Два кольца. По ту сторону молчания

Вечер выдался душным, несмотря на открытые окна частного клуба, выходящие на набережную Темзы. Августовский закат окрасил небо в бледно-розовый, но внутри, под хрустальными люстрами, было слишком жарко от дыхания сотни гостей, их духов и светских разговоров. Клуб располагался в старом особняке викторианской эпохи. Его стены помнили приемы еще тех времен, когда Лондон был столицей империи. Лепнина на потолке, потемневшие от времени портреты незнакомых аристократов, тяжелые бархатные портьеры, которые здесь никогда не задергивали  – все это создавало ощущение, что время здесь остановилось.

Сегодня благотворительный прием собрал самых разных людей – бизнесменов в дорогих костюмах, их спутниц в вечерних платьях, пару политиков, окруженных помощниками, и десяток журналистов, которые делали вид, что они тоже гости. Пахло дорогими духами, сигарным дымом из курительной комнаты и чем-то цветочным – лилии в огромных вазах у входа начали увядать, но никто еще не догадался их убрать.

Бар находился в дальнем конце зала – массивная стойка красного дерева, за которой немолодой бармен в безупречно белой рубашке методично протирал бокалы. Перед ним стояла батарея бутылок всех мастей: джин, виски, ликеры, какие-то редкие настойки, привезенные, кажется, специально для этого вечера.

Большинство гостей толпились у сцены, где благотворительный аукцион только что объявил первый лот – старинную картину, пожертвованную кем-то из попечителей, так что у бара было на удивление пусто. Только одинокая девушка в черном костюме, слишком строгом для субботнего вечера, потягивала что-то из высокого стакана и рассеянно смотрела в толпу.

Она явно не принадлежала этому месту или же наоборот, принадлежала ему слишком хорошо. В ее позе была странная смесь скуки и настороженности: так сидят люди, которые пришли не развлекаться, а работать.

За окном начал накрапывать дождь, первые капли застучали по стеклу, и где-то вдалеке прогрохотал гром. В зале на мгновение стало тише – гости инстинктивно оглянулись на окна, а затем гул голосов возобновился с новой силой. Бармен бросил короткий взгляд на одинокую посетительницу и, убедившись, что ей ничего не нужно, вернулся к своим бокалам.

Где-то у сцены раздался слишком громкий смех, слишком наигранный и я поняла, что если сейчас не сбегу от этих людей к бару, то сойду с ума. Юля, моя подруга, как раз увлеклась разговором с каким-то джентльменом в возрасте и совершенно забыла обо мне.

– Юлька, идем отсюда, – крикнула я подруге и потянула за рукав белой ее блузки в сторону бара.

Юля обернулась, на секунду оторвавшись от собеседника – мужчины лет пятидесяти с бородкой и в очках, который явно рассказывал что-то невероятно увлекательное про свои инвестиции.

– Марин, ну подожди! Тут господин Эшфорд рассказывает про образовательные гранты, а тебе, как будущему педагогу должно быть интересно. Присоединяйся.

Она сделала большие глаза, которые обычно означали не бросай меня с ним одну, но я слишком устала, чтобы расшифровывать ее сигналы.

Я выдохнула, поправила платье и направилась к стойке, туда, где сидела та самая светловолосая девушка. На вид ей было лет восемнадцать, но взгляд цепкий и холодный, он выдавал человека, который видел больше, чем следовало. Дождь за окном усилился.

Юлия скорчила умоляющую гримасу, но я уже развернулась и направилась к бару, оставив ее наедине с господином Эшфордом и его бесконечными грантами.

Бармен, заметив меня, отложил полотенце и вопросительно поднял бровь. А светловолосая девушка в черном костюме скользнула по мне равнодушным взглядом и снова уставилась в толпу, но что-то в ее позе изменилось – едва заметно, словно она на секунду отвлеклась от своей работы. Дождь за окном уже не накрапывал, а шел стеной, и удары грома становились все ближе. Она проводила меня взглядом. Теперь уже не равнодушным, а оценивающим, словно прикидывала, представляла ли я для нее интерес или опасность.

Я села через два стула от нее и заказала мартини, хотя обычно пила только безалкогольное. Дождь за окном на мгновение осветила молния, и в стекле отразился весь зал – размытый, дрожащий, ненастоящий.

Бармен поставил передо мной бокал мартини. Сделав глоток, я пробормотала себе под нос.

– Скотина ты, Юлька. Пить я без тебя, значит, буду. – Не прошло и нескольких секунд, как алкоголь сразу потек в горло.

– Мартини, в такую грозу? Смело, – раздался одушевленный голос слева. Светловолосая девушка больше не смотрела в толпу, она повернулась ко мне и теперь вертела в руках свой стакан с мохито, на дне которого еще оставался лед. – Обычно в такую погоду пьют что-то согревающее.

– Хотите тоже? – не поднимая глаз, спросила я у девушки, которая задала мне этот странный вопрос.

Она тихо фыркнула, не обидно, скорее удивленно и пододвинула свой пустой стакан к бармену.

– Мне то же, что и ей. Только без оливки – не люблю, когда в напитке плавает еда.

Бармен кивнул и принялся за заказ, а девушка наконец повернулась ко мне полностью.

– Я Вероника. А ты?.

– Марина.

– Марина, – повторила она, – Красивое и редкое. В моей школе было три Джессики и ни одной Марины.

