Тишина перед ударом
Когда я вышла из переговорной и спустилась на первый этаж, и после нашла в уголочке мягкие кресла, я набрала Сережу. Гудок, второй, третий и он наконец отвечает.
– Марина Викторовна! Ну как все прошло? Хан доволен? – Слышно, как он отхлебывает что-то, видимо кофе – Докладывайте. Я весь внимание.
– И тебе привет, дорогой мой, – сказала я почти шепотом, оглядевшись по сторонам, – Прошло все отлично, тебе Хан отправит отчет, там все расписано, вплоть до нового курса китайского. Не спрашивай как именно у меня получилось, но да, работы прибавилось. Такой еще вопрос, ты что-нибудь знаешь о партнерах Хана из Мельбурна?
Сережа присвистывает в трубку.
– Ничего себе. Марина Викторовна, вы за одну встречу продали ему китайский курс? Да вы волшебница. Я думал, он будет торговаться до последнего. – Слышно, как он стучит по клавиатуре. – Партнеры из Мельбурна? Хм. Я знаю, что у Хана есть совместный проект с „Southern Cross Education“. Это крупная сеть языковых школ, у них филиалы по всей Австралии. Но чтобы он лично знакомил кого-то с ними... это высший уровень доверия. А что, он предложил вам встречу?
– Можешь выпить сегодня и отпраздновать, разрешаю, – Хихикая сказала я в трубку телефона, глядя в окно.
Сережа на том конце издает сдавленный смешок.
– Марина Викторовна, да вы сегодня в ударе. Сначала Хана уболтали, теперь мне разрешаете. А можно я лучше тортик куплю девочкам и скажу, что это от тети Марины? Они будут счастливы – особенно Катька, она как раз спрашивала, когда вы снова к нам в гости приедете. – Слышно, как он отхлебывает кофе. – Так, про партнеров. Если Хан предложил вам встречу с мельбурнцами – соглашайтесь. Это его личный круг, туда просто так не приглашают. Хотите, я подготовлю досье на „Southern Cross Education“ к тому моменту? Чтобы вы были во всеоружии, как сегодня.
– Встреча во вторник, то есть через два дня.
Сережа задумывается на секунду, слышно, как он что-то прикидывает в уме.
– Отлично, у меня куча времени. К понедельнику будет полное досье: кто владельцы, какие слабые места, с кем из них лучше говорить о деньгах, а с кем о педагогике. Кстати, где встреча? Хан обычно выбирает „Quay“ для таких случаев, он любит пускать пыль в глаза видом на Оперу. – Он делает паузу и добавляет осторожнее, – Марина Викторовна, а вы как вообще после вчерашнего? Вероника не объявлялась больше?
– У меня отель до понедельника, что здесь делать? Продлишь или мне самой это сделать? А про Веронику... не хочу про нее, настроение шикарное.
– Понял, про Веронику молчу. А отель, конечно продлю, это моя работа. До воскресенья, с завтраками и видом на гавань, как у вас сейчас. Я сам все улажу с администратором, вам даже подходить к стойке не придется, – Сережа щелкает клавишами, и через секунду добавляет: – Готово. Заявка ушла. А насчет „что делать“, Сидней большой: пляжи, паромы, зоопарк с коалами. Или, если хотите, я могу найти вам спа-салон рядом с отелем, после вчерашнего массаж не помешал бы. Что скажете?
– Отличная идея, давай, я согласна, все скинешь на почту или смс, – согласилась я на предложение Сережи, встала с диванчиков и пройдя мимо стойки попрощалась с девушкой и вышла на улицу, все так же продолжая разговор с Сережей, – Слушай, а может приедешь?
Сережа замолкает на пару секунд – видимо, от неожиданности. – Приехать? В Сидней? Марина Викторовна, вы серьезно? У меня девочки, школа, да и билеты сейчас бешеных денег стоят... – Он вздыхает, и в его голосе слышна искренняя досада. – Я бы с радостью, честное слово. И на вас посмотреть, и на Хана живьем, вы с ним такая команда получились. Но сейчас никак. Может, в следующий раз? Когда вы туда с инспекцией поедете после пилота – я заранее отпрошусь у жены.
– Какого пилота? – удивленно спрашиваю я.
