Глава 7
Утро принесло с собой холодный осенний свет, рассеявший ночные кошмары, но не тяжесть в груди Цзян Чэна.
Они сидели на кухне. Вэй Ин, укутанный в безразмерное худи брата, грел ладони о чашку с горячим чаем. Он выглядел бледным, но спокойным. Цзян Чэн долго молча смотрел на него, помешивая свой кофе, прежде чем решился заговорить. Он знал, что этот разговор будет болезненным, но их адвокату нужны были факты для уголовного дела. Да и сам Цзян Чэн должен был наконец узнать, в каком аду его брат жил все эти годы.
— Вэй Ин, — тихо позвал Цзян Чэн. — Посмотри на меня.
Вэй Ин поднял глаза. В них больше не было вчерашней паники, только тихая, усталая покорность.
— Нам нужно подготовиться к суду, — Цзян Чэн сжал пальцами свою чашку так, что побелели суставы. — Расскажи мне. Всё. Что еще этот... что Лань Ванцзи делал с тобой?
Вэй Ин отвел взгляд на окно, где медленно падали желтые листья. Он сделал небольшой глоток чая, словно собираясь с духом, а затем заговорил. Но то, как он говорил, заставило сердце Цзян Чэна заледенеть.
В голосе Вэй Ина не было слез, не было надрыва или злости. Он говорил ровным, будничным тоном, каким обычно рассказывают о погоде или планах на выходные.
— Ну... на самом деле, он не всегда бил, — тихо начал Вэй Ин. — Иногда он просто наказывал по-другому. Помнишь, позапрошлой зимой я сильно заболел? Был жуткий бронхит, я кашлял до темноты в глазах. Лань Чжань злился, говорил, что я делаю это специально, чтобы мешать ему работать и спать. В один из вечеров я никак не мог остановиться... тогда он просто взял меня за шиворот, затащил в ванную, запер дверь снаружи и ушел.
Цзян Чэн перестал помешивать кофе. Ложка со звяканьем упала на стол.
— Запер в ванной? — переспросил он, чувствуя, как внутри все сжимается. — Больного?
— Да. Там было очень холодно, кафельный пол... — Вэй Ин слабо улыбнулся, словно вспоминая глупую шутку. — У меня поднялась температура под сорок, меня трясло. Я просил открыть, но он ушел из квартиры. Я пролежал на полу в ванной до утра, пока он не вернулся и не открыл дверь. Сказал, что это был урок, чтобы я научился контролировать свои спазмы и не шумел.
Цзян Чэн почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он с трудом сглотнул слюну, не в силах отвести взгляд от брата.
— А когда он бил слишком сильно... — продолжал Вэй Ин тем же невыразительным, спокойным голосом. — Ну, знаешь, когда оставались глубокие рассечения, или когда я не мог подняться. Он очень злился, что я выгляжу «непрезентабельно». Тогда он запирал меня в гостевой спальне. Забирал телефон, выключал свет. Там не было лекарств, даже обычного бинта или обезболивающего. Он говорил, что пока всё не заживет, мне нельзя выходить, чтобы никто не увидел. Я просто лежал там днями. Ждал, когда боль утихнет. Но это ладно, это быстро проходило...
— Вэй Усянь... — хрипло выдохнул Цзян Чэн. У него перехватило дыхание. Ему хотелось закричать, разбить что-нибудь, но ужас парализовал его. — Это... это не «ладно».
— Да нет, правда, — пожал плечами Вэй Ин, искренне не понимая реакции брата. — Вот удушение — это было неприятно. Хотя в этот раз он просто переборщил, испугался, наверное, когда ты вошел. А вообще это ведь не первый раз было.
Цзян Чэн резко подался вперед, едва не перевернув стол.
— Что?! — его голос сорвался на сиплый крик.
— Что ты сказал?! Он душил тебя раньше?!
— Ну да, — Вэй Ин удивленно моргнул, глядя на панику в глазах брата. — Несколько раз. Но раньше он не держал так долго. Обычно просто... ну, сдавливал горло, пока я не отключался. Просыпаешься на полу, в голове шумит, шея болит, но дышать уже можно. Я думал, это нормально. Ну, то есть... Лань Чжань говорил, что я сам его провоцирую своим поведением, своей болтовней. Что нормальные мужья так и справляются с истериками жен. Я думал, он просто пытается меня успокоить...
