Дочь вражеского лагеря
Заметив что гости стали возвращаться внутрь клуба, я встала с кресла и поправив подол платья, что было чуть ниже колена, направилась в туалет, чтоб привести себя в порядок перед встречей с отцом и матерью, что были на сделке неподалеку от бара.
Я зашла в дамскую комнату – просторную, с мраморными раковинами и огромным зеркалом во всю стену. В отражении я увидела себя: темные волосы до лопаток, слегка растрепавшиеся от влажного воздуха после грозы, зеленые глаза, которые сейчас блестели ярче обычного, то ли от мартини, то ли от неожиданно приятного разговора. Платье в тот вечер на мне было темно-синее, строгое, с коротким рукавом и тонким поясом на талии – сидело оно идеально, хотя я его терпеть не могла. Мать выбрала его специально для этого вечера, сказав: “Ты должна выглядеть как будущая глава компании, а не как студентка”. Единственное украшение – маленькие серьги-гвоздики с изумрудом, подарок отца на шестнадцатилетие. Я наклонилась к раковине, плеснула в лицо холодной водой и почувствовала, как алкогольное тепло постепенно отпускает. С улицы донесся звук отъезжающего автомобиля, кто-то из гостей уже покидал вечер.
Когда я привела себя в порядок, не спеша вышла из туалета и попыталась найти в зале хоть одно знакомое лицо: папы, мамы, Вероники или Юли, что терлась несколько минут назад возле господина Эшфорда обсуждая педагогические платформы для обучения детей. Я обвела взглядом зал. Отец стоял у дальнего окна с двумя мужчинами в серых костюмах. Судя по жестам, он обсуждал что-то серьезное и явно не хотел, чтобы его отвлекали. Мать сидела в кресле у камина, окруженная тремя дамами, и что-то оживленно рассказывала. Юлька обнаружилась у выхода, она уже накинула пальто и, заметив меня, отчаянно замахала рукой.
– Марина! Ну наконец-то! Я тебя обыскалась. Ты где была? Господин Эшфорд ушел полчаса назад, я тут одна как дура. Поехали домой, а то твои родители уже такси заказали. – и тут же она кивнула в сторону моей матери, которая как раз поднялась с кресла и направилась к выходу, такси ждало у входа. Отец все еще разговаривал с партнерами, но тоже обернулся и коротко кивнул. Вечер заканчивался. Вероники у бара уже не было, только пустой стакан из-под мартини и смятая салфетка.
– Уже? Отлично, скука смертная здесь.
Юлька закатила глаза и подхватила тебя под локоть.
– Скука смертная – это ты сейчас про вечер или про господина Эшфорда? Он, между прочим, очень интересный человек. У него три гранта и фонд поддержки молодых педагогов. Я пыталась тебя познакомить, но ты сбежала к бару. – Она чуть понизила голос и добавила с любопытством: – Кстати, кто та блондинка в костюме? Ты с ней час просидела. Выглядит как телохранитель или чья-то дочка на побегушках. У нее лицо такое... серьезное.
Перед выходом из бара, я поверх платья накинула белую накидку с длинным рукавом и вышла из помещения, подхватив под руку подругу и прошептала ей на ухо:
– Потом обо всем расскажу, не при родителях.
Юлька понимающе кивнула и прикусила язык. Вы вышли на крыльцо. После грозы воздух был свежим и влажным, пахло мокрым асфальтом и цветущими липами. Такси уже ждало у тротуара, черный кэб с желтым огоньком на крыше. Твоя мать оглянулась и строго спросила:
– Марина, ты опять за свое? Мы же договаривались – на таких мероприятиях ты должна быть рядом с нами, а не пропадать неизвестно где. Кто та девушка у бара? Я видела, как ты с ней болтала.
– Никто, – ответила я и закатила глаза вздохнув.
В этот момент отец вышел следом и молча открыл дверцу такси, пропуская женщин вперед.
Мать поджала губы, явно не удовлетворилась ответом, но решила не устраивать сцену. Она села в такси первой, поправила подол вечернего платья и бросила на меня взгляд, который ясно говорил: Мы поговорим об этом дома. Юлька нырнула следом и тут же уткнулась в телефон, делая вид, что ничего не заметила.