– Ну как какого, пилотный проект с Ханом же. Три месяца, помните? Если все пойдет хорошо, вы наверняка захотите лично проверить, как работает новый курс. Вот тогда я и приеду, с инспекцией заодно, чтобы не просто так билеты покупать, а с пользой для дела, – Сережа произносит это таким будничным тоном, будто уже все распланировал. – А пока спа. Я скину вам три варианта на почту, выберите, какой по душе. И, Марина Викторовна... вы там это, отдохните нормально. Без Вероники, без Хана, без меня. Просто вы, массаж и бокал чего-нибудь вкусного.
– Хорошо, спасибо Сереж, жду. – после я отключилась от звонка и решила пройтись по улочкам Сиднея до отеля.
Я иду по залитым солнцем улочкам Сиднея, город встречает меня шумом уличных кафе, криками чаек и запахом свежей выпечки. Настроение после удачной встречи отличное, я даже ловлю себя на том, что улыбаюсь прохожим.
Где-то через квартал мелькает знакомая стеклянная башня с надписью V.N. Logistics, но ты отворачиваешься и решаешь пройти дворами, не сейчас. Не сегодня. Телефон пиликает – Сережа прислал три варианта спа-салона.
Я открываю письмо от Сережи и просматриваю варианты.
1. Harbour Day Spa – ближайший к отелю, 5 минут пешком. Классический спа-салон с массажем, джакузи и сауной. Цены средние. Плюс – близко идти. Минус – может быть многолюдно в выходные, а сегодня как раз суббота.
2. Ocean Breeze Spa – 20 минут на такси, на побережье. Массаж горячими камнями с видом на океан, индивидуальные бунгало с панорамными окнами. Цены высокие. Плюс – уединение, минус – добираться дольше.
3. Zen Garden Retreat – 30 минут на такси, в ботаническом саду. Японская тематика: массаж шиацу, ароматерапия, чайная церемония после процедур. Плюс – уникальный опыт, минус – далеко и дорого.
Сережа в конце письма приписал:
– Лично я голосую за второй. Вид на океан того стоит, а после вчерашнего вам нужно что-то особенное. Но выбор за вами. Какую бы ни выбрали, счет пришлите мне.
– Я согласна, давай второй через 3 часа.
Сережа отвечает мгновенно:
– Принято. Забронировал на 15:00, бунгало №3, самое уединенное, с видом на скалы и океан. Адрес и контакты в следующем сообщении. И, Марина Викторовна, не благодарите. Вы этого заслужили.
Через секунду приходит второе сообщение с адресом Ocean Breeze Spa и короткой инструкцией: Такси от отеля – 20 минут. Приезжайте за 10 минут до начала, они встретят с чаем. Халат и тапочки дают на месте. Обратно вызовите такси через их ресепшн.
Я поднимаю глаза от телефона и понимаю, что стою почти у своего отеля. До спа осталось три часа, как раз этого времени достаточно, чтобы перекусить и немного отдохнуть перед массажем.
Зайдя в отель, я поднялась на свой этаж и зашла в номер. В комнате все так же, как я оставила: недопитый утренний кофе на столе, ноутбук на кровати, а на экране телефона, непрочитанное уведомление. Это не Сережа. Это Вероника. Отправлено полчаса назад:
– Я видела, как ты шла по Джордж-стрит. У тебя была такая улыбка... Я не подошла, не хотела портить настроение. Если ты когда-нибудь захочешь поговорить, я все еще на том же номере. Хорошего дня, Марин.
После нескольких раз прочитывания одного и того же, я решилась ответить:
– Привет. Можем встретиться на нейтральной территории?
Ответ приходит почти мгновенно, Вероника, видимо, держала телефон в руке.
– Привет. Конечно можем. Где и когда? Я сейчас в офисе, но могу освободиться в любое время. Есть тихое кафе в двух кварталах от твоего отеля, называется „The Corner“. Там уютно и почти никого не бывает в это время.
Прочитав сообщение, я взяла и скопировала название кафе, после перешла в чат с Сережей:
– Пробей кафе.
Сережа отвечает через несколько минут, он уже привык к таким запросам.
– The Corner, Джордж-стрит, 147. Тихое семейное кафе, владельцы пожилая пара из Мельбурна. Никаких связей с мафией, наркотиками и Левченко, я проверил. Камеры внутри есть, но только для безопасности. Это место безопасное.
– Отлично, в этом кафе я буду с Вероникой, гляди в камеры, увидишь что-то, предупреди.
Написала я это Сереже и тут же перешла в чат к Веронике:
– Через полчаса сможешь там?