В кухне повисла мертвая, звенящая тишина.
Цзян Чэн смотрел на брата, и его охватил такой дикий, первобытный страх, какого он не испытывал никогда в жизни. Даже в его самом жутком ночном кошмаре не было ничего страшнее того, что происходило прямо сейчас.
Вэй Ин говорил о пытках, о систематическом домашнем насилии, об удушении до потери сознания так, словно это была обычная семейная рутина. Как будто это было правилом, нормой жизни. Лань Ванцзи не просто избивал его — он полностью переписал реальность в голове Вэй Ина, заставив его поверить, что он заслужил каждую травму, каждую ночь на холодном кафеле. Он сломал его разум, заставив принять роль жертвы как нечто само собой разумеющееся.
Цзян Чэн медленно поднялся со стула. Его трясло. Он подошел к Вэй Ину, опустился перед ним на колени и крепко, до боли, сжал его ладони в своих руках.
— Вэй Ин... — голос Цзян Чэна дрожал, по его щекам безудержно текли слезы, которые он даже не пытался скрыть. — Посмотри на меня. Пожалуйста, посмотри на меня.
Вэй Ин послушно посмотрел на брата, в его глазах промелькнуло замешательство.
— То, что ты сейчас рассказал... — Цзян Чэн судорожно вздохнул, пытаясь подавить рыдания. — Это не нормально. Ты слышишь меня?! Это ненормально! Никто, никогда не должен запирать больного человека в ванной! Никто не имеет права бить тебя и лишать лекарств! И то, что он душил тебя до беспамятства... Вэй Ин, он убивал тебя! Медленно, раз за разом, он убивал тебя!
Вэй Ин вздрогнул. На его лице впервые за весь разговор отразилось замешательство, сменившееся легким испугом.
— Но... Лань Чжань говорил...
— Этот ублюдок лгал тебе! — закричал Цзян Чэн, и из его груди вырвался глухой всхлип. Он прижал ладони брата к своим губам. — Он чудовище, Вэй Ин. Он сломал тебя, растоптал твою гордость, заставил поверить, что ты виноват. Но ты ни в чем не виноват! Ты не провоцировал его! Ты просто жил! Господи, Вэй Ин... как же я испугался...
Цзян Чэн уткнулся лбом в колени брата, его плечи судорожно вздрагивали от плача.
— Если бы я не пришел... если бы я опоздал на пять минут в тот вечер... тебя бы не было. Он бы убил тебя совсем. И говорил бы всем, что это несчастный случай. Я чуть не потерял тебя, А-Сянь...
Вэй Ин сидел неподвижно. Слова Цзян Чэна медленно, слой за слоем, сдирали с его разума ту липкую, лживую паутину, которой его опутал Лань Ванцзи. Вэй Ин смотрел на плачущего у его ног брата, на его искреннюю, разрывающую душу боль, и в его груди наконец-то что-то со щелчком встало на место.
Иллюзия «нормальности» рассыпалась в прах, обнажая всю жуткую, уродливую правду их брака.
Из глаз Вэй Ина хлынули слезы. Он медленно опустился на пол рядом с Цзян Чэном, обхватил его руками и крепко прижал к себе.
— Прости... прости меня, Цзян Чэн...— сквозь рыдания шептал Вэй Ин, и в его голосе наконец-то появилась та живая, настоящая боль, которую он так долго подавлял. — Я действительно... я действительно думал, что заслужил это. Мне было так страшно... так больно...
— Всё, тихо, тихо... — Цзян Чэн обнял его в ответ, баюкая, как в детстве. — Теперь всё позади. Я клянусь тебе, я сделаю всё, чтобы он сгнил в тюрьме. Ты больше никогда не вернешься в этот кошмар. Я защищу тебя.
Они сидели на полу кухни, крепко обнявшись, и плакали вместе — оплакивая потерянные годы, пережитую боль и тот ужас, который едва не разлучил их навсегда. Но теперь, когда правда была полностью высказана, у них наконец-то появился шанс на настоящее исцеление.