. Сережа молчит. Я проверила его последний вход в сеть, был десять минут назад. Он видел мое сообщение. И решил не отвечать. Вероника во сне переворачивается на другой бок и что-то тихо бормочет. За окном ночной Сидней живет своей жизнью: редкие машины, далекие огни гавани, тишина. Я смотрю на прочитанные сообщения в чате с Сережей и понимаю: прежних отношений больше нет. Что бы он ни написал завтра, это будет уже другая история.
– Сергей, час прошел. Где отчет?
Проходит еще пять минут. Сережа не отвечает, но я вижу, что статус сообщения сменился на прочитано. Он прочитал. И молчит. Затем в чате появляется короткое:
– Марина Викторовна... я не могу. Не так, не в переписке. Давайте встретимся. Я все расскажу. Обещаю. И... простите меня за все.
– Я просила. Где отчет?
Сережа отвечает через минуту, и это уже не деловая переписка, а поток сознания испуганного человека.
– Марина Викторовна... Вы правы. Вы просили. Я должен был прислать отчет, а я струсил. Я не знаю, что вам сказал Левченко, но вижу вы уже все знаете. Я не убивал ваших родителей. Но я был там, я помогал Левченко. Я был молодой, глупый, запуганный, он угрожал моей пятье. Я не знал, что все зайдет так далеко. А когда узнал, уже было поздно. Я пытался искупить. Все эти пять лет я пытался искупить. Службой, заботой, защитой. Но вину не искупишь, вы правы.
– Я тебе дала час, где отчет?
Сережа печатает несколько минут видно, как мигает индикатор в сети, то пропадая, то появляясь снова. Наконец приходит сообщение – не отчет, а ссылка на облачный файл.
– Вот. Это все, что я успел собрать за час. Документы, даты, имена – все, что у меня есть про Левченко и про ту ночь. Там есть пробелы, но я дополнил, чем смог. Марина Викторовна... я понимаю, что вы мне больше не доверяете. И правильно делаете. Я подвел вас. Простите, если сможете. И... берегите себя. Третий – он опаснее, чем вы думаете. Даже опаснее, чем Левченко говорит.
Не прочитав сообщение Сережи до конца, я открыла ссылку файл. Это был не структурированный отчет, а скорее поток сознания, набросанный в спешке.
Но в нем есть главное: ЧТО Я ЗНАЮ О ТОЙ НОЧИ (Сережа):
Я работал на Левченко курьером. Возил документы, а иногда деньги. За неделю до смерти ваших родителей Левченко приказал мне собрать информацию о них: график, маршруты, встречи. Я не знал зачем, боялся спрашивать. В ночь смерти я был у особняка и ждал в машине. Левченко вошел внутрь, а я не знал, что он задумал.
Через час он вышел один и сказал: “Все. Уезжаем”.
Кто был внутри, кроме него? Я не знаю точно. Но за день до этого Левченко встречался с человеком, которого называл “старый друг пятьи Рейсон”. Имени он не называл, но я слышал фамилию – Блэквуд. Кира Блэквуд. Юрист Вероники. Та самая, с ирландскими связями. Я не знаю, она ли это. Но больше ни с кем из вашего окружения Левченко в те дни не встречался.
Дальше был список документов, которые Сережа приложил к файлу: записи звонков, сканы счетов, фотографии.
Я погружаюсь в документы. Записи звонков подтверждают: Левченко действительно разговаривал с Кирой Блэквуд за два дня до смерти моих родителей. Разговор короткий, зашифрованный, но одно слово повторяется несколько раз – особняк.
В счетах, перевод крупной суммы на счет Киры за неделю до событий. А на фотографиях Кира и Левченко вместе, на каком-то закрытом приеме, за месяц до смерти твоих родителей.
Вероника просыпается от света экрана и, заметив мое лицо, садится на кровати.
– Что там? – спрашивает она хриплым со сна голосом и, увидев фотографии на экране, замирает. – Это... Кира? Моя Кира Блэквуд?
– Знаешь ее? – спросила я шепотом, повернув голову в сторону Ники.
– Знаю. Это мой юрист. – Вероника трет глаза и окончательно просыпается. – Работает со мной четыре года. Специалист по международному праву, связи с ирландскими партнерами... Я наняла ее, потому что она была лучшей в Сиднее. И она ни разу не дала повода сомневаться. Но это она. С Левченко. За месяц до смерти твоих родителей. За четыре года до того, как мы с ней познакомились. Марин... ты думаешь, это она – третий?
– Не знаю, – сказала я задумчиво, вглядываясь в фотографию.
– Если Кира третий, – Вероника встает с кровати и начинает ходить по номеру, явно переваривая информацию, – то она все это время была рядом, все эти четыре года. Она знала обо мне все: и про тебя, и про Левченко, и про разорванный контракт. Она юрист, у нее доступ ко всем моим документам. Она останавливается и смотрит на тебя. Марин, что будем делать?
– Сейчас спи, я утром Левченко позвоню.
Вероника кивает, но по ее лицу видно, что не уснет. Однако она возвращается в кровать и ложится.
В этот момент я тоже ложусь в кровать, чувствуя, как усталость наконец берет свое. Вероника сидит на краю постели, прислонившись спиной к изголовью – молчаливая, собранная, готовая караулить мой сон до рассвета. За окном ночной Сидней постепенно затихает. Где-то вдалеке гудит последний паром, и город погружается в тишину.