От Сережи приходит короткое: “Принято. Я буду смотреть. Если что, я сразу звоню”.
А от Вероники, почти мгновенно, будто она ждала:
– Через полчаса? Да, конечно. Я уже выезжаю.
Я посмотрела на часы, до спа остается еще два с половиной часа. Время на разговор есть. Я поправляю пиджак, проверяю макияж и выхожу из номера, теперь уже с другим настроением, чем утром. Не рабочее, а личное. То, которое требует всей моей выдержки.
В кафе Вероника сидит напротив меня, нервно помешивая давно остывший капучино, и не сводит с меня глаз. В них виднеется смесь надежды и тревоги, как у человека, который пять лет ждал этого разговора и до последнего не верил, что он состоится.
– Ты изменилась, – говорит она наконец, и ее голос звучит мягче обычного, без привычной деловой резкости. – Стала еще увереннее. Я видела, как ты шла по Джордж-стрит, ты даже не смотрела по сторонам, просто знала, куда идешь. Я всегда это в тебе любила. – Она замолкает и опускает взгляд в чашку, словно сама испугалась того, что только что сказала
– Расскажи лучше, что у тебя изменилось за эти пять лет, – попросила я Веронику, между делом стала помешивать кофе, что стояло передо мной.
Вероника поднимает глаза и внимательно смотрит на меня, а делает глоток из своей и опускает взгляд.
– Что изменилось? Если честно почти все, кроме одного, – она замолкает на секунду, подбирая слова. – Бизнес вырос. Из мелких перевозок в международную логистику. Офисы в Сиднее и Окленде, двадцать два сотрудника, партнеры по всей Юго-Восточной Азии. Я много работала. – Она поднимает глаза и встречает мой взгляд, осторожно, словно боится увидеть там осуждение. – А ты? Я слышала, ты все еще преподаешь. Это правда?
– Все так же преподаю, все верно, – подтвердила я слова Ники.
Вероника улыбается, тепло и немного грустно, как улыбаются воспоминаниям, от которых уже не больно, но все еще щемит в груди.
– Я знала. Ты всегда говорила, что это твое, объяснять, учить, вкладывать в головы то, что сама поняла. Я рада, что ты не изменила себе. – Она делает паузу и, поколебавшись, все же задает вопрос, который явно вертится у нее на языке с самой встречи в аэропорту: – Марин, а можно я спрошу кое-что? Только честно. Ты счастлива? Ну, там дома, на работе, вообще? Просто я пять лет гадала, как ты там. И теперь, когда ты сидишь напротив, хочется знать наверняка.
Под этим вопросом, я подняла глаза и увидела лицо Вероники, все такое же милое, такое как она на меня когда-то смотрела, когда провинилась за что-то.
– Я? Да, счастлива, у меня работа, у меня близкий друг, его дети меня почти мамой зовут.
Вероника моргает, быстро-быстро, словно в глаз что-то попало, и отводит взгляд к окну, за которым течет уличная жизнь.
– Это... здорово. Правда здорово. Я рада за тебя, – говорит она, и голос звучит почти ровно, только на слове рада чуть срывается. – Дети это тоже хорошо. Ты всегда с ними ладила. Помнишь, как мы в парке возились с той потерявшейся девочкой, пока родители не нашлись? Ты ей так спокойно объясняла, что все будет хорошо, что она поверила и перестала плакать. Я тогда подумала из тебя выйдет отличная мать. – Она снова поворачивается ко мне и уже не прячет глаза, в них больше нет деловой брони, только голая, незащищенная уязвимость. – А этот друг... он хороший? Ну, заботится о тебе? Не обижает?
– Нет, не обижает, все отлично, спасибо.
Вероника кивает, и на ее лице мелькает что-то похожее на облегчение или на грусть, которую она тут же прячет за вежливой полуулыбкой.
– Хорошо. Это главное. Чтобы тебя не обижали. – После она берет свою чашку, делает глоток остывшего кофе и ставит ее обратно на блюдце, слишком аккуратно, как делают люди, которым нужно чем-то занять руки. – Марин, я понимаю, что у тебя наверняка есть ко мне вопросы. Серьезные. Не про работу и не про „как дела“. Если хочешь их задать – давай. Я обещаю ответить честно, что бы ты ни спросила.
Смотря на Веронику, я потерла лицо, то ли от усталости, то ли от чего-то еще, после заговорила.