Бармен поставил перед девушкой мартини, она взяла бокал, чуть наклонила его в мою сторону и сказала:

– Ну что, Марина, давай выпьем за знакомство. И за то, чтобы этот ливень поскорее кончился. А то я отсюда не выберусь, а мне еще перед отцом отчитываться.

– Как забавно, у меня то же самое, – ответила я.

Вероника удивленно приподняла бровь, отпила из своего бокала и с легкой насмешкой переспросила:

– Перед отцом?

Но тут же стала серьезнее. А я вздохнула, сделала глоток и призналась:

– Если честно, я даже надеюсь, что дождь не стихнет. Чем дольше я тут торчу, тем меньше у него будет времени меня пилить.

Вероника только покосилась на мой бокал и спросила:

– А ты вообще перед кем оправдываешься? Перед родителями или перед той подругой, которую ты бросила одну?

Я кивнула в сторону Юльки, та так и стояла возле стола, и судя по всему, опять что-то втирала какому-то мужчине. Вероника подняла на меня глаза, а я сказала:

– Она, да. Мы решили с ней сбежать с важных переговоров моего отца, с господином Эшфордом. Кто ж знал, что она в такое ввяжется.

Вероника проследила за твоим взглядом и коротко хмыкнула.

– Господин Эшфорд? Знаю его. Мой отец говорит, он скользкий тип, вроде бы занимается образованием, а на деле отмывает деньги через гранты, – сказала Вероника, отпила еще мартини и поморщилась, то ли от вкуса, то ли от воспоминаний. – Так ты дочь кого-то из здешних воротил? – удивилась она, – Извини, я не хотела звучать грубо. Просто тут половина гостей чьи-то дети, которых привели для галочки. – Девушка говорила быстро, слегка нервно, но взгляд ее голубых глаз оставался спокойным и цепким. Светлые волосы были собраны в низкий пучок, из которого выбились несколько прядей, она явно не была любительницей салонных причесок. Черный костюм сидел идеально, подчеркивая худощавую фигуру, но на запястье поблескивали простые серебряные часы – единственное украшение. Она выглядела как человек, который привык одеваться дорого, но не любит, когда это замечают.

– Вот, точно в точку, я Марина Викторовна Рейсон.

– Рейсон? – переспросила Вероника и замерла с бокалом у губ, в ее голосе мелькнуло что-то новое, не простое любопытство, а узнавание. – Твои родители владеют той самой образовательной платформой? „ReySon Education“? Я читала о них в отчетах отца. Он говорил, они единственные в этом бизнесе, кто не берет взяток. Она поставила бокал и впервые за вечер улыбнулась по-настоящему, без примеси скепсиса.

– Ага, та самая компания, на которую отец возлагает надежды, а там и на меня заодно, как на педагога, – сказала я и после выпила весь бокал. – Только вот его чудесная доченька шляется по барам и пьет мартини в кругу не знаю кого.

– Ну, во-первых, я не „не знаю кто“. Я та самая дочь конкурента, я Вероника Антоновна Новак. Мой отец Антон Новак, я та, с кем тебе бы, наверное, запретили бы разговаривать, – сказала Вероника тихо рассмеявшись, впервые за вечер искренне и без сарказма, – А во-вторых, ты не „шляешься“, а сидишь в баре с абсолютно трезвой и очень ответственной мной.

Она пододвинула ко мне салфетку и ее голос стал чуть мягче, – Знаешь, моему отцу тоже есть что сказать про его „чудесную доченьку“. Я должна была сегодня присматривать за одним человеком, но вместо этого обсуждаю мартини и образовательные платформы с незнакомкой. Кажется, мы обе не оправдываем надежд родителей.

– Чудесные из нас дочки вышли, эх, жаль только что дождь заканчивается и надо возвращаться к привычным делам.

Вероника бросила взгляд за окно, где гроза действительно начала стихать – молнии уже не сверкали, только редкие капли еще стучали по стеклу.

– Жаль, – согласилась она, и в этом слове было больше смысла, чем она, кажется, хотела вложить. – Слушай, Марина... а давай, я дам тебе свой номер?. Если ты когда-нибудь захочешь сбежать от скучной вечеринки или еще что-то, то просто позвони. Я живу тут недалеко, через мост.

Вероника достала из кармана пиджака маленькую визитку – явно не свою, отцовскую, с логотипом NovaK Group, и перевернула ее чистой стороной. Бармен протянул ей ручку, и Вероника быстро нацарапала номер.

– Держи. Только не показывай родителям, а то они решат, что я пытаюсь украсть корпоративные секреты.

– Есть, ваше высочество Вероника, никому не скажу, не покажу и не расскажу. – Я приставила руку к виску и рассмеялась, после сунула визитку в сумку.

Вероника фыркнула и шутливо поклонилась в ответ.

– Ваше высочество. Буду знать, как ты меня называешь за спиной. Можешь не добавлять „третья“ – я единственная дочь и престол пока свободен.

После Вероника поднялась с барного стула, поправила пиджак и вдруг добавила:

– Знаешь, я обычно не даю свой номер незнакомкам. Но ты не похожа на других. Ты... настоящая. Это редкость в этом зале.

Дождь за окном почти стих, и в клуб начали возвращаться гости с террасы – вечер явно подходил к концу.