– Не обращай внимания. Твоя мать просто волнуется. Она заметила, что ты говорила с дочерью Новака, а это не лучшая компания по ее мнению. Но ты уже взрослая – сама разберешься. – Тихо сказал отец и придержал для меня дверцу.
Он ободряюще сжал мое плечо и сел вперед к водителю. Такси тронулось, и за окном поплыли огни ночного Лондона.
Я облокотилась рукой о дверь такси и задумчиво смотрела за тем как мелькали за окном проезжающие машины, дома, проплывали огни уличных фонарей, витрины закрытых магазинов, редкие прохожие с зонтиками. В отражении я видела свое уставшее лицо, а где-то в сумке лежала визитка с номером, нацарапанным второпях. Такси мягко катило по набережной, разбрызгивая лужи. Отец впереди что-то негромко обсуждал с водителем – кажется, про новую развязку на мосту. Мать листала программку благотворительного вечера и время от времени вздыхала, явно переваривая мой короткий ответ.
Такси остановилось у высоких кованых ворот, за которыми виднелся наш особняк – трехэтажный, увитый плющом, с витражными окнами и фонарем у крыльца. Отец расплатился с водителем и подал руку матери. Юлька выпорхнула первой – она жила через две улицы и обычно заходила к нам после таких вечеров, но сегодня было поздно.
– До завтра, Рейсон! Не забудь, завтра в кафе и без отказов! – сказала она, чмокнула меня в щеку и побежала к своему дому.
Мать уже поднималась по ступеням. Отец задержался у ворот, глядя на небо, тучи уже расходились, и в просветах проглядывали первые звезды.
– Хороший был вечер. Познакомилась с кем-то интересным? – спросил он спокойно, без материнского допроса.
– Да девушка одна если только, был конечно господин Эшфорд... знаю, ты сейчас скажешь, что надо было с ним поговорить, ведь он какой-то там главный по разработкам программ педагогических. Но пап, мне всего лишь девятнадцать лет, куда мне уже таким интересоваться, у меня вся жизнь впереди. – Сказала я, но перед этим помахала Юльке на прощание.
– Эшфорд пустышка, Марина. Он говорит красиво, но за его грантами нет ничего, кроме желания отмыть деньги. Я рад, что ты не стала с ним общаться. – Отец усмехнулся и покачал головой. После он поднялся на крыльцо и придержал для меня дверь. – А девушка, это дочь Антона Новака. Я знаю ее отца, мы пересекались по бизнесу. Он человек сложный, но о дочери я ничего плохого не слышал. Если хочешь с ней общаться, то общайся. Только матери пока не говори, она слишком серьезно относится к репутации семьи.
Он пропустил меня в холл, где уже горел приглушенный свет и пахло свежими цветами, которые мать всегда заказывала на субботу.
– Спасибо пап, хоть ты не запретил мне с ней общаться, мать запретит точно.
– Твоя мать запрещает тебе все, что выходит за рамки ее плана. Сначала – университет, потом замужество, потом управление компанией. А жизнь, Марина, она не по плану. Иногда самые важные люди появляются случайно. – Отец тихо рассмеялся и прикрыл входную дверь, чтобы мать не услышала. После он поцеловал меня в лоб и кивнул на лестницу. – Иди спать. Завтра суббота, главное отоспись.
– Пап, а ты что-то про нее знаешь? А можешь... можешь составить, типо отчет по ней? Я хочу знать о ней все, – Сказала я, когда собиралась подняться к себе.
Отец остановился у двери в гостиную и обернулся. На его лице мелькнуло что-то среднее между удивлением и гордостью.
– Отчет? Про девушку, с которой ты говорила час? Марина, ты уверена, что хочешь именно этого? Не просто узнать по-человечески, а изучить, как объект? – Он помолчал, потом кивнул. – Хорошо, я завтра утром составлю. Не официальный, а просто то, что знаю из общих источников. Но помни: бумага не расскажет тебе, какой человек на самом деле. Для этого нужно общаться, а не читать. – Он развернулся и скрылся в гостиной, откуда уже доносился голос матери, кажется, она снова обсуждала мое будущее.
– Спасибо пап, спокойной ночи, – крикнула я вслед отцу и поднялась к себе в комнату, которая находилась на втором этаже.