– Помнишь, в начале твоего успеха был такой человек как Левченко? Он тебе постоянно гадил и все такое. А что сейчас?
Вероника на секунду замирает с чашкой в руке, а потом медленно ставит ее на стол. Она явно не ожидала, что разговор повернет в эту сторону, но быстро берет себя в руки.
– Левченко... да, помню. Он мне не просто гадил, он пытался меня сожрать в первый год бизнеса. Перекупал моих поставщиков, слал „инспекции“ с проверками, дважды пытался перехватить мой груз в порту. Я тогда чуть не разорилась, Марин. Пришлось учиться жестко отвечать. – Она поднимает глаза и смотрит прямо, не отводя взгляда. – Сейчас он мой партнер. Не друг, не союзник-партнер. Мы заключили перемирие полгода назад, потому что поняли: дешевле работать вместе, чем топить друг друга. Он дал мне доступ к северным портам, а я ему к австралийским. Война кончилась. Если ты спросишь, доверяю ли я ему, то нет. Но бизнес есть бизнес.
– А что с ним у вас сейчас? – спросила я, решив узнать про этого Левченко немного больше.
Вероника чуть наклоняет голову, внимательно вглядываясь в мое лицо, она явно пытается понять, почему меня так интересует именно Левченко.
– Сейчас у нас... нейтралитет. Он поставляет грузы через мой сиднейский порт, я получаю процент. Раз в месяц встречаемся на нейтральной территории – обычно в Мельбурне, там у него главный офис. Обсуждаем логистику, делим маршруты. Он все еще пытается меня контролировать, но я держу дистанцию. – Она делает паузу и после добавляет: – Марин, почему ты спрашиваешь о нем? Он как-то связан с тобой?
Когда я услышала про Мельбурн, сама от себя не ожидая, немного зависла над чашкой и нехотя проглотила содержимое глотка. Чтоб Вероника этого не заметила, я сделала еще несколько глотков и сделала вид что подавилась и закашлялась.
– Нет, ничего Вероник, просто интересно и спрашиваю.
Вероника тут же подается вперед с встревоженным лицом и протягивает мне салфетку.
– Эй, ты в порядке? Может, воды? – она уже наполовину привстала, чтобы позвать официанта, но заметив, что я справляюсь самостоятельно, медленно опускается обратно. – Ты точно в порядке? Ты как-то побледнела, когда я сказала про Мельбурн. Марин, если Левченко имеет к тебе какое-то отношение, пожалуйста, скажи. Я не могу тебя защитить, если не знаю, от чего. – Она смотрит на меня с искренней тревогой, и в этом взгляде не бизнес-партнер, не глава логистической компании, а та самая восемнадцатилетняя Вероника, которая когда-то боялась моего неодобрения больше всего на свете.
– Нет, спасибо, все в порядке, – сказала я и взяла салфетку, которой вытерла рот.
Вероника кивает, но по ее лицу видно, что она в это не поверила. Однако давить не решилась.
– Хорошо. Не хочешь говорить, не говори. Я не имею права требовать. – Она откидывается на спинку стула и какое-то время просто смотрит на меня молча, внимательно, словно пытается прочитать ответы, которые я не произношу вслух. – Марин, я понимаю, что этот разговор не просто кофе двух бывших. Ты что-то ищешь. Что-то, что связано со мной или с моим бизнесом. И я не знаю, что именно, но... если ты дашь мне шанс, я расскажу все. Без утайки.
– А тебе есть что скрывать? – поинтересовалась я.
Вероника отводит взгляд и долго молчит, прежде чем ответить.
– Есть. И я живу с этим пять лет. – Она поднимает глаза и смотрит на меня с таким выражением, какого я не видела у нее никогда, там, за привычной деловой броней, прячется самый настоящий страх. – Есть кое-что, что я должна была рассказать тебе еще тогда. Но не рассказала. И каждый день этих пяти лет я просыпалась с мыслью, что если ты когда-нибудь узнаешь, то возненавидишь меня. И будешь права. Абсолютно права. – Она сглатывает и берет паузу, собираясь с духом. – Если ты хочешь знать, что именно, я скажу. Прямо здесь и сейчас. Но... может, ты сначала подышишь? Ты опять побледнела.
Услышав, что я снова побледнела, подняла руку и подошел официант, я попросила налить воды и спустя несколько минут стакан воды стоял передо мной. Сделала несколько глотков.
– Все в порядке.
Вероника дожидается, пока я не сделаю несколько глотков, и, убедившись, что я действительно в порядке, продолжает – тихо, почти шепотом, словно каждое слово дается ей с трудом.
– В ночь, когда умерли твои родители, я была в вашем особняке. Ты не помнишь этого, потому что... кто-то подсыпал тебе снотворное. Я нашла тебя в твоей комнате, ты спала, а твои родители были уже мертвы. Я должна была вызвать полицию. Должна была остаться с тобой. Но я испугалась. Мне было восемнадцать, и я понятия не имела, что делать. – Она смотрит на меня глазами, полными слез, которые пока не пролились. – Вместо этого я позвонила своему отцу. Он был... связан с определенными людьми. Он сказал мне уходить и никому не говорить, что я там была. И я послушалась. Я ушла. Оставила тебя там одну, спящую, не зная, что произошло.
– И... и кто это сделал? – слушая все это, сказала я и снова сделала несколько глотков воды.
Вероника качает головой, и одна слеза все-таки скатывается по щеке, она торопливо смахивает ее, почти сердито.
– Я не знаю. Честное слово, Марин, не знаю. Мой отец сказал мне никогда не поднимать эту тему, и я... я струсила. Но последние три года я пытаюсь найти ответ. Нашла того полицейского, который вел дело, это инспектор Мастерс. Он живет в Сиднее, я оплачиваю его медицинские счета в обмен на информацию. Он рассказал, что в ту ночь в доме был кто-то еще третий человек, помимо меня. Но имени он не знает. Сказал только, что это был кто-то из твоего окружения. Кто-то, кого твои родители хорошо знали.
– Знаешь кто это?
Вероника отрицательно качает головой, и в ее глазах искреннее отчаяние.
– Нет. Мастерс не назвал имени, он сказал, что не может, что это опасно даже спустя пять лет. Но он обмолвился одной деталью: этот человек был в тот вечер на благотворительном приеме, где были твои родители. Он пришел вместе с ними в особняк, они сами его пригласили. Кто-то, кому они доверяли. – Она замолкает и смотрит на меня с такой болью, будто это она потеряла пятью, а не я, – Марин, я знаю, что не имею права просить прощения. Но я клянусь тебе, я найду его. Я три года иду по этому следу, и я не остановлюсь, пока не узнаю правду. Даже если ты меня возненавидишь – я доведу это до конца.
– Погоди погоди, ты говоришь что он был на благотворительном приеме... А в тот день пошел с ними только… – не договорив мысль, резко схватила телефон и позвонила Сереже.
Он долго не брал трубку, а как взял, из динамика послышались голоса детей.
– Ничего не спрашивай, в тот день... Кто с моими родителями был на благотворительном приеме? – не давая что-либо сказать, я проговорила.
В трубке слышно, как Сережа замирает, а детские голоса на фоне стихают, видимо он вышел в другую комнату.
– Марина Викторовна... вы уверены, что хотите знать это прямо сейчас? – его голос звучит напряженно, и это напряжение говорит больше, чем любые слова. Пауза. Слышно, как он выдыхает. – С вашими родителями в тот вечер был Виктор Левченко. Он был их деловым партнером еще до того, как все это случилось. Именно поэтому я так напрягся, когда увидел его имя в отчете по Веронике. Я не знал, что она с ним работает, пока не нарыл эти документы. И я не знаю, совпадение это или нет, но... Марина Викторовна, вы где сейчас?
– Почему ты сразу об этом не сказал?
Сережа тяжело вздыхает, и в его голосе искреннее раскаяние.
– Потому что я не был уверен. У меня не было доказательств, только косвенные данные, приглашение на прием, пара старых фотографий, где они вместе. Я не хотел вас грузить непроверенной информацией, пока не соберу полную картину. И... боялся. Боялся, что если скажу, то вы сорветесь и наделаете глупостей. Если с вами что-то случится, я себе не прощу. – На заднем плане слышен детский голос, кажется, Катя звала папу. – Я понимаю, что должен был сказать сразу. Простите меня. Хотите, я прямо сейчас сброшу вам все, что нарыл на Левченко за последние полгода? Включая его связи с тем приемом и с инспектором Мастерсом. И, Марина Викторовна...
– Дурак ты Сережа, скотина, – крикнула я в трубку, не дав договорить Сереже и резко сбросила ее, после отбросила телефон в сторону сумки и повернула голову в окно.
Вероника сидела напротив, не решаясь заговорить первой. Она слышала мой разговор, или по крайней мере догадалась, о чем он был. Проходит минута, другая, а я все смотрю в сторону, и она наконец тихо произносит.
– Марин... это был Левченко, да? – но она не спрашивает, скорее утверждает. И по тому, как она произносит его фамилию сквозь зубы, почти выплевывая, я понимаю что она только что сложила пазл у себя в голове. – Я полгода работаю с человеком, который, возможно, убил твоих родителей. Отличный бизнес-нюх, Вероника. Просто отличный. – Она не оправдывается и не плачет. Просто сидит, сжав челюсти, и смотрит в стол, злая в первую очередь на себя.
Вероника молча наблюдает, как я допиваю кофе, и не двигается с места, только пальцы, сцепленные в замок, побелели от напряжения.
Вероника подзывает официанта и протягивает ему карту, не глядя на счет.
– Я не знаю, захочешь ли ты меня видеть после этого разговора. Но если захочешь, ты знаешь, где меня найти. И Левченко... я пока ничего не буду делать без тебя. Это твое дело.
Вероника расплатилась и вышла из кафе, я же осталась сидеть в своих мыслях о Сереже. Как же он мог, просто взять и соврать мне, не сказать самую важную информацию.
Я сижу в полупустом кафе, передо мной пустая чашка из-под кофе и стакан с недопитой водой. Вероника ушла, оставив после себя только легкий запах духов и слова, которые все еще звучат в голове. Но сейчас я думаю не о ней, а о Сереже. О человеке, которому я доверяла как себе все эти годы. Который знал, но промолчал. Телефон в сумке снова пиликает. Сережа. Уже третье сообщение за последние пять минут.
– Марина Викторовна, пожалуйста, возьмите трубку. Я понимаю, что виноват. Дайте мне шанс объяснить. Я просто хотел защитить вас. По-дурацки, по-идиотски – но защитить. Я не враг вам и никогда им не был.
Я решила выключить телефон и последний раз взглянула на уведомления, после экран просто погас и я остаюсь в тишине. Официант неслышно убирает пустую чашку, за окном все так же шумит Сидней, а я сижу и смотрю в одну точку, переваривая все, что случилось за последние полчаса. Вероника, которая пять лет хранила тайну. Сережа, который скрыл от меня имя. Левченко Виктор, имя, которое теперь звучит как приговор.
Именно так прошел час в раздумьях, после которого я направилась в спа, что забронировал Сергей.
Я вышла из кафе и поймала такси до Ocean Breeze Spa. По дороге за окном снова мелькает стеклянная башня V.N. Logistics, но я даже не поворачиваю голову, мысли заняты другим. Через двадцать минут такси останавливается у невысокого здания с панорамными окнами и табличкой Ocean Breeze Spa – бунгало №3. Меня встречает администратор с теплой улыбкой и бокалом прохладной воды с лимоном.
– Марина? Ваше бунгало готово. Массаж горячими камнями, как вы заказывали. Прошу за мной, у нас сегодня закат будет просто волшебный, вам понравится.
Она ведет меня по деревянной дорожке к уединенному бунгало с видом на океан, и я наконец позволила себе выдохнуть.
Девушка открывает дверь в бунгало, и я оказываюсь в небольшом помещении с панорамным окном во всю стену, а за ним океан, скалы и небо, которое уже начинает розоветь к закату.
– Вот ваш халат и тапочки, массажный стол с подогревом уже готов. Мастер Вивьен подойдет через пять минут, она лучшая по горячим камням. Пока можете принять душ или просто насладиться видом. Если что-то понадобится, нажмите кнопку на столике, я приду.
Она кладет на столик меню напитков и бесшумно выходит, оставляя меня одну. В бунгало пахнет лавандой и морской солью. За окном кричат чайки, волны размеренно бьются о скалы, а я стою посреди этой красоты.
Меню все так же лежит в сторонке, а за панорамным окном природа. Океан за стеклом дышит размеренно и глубоко, волны накатывают на скалы где-то внизу, и в этом ритме есть что-то гипнотическое, тут я ловлю себя на том, что просто стою и смотрю на эту всю красоту, немного забыв о времени. Легкий стук в дверь и в бунгало заглядывает женщина лет сорока с теплыми карими глазами.
– Добрый день, я Вивьен. Готова начать, когда вы будете готовы. Камни уже нагреты, масло лаванда с эвкалиптом, как вы просили. Раздевайтесь и ложитесь на стол лицом вниз и просто расслабьтесь. Сеанс – час.
Час пролетает незаметно: горячие камни скользят по спине, разминая узлы напряжения, которые копились, кажется, все пять лет. Вивьен работает молча, и только шум океана за окном нарушает тишину. Когда сеанс заканчивается, я чувствую себя так, будто с меня сняли тяжелый панцирь.
– Вот и все, – негромко говорит Вивьен, убирая последний камень. – Не вставайте резко. Полежите еще пару минут, потом вон там теплый душ и травяной чай на столике. И совет: сегодня никаких важных решений. Дайте телу и голове отдохнуть. Вы слишком много думаете, я чувствую такие вещи через мышцы.
После она улыбается и выходит, оставляя меня в бунгало одну. Я лежу в полумраке бунгало, и горячие камни уже остыли, оставив после себя только приятное тепло и ощущение глубокого, почти забытого покоя. За окном океан все так же мерно дышал, волны накатывали на скалы где-то внизу, и в этом ритме было что-то гипнотическое, успокаивающее.
Я закрыла глаза. И сразу увидела ее. Веронику. Ее лицо в кафе, когда она говорила о Левченко. Ее руки, сжатые в замок на столе. Ее голос, когда она сказала: «Я не знаю, кто это был, но я найду его».
А потом я увидела себя в отражении стекла – уставшую, с темными кругами под глазами, с кольцом на пальце, которое я не снимала пять лет. Я провела по нему большим пальцем. Тонкое серебро, крошечный рубин. пять лет. пять лет оно было со мной, и только сегодня утром, в кафе, я поняла зачем.
Я носила его не из-за обещания. Не из-за чувства долга. Я носила его, потому что не могла смириться с тем, что она ушла. Потому что каждая секунда с этим кольцом напоминала мне, что однажды я была счастлива. По-настоящему, без оглядки, без страха.
Я открыла глаза и посмотрела на океан. Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, окрасив небо в розовый и оранжевый. Волны накатывали на скалы, разбиваясь о них миллионом брызг. И в этом зрелище было что-то вечное, неизменное.
Я позволила себе – впервые за пять лет – не думать о прошлом. Не думать о том, кто был прав, кто виноват. Не думать о том, что было и что могло бы быть. Я просто позволила себе быть здесь, в этом бунгало, с этим кольцом на пальце и мыслью о ней, которая больше не причиняла боль.
Она была рядом. В двух кварталах от меня. Она ждала. И это было важнее всех вопросов, на которые я пока не знала ответов.
Где-то вдалеке крикнула чайка. Я выдохнула, медленно, глубоко, и впервые за долгие годы почувствовала, что могу дышать полной грудью.
Спустя только несколько минут, когда я поняла что пора ехать в отель, собираюсь и вызываю такси через ресепшн, как и сказал Сережа. А после, уезжаю к себе в отель. По пути такси останавливается в пробке, я невзначай выглядываю в окно и я вижу как из офиса в истерике выбегает Вероника. Я окликаю водителя и прошу чтоб тот подождал, выхожу из такси и бегу за Вероникой, через несколько метров ловлю ее за запястье и прижимаю к себе. Сквозь всхлипы, слышу что та извиняется и просит отойти, но вместо этого веду ее в такси.
На протяжении оставшейся поездки до отеля, Вероника не унимается. А как только мы вместе с ней подъехали к отелю и я расплатилась, в номере попыталась ее успокоить и понять что произошло.
– Вероника Вероника, тихо, посмотри на меня, – говорю серьезным голосом, прижимая ее к себе и пытаясь вытереть ее слезы.
Вероника замирает в дверях номера отеля, плечи дрожат, глаза опухшие, тушь размазана по щекам. Она выглядит так, будто ее только что раздавили, и когда я говорю, чтоб та посмотрела на меня, она с трудом поднимает взгляд.
– Марин, я... я не должна была... ты не должна со мной возиться, – голос срывается, и она судорожно вытирает мокрые щеки рукавом дорогого пиджака, который теперь безнадежно испорчен. – Я только что разорвала контракт с Левченко. Прямо там, в офисе. Он позвонил и... он сказал такое, Марин. Про твоих родителей. Он знал, что это я была в доме. Знал все пять лет и молчал. Использовал это. Использовал